Глава 17

Оу… Мне комфортно, тепло и мягко, до первого шевеления телом. Ай-ай. Жажда. Тошнота и все прелести утреннего возмездия. Голова не болит, гудят ноги. Внутренняя часть бедра, что свести вместе дается с трудом.

Я открываю один глаз и узнаю комнату Громова. Шторы задернуты, на прикроватной тумбе стоит бутылка с водой. Со стоном тянусь попить, но чем больше движений, тем сильнее колотится сердце. Сейчас бы успокоительного, чтобы снять тахикардию.

Я что-то говорю сама себе укоряюще и у кого есть коты должны меня понять. Громов не кот, но будто дежурил под дверью и стоило мне скрипнуть постелью, как входная створка моментально распахивается.

— Привет, Красивая.

Его голос чересчур бодр. Звучит во всех октавах иронии, как и взгляд. С прищуром. Громов не скрывает улыбки. Он свеж и привлекателен в отличие от меня.

— Я помню почти все и раскаиваться не собираюсь!

Лучшая защита — это нападение. Мне и так плохо, чтобы в придачу сгорать от чувства вины. Громов подходит ближе и усаживается на край постели. Радует приятным ароматом от рубашки и касается моей ступни через одеяло. Загадочно смотрит мне в глаза и заставляет напрячься.

— Я погасил твою ипотеку. — Громов скользит рукой от ступни к колену. — Ты была раскрепощенной. Собой. Оставайся такой же всегда. Я тебе не враг.

Ооо… Признание от Артёма не стоит расценивать как Божью росу. Каждое его слово имеет скрытый смысл. Я уже начинаю привыкать к этому и понимать, что он имеет ввиду.

— Ты погасил мою ипотеку за минет?!

Визжу. Взмахиваю рукой.

— Да.

— Спасибо! Смешно тебе, Громов? Ох, как смешно!

— Перестань, было же хорошо.

Приподнимаю край одеяла так, чтобы Артём не увидел. Заглядываю.

— Где мои трусы?

— Остались за городом.

— Громов?..

— А что мне было делать? Ты отключилась, но все так же оставалась Угонщицей.

— Бессовестный! Разве так можно?!

Громов, как всегда, победитель. Переспал со мной гад такой и не спросил разрешения. Он забирает у меня из рук бутылку и кидает в нее шипучку. Настроение у него великолепное. Естественно. Наверное, убил еще кого-нибудь на завтрак и до меня добрался. Отдает обратно воду. Делаю глоток.

— Знаешь, Фортуна, а ты ведь действительно оказалась воровкой. Это плохо.

Плююсь и все похмелье развевается в секунду.

— Чего?

В глубине души я рассчитываю быть воровкой Громовского сердечка, но слышу иное:

— Ты забрала без спроса манто Глафиры. Нянька возмущалась, когда я затаскивал тебя на плече в дом. Когда увидела свою вещь на тебе. Говорит ты прокурила мех и духи у тебя не Шанель.

— Господи. Зачем бабке Замута манто? Перед кем наряжаться? Ей же почти восемьдесят!

Громов пожимает плечами и поднимается на ноги.

— Я подожду тебя внизу.

Мужчина выходит из спальни, а я встаю с постели и стягиваю с себя платье. Переодеваюсь в халат и намереваюсь принять душ. Смыть с тела остатки смущения и прошлого кутежа.

И в чем-то Громов действительно прав, если отбросить его подкольчики. Эта ночь вдребезги уничтожила мою зону комфорта. Чего теперь стесняться и быть аристократкой неприступной?

Громов видел меня пьяной и в край порочной. Подхожу к шкафу за полотенцем. Громов слышал мой бред, но не наказал. Вздрагиваю, словно передо мной восстала адова сущность. И самое страшное. Смотрю в большое зеркало. Громов видел меня с утра. Ужас. Где мои глаза? Их забрал вьетнамский портной и отдал свои. Мой макияж остался на белоснежной подушке Громова, а в волосах не хватает семейства голубиного. Гнездо уже на месте. Я принюхалась, но понимаю, что сейчас от меня пахнет даже не как от бабки Замута, а чем-то похуже.

Для Громова я по-прежнему остаюсь привлекательной. Жуть.

Царапаю кожу головы, пальцами раздираю спутанные волосы, шаркаю ногами из комнаты.

— Ах ты ж! Касым? Напугал. Зачем притаился у двери?

— Простите, Вероника Сергеевна. Я охранял ваш сон.

— Зачем?

Касым опускает глаза и улыбается. Я хмурюсь и замечаю на щеках наемника еле проступающий румянец.

— Мы теперь немного ближе. Долг обязывает. Я буду рядом с вами всегда.

Нет, мне нелестно. А Громов просто издевается. Разворачиваюсь в сторону ванной.

— Не иди за мной. Касым, какого черта? Ты не станешь смотреть, как я принимаю душ!

Еще чего. Останавливаюсь и толкаю наемника в грудь. Захлопываю створку перед его носом и тут же запираю замок. Артём со своей ревностью заставляет меня воевать с Касымом. Нетрудно догадаться, что именно Громов приказал ему “быть рядом”. В прямом смысле и везде. Но ничего, я найду способ, как это исправить.

Принимаю горячий душ. Очень горячий насколько терпит кожа. Разгоняю кровь, чтобы вместе с жаром сошли отеки с лица. Тщательно моюсь и споласкиваюсь прохладной водой.

Не выходя из ванной, вытираюсь и наношу легкий макияж. Феном не пользуюсь, просто расчесываю волосы. Туго запахиваю халат. Выхожу. Шагаю по коридору к лестнице, а Касым, словно тень за мной. Я стараюсь не обращать внимания, но мне неуютно. Дверца кабинета на втором этаже открывается.

— Замут! — нервно пищу и топаю ногой. — Почему не сказал, что манто твоей бабки? Подставить захотел, да?!

Сегодня не только я с утра выгляжу мято. Замут тоже слегка болен и растрепан гораздо сильнее, чем обычно. У наемника вышла откровенная ночка с двумя девицами и виски. Но он служит Громову, поэтому приходиться восставать из пепла. Хочешь этого или нет.

— Это я купил Глафире манто, но думал вы договорились. — Наемник хрипит и покачиваясь, глядит сердито. Будто виснет, медитируя на мое лицо. — Блять, Вероника Сергеевна, ты хочешь ругаться именно сейчас? Обожди. Дай очухаться.

— Ты прав. Отложим до вечера, когда нам станет лучше.

Замут с облегчением вздыхает и обгоняет меня. Вихрем спускается на первый этаж, оставляя за собой шлейф одеколона. Замут надушился? Но я прекрасно помню, как наемник орал в машине, что пользоваться парфюмом будет исключительно после дождичка в четверг. Странные они. Эти бандиты.

Я медленнее плетусь следом. Касым как хищный тигр бесшумно крадется за мной. На полпути поскальзываюсь на ступеньке и вскрикнуть не успеваю.

— Осторожней, Вероничка Сергеевна.

Мужчина подхватывает и не дает упасть. Благодарю Касыма и внизу в гостиной, как всегда, парят безымянные наемники. Панкрата я уже знаю.

— Мама!

— Доброе утро, доченька!

Аришка вскакивает с дивана и бежит меня встречать. Бабка Замута откладывает счетные палочки и косится на меня с укоризной. Нарядила мою дочь в платье и заплела ей два Калачика.

— Чем занимаетесь?

— Математикой.

Бабка Замута не строжится, но просит Арину вернуться к уроку.

Дочка освоилась в новом доме и ей нравится эта необычная обстановка. “Друг” Артём с подарочками и попрыгульками вокруг. Все для принцессы. Игры с наемниками в догонялки и прятки. Физкультура с Замутом. Рисование с Касымом. Уроки с бабкой и ее красными губами. Арина здесь в авторитете беспрекословном. Папашка постарался. Фантастика. Как только Громов решит вопрос с Якутом, определим Арину в школу. Обнимаю себя руками, шлепаю босыми ногами по плитке в столовую.

— Артём, у меня нет аппетита.

Смотрю на яичницу в белой тарелке.

— Мутит? Тошно? Но тебе же было вкусно, когда ты лично подливала в сок водку. Вступала в спор со Столыпиным. Говорила, что по одной рюмке добавляют только тёлки, а ты — роскошная женщина. Поэтому надо полторы.

— Замолчи! Я без тебя это знаю, но вспоминать не хочу.

— Пошутили и хватит. Присядь, Фортуна.

Громов меняется в лице, вновь превращаясь в жестокого Диктатора. Указывает мне на стул. Складывает локти на столешницу и с силой сжимает руки в кулаки.

— Выйдите все. — Говорит так, что мороз проступает на коже. — И ты, Замут, тоже.

— Но… Гром?

— Пошел вон.

Артём отслеживает взглядом своих наемников и только когда дверь в столовую закрывается, оборачивается ко мне.

Я на рефлексах напрягаю ягодицы. Громов выгнал всех и даже Замута. А ведь эта бородатая Держиморда мне лично хвастался, что у Грома нет никого ближе, чем он. И скалился высокомерно. Конечно, лидер доверяет наемнику как себе. Вот вам и доверие.

Но я не злорадствую. Наоборот. Уж лучше бы Громов оставил наемника, а не пугал меня своим взглядом.

Невольно вздрагиваю и ёжусь. Артём прожигает меня глазами и говорит вполголоса:

— Айхана видели недалеко от нашего дома.

Я еще не отошла после ночки и теряюсь.

— Ты уверен, что хочешь обсудить это со мной? Мне казалось, такие вещи нужно рассказывать наемникам.

— Среди них Крыса. Якут был предупрежден и съебался в самый последний момент. Гнида.

У меня начинает сильно чесаться голова. То ли от нервов, то ли от слова Гнида. Резко бросает в жар, так что горят уши и лицо.

— Скажи честно Громов, Якут может причинить вред нашей дочери?

— Может. Арина — его главная цель. Потом ты.

Глаза щипят от слез. Я смотрю на Артёма и тело колотит. Это даже не страх и не ужас, а что-то большее. Не придумали еще тех слов, чтобы описать чувства матери.

Подскакиваю будто ошпаренная. Теперь горят не только уши. Вся кожа пылает огнем. Я в ярости и плевать мне на криминальных ублюдков. Всех, кого знаю и с кем только предстоит познакомиться.

Смахиваю тарелку. Звон битого фарфора и осколки разлетаются по столовой. Следом швыряю стул. Оглушаю нас грохотом. Перевернула бы и столешницу, но Громов весом своего тела удерживает мебель.

— Угомонись, Фортуна.

Звериной рычит. Ему против шерсти неподчинение, а уж истерика тем более.

— Я прокляну тебя Громов, если с Ариной что-то случится! Ты должен нас защитить!

— Тише будь.

Я ругаюсь матом и хватаюсь за голову. Стягиваю сама себе волосы и реву. Хожу из стороны в сторону и не могу быть тише вопреки Громову.

— Почему совершаешь грехи ты, а расплачиваются невинные?! Это что за законы такие скотские? И ладно я, но Арина? Громов, как же так?

— Замолчи.

— Иди к черту!

Последнюю фразу кричу и замираю. Дышу, будто марафон пробежала и смотрю, как у Громова вместо крови разливается пламя. Проступает на коже влагой и делает его татуировки еще ярче. Адовы письмена, от которых в глазах рябит. Я их все наизусть выучила. Каждый символ, что тянется от нижней границы пресса вверх, очерчивает руки и заканчивается у подбородка. Пламя разливается в крови с бешеным давлением и переполняет вены. Выпирают на руках и шее.

Громов поднимается медленно, не сводя с меня холодных глаз. Пячусь к стене и догадываться не могу что сейчас у него на уме.

— Закрой рот. Ты забываешься.

Он говорит механически. Его лицо не выдает эмоций, но Громов будто уже уничтожил меня авансом. Я всхлипываю, кидаюсь к двери. Громов перехватывает меня в секунду и жестко припечатывает в стену. Берет за горло. Сжимает пальцами. Стоит мужчине приложить чуть больше усилий и переломит. Мне не хватает кислорода, но я отчаянно цепляюсь за жизнь и ловлю губами тяжелое дыхание Громова. Он склоняется слишком близко и ненавидит меня в этот момент.

— Ты… ты не доверяешь даже самым близким наемникам?

Хриплю. Впиваюсь двумя ладошками в запястье Громова с надеждой ослабить живую удавку.

— А разве можно верить убийцам? Нет, Фортуна. В доме предатель. Наша дочь в опасности. Ты орешь…

Он очень сильный мужчина. И морально, и физически. Громов привык давить людей и ему необязательно иметь при себе оружие. Громов привык идти напролом. Оставлять после себя развалины и прах. Но я женщина. Обычная женщина, только ступившая на опасный путь.

Громов напрягает руку и почти отрывает меня от пола, заставляя встать на цыпочки, чтобы не задохнуться.

— Артём, отпусти.

Слезы жаркими горошинами катятся из глаз, щекочут лицо и падают на руку Громову. Мужчина расслабляет пальцы и отходит на два шага в сторону. Я сползаю по стене и падаю на коленки. Снизу вверх поглядываю на Артёма, а он злющим демоном на меня.

— Я доверяю только тебе, Фортуна. И я обязательно уничтожу Айхана. Рано или поздно. Если ты все не спалишь. Испорченная баба.

— А кто портил-то?

Было бы лучше помолчать. И продолжать выслушивать нотации Громова. И, кажется, я опять разжигаю в нем исступление. Мужчина стирает со лба пот, ему сложно, но он продолжает говорить тихо:

— Я украду вас. И тебя, и Аришку. Но на это нужно время, чтобы сделать все грамотно.

— Твой дом переполнен охраной, однако даже с ними нависла угроза. Ты не разбираешься в людях!

— Когда убью предателя — вернетесь. И… Фортуна, не учи меня как выбирать наемников.

Меньше всего на свете мне теперь хочется возвращаться сюда. Подтягиваю к груди коленки, обнимаю их, покачиваюсь подобно маятнику. Моя нервная система еще не настолько совершенна как у Громова. И от стресса в мыслях лишь пустота. Будто душу вытянули вместе с новостью об Айхане.

— Я отдал тебе Касыма. Так будет надежнее, но Фортуна, будь внимательной.

— Значит, ты не ревнуешь?

— Ревную. И лучше не разгуливай больше по дому без белья. (3303c)

Я снова вздрагиваю и спешу поправить полы халата. Господи. О трусах в этот момент я думаю в самую последнюю очередь.

Громов подходит ближе и поднимает меня на ноги. Но вместо коленей — ватки. И сердце не унимается.

Сотню раз я обещала себе не играть с воспламеняющимся Громовым. Не кидаться спичками, наперед зная исход. Когда-нибудь Громов просто не услышит меня. И убьет. А может, я сделаю это первой, если узнаю, что по его вине кто-то еще посмеет причинить вред нашей дочери.