Глава 5

Дочка перехватывает лифт, я тащу за собой чемодан. Спускаемся на улицу.

— Ариша, не прыгай по лужам, простудишься!

Серое небо и противный дождь не радуют. Ёжусь от промозглого ветра, беру за руку дочь. Топаем к остановке через двор. Голые деревья, скользкая земляная дорожка и сонные странники. Такие же заспанные люди в ожидании автобуса. Прячемся от ветра за толстого мужичка. Выпускаю изо рта пар, щурюсь.

С перекрестка выруливает долгожданный семьдесят третий. Практически пустой салон за пару секунд забивается до отказа, успеваю посадить Аришку на одиночное место, сама становлюсь рядом.

— За проезд передаем!

— Два, пожалуйста.

Забираю билеты, бездумно пялюсь то на дочь, то на грязное автобусное стекло. Под недовольные вздохи-намеки о наличии моего чемодана в узком проходе между сиденьями мы доезжаем до школы. Пыхчу, просачиваюсь между спинами к выходу.

— Осторожнее! Все ноги отдавила своим баулом!

— А вы бы, женщина, не лезли в давку, когда люди на работу спешат. Вам какая разница в какое время по проездному кататься?

Отвечаю на возмущение возмущением, выпрыгиваем с Аришкой из автобуса. До школы рукой подать. Перед глазами возвышается здание на три этажа. Под цвет моей повседневки — серое. Государственный флаг над входом горделиво колышется. Если опустить взгляд ниже и постараться, то можно увидеть пыльный натянутый баннер “Ученье — свет”.

Дочка вырывается из моего захвата и бежит обнимать подругу. Я осторожно маневрирую между червяками на растрескавшимся асфальте. Повылези от дождя. Аж передергивает.

— Здравствуйте, Вероника Сергеевна!

Не раз и не два, со всех сторон доносятся приветствия. Киваю в ответ. Распахиваю дверцу.

— Давайте я вам помогу!

— Спасибо Петров, я сама.

В гардеробе снимаю вещички. С Аришкой теперь уже встретимся только после звонка. Договариваюсь с охранником и оставляю чемодан у его поста. Провожу карточкой по турникету, громко отстукиваю сапогами по каменной плитке. На лестнице меня чуть не сшибает детвора. Но я уже натренирована, изловчаюсь и без вреда для здоровья захожу в учительскую.

— Вероника Сергеевна, за пять минут до начала урока явилась. Так нельзя!

Упрекает завуч. Что приходит на полтора часа раньше. А мне неохота сидеть с ними и слушать жалобы про систему образования, хреновую зарплату и мужей неблагодарных. Извольте.

Как всегда, отшучиваюсь, беру журнал, выскальзываю поскорее в свой кабинет.

Первый урок начинается ровно в девять. Открываю журнал в синей обложке, говорю традиционную перекличку. Аришка на первой парте уже приготовила тетрадь и ручку. Девочка на удивление тянется к знаниям.

Чиркаю мелом на доске дату. Возвращаюсь к столу, смотрю план урока. Бегло читаю материал про себя и вздыхаю. Под каким зельем только выдумывают вот этот мрак? Ладно.

— Сначала Лену пугали две вошки, потом им стала помогать еще одна, а после на помощь прибежали еще три. Сколько вошек пугали, да так и не смогли напугать Лену?

Детки упорно думают, поднимают глаза в потолок. Я давлю в себе иронию.

— Да, Мурад?

— Шесть!

Хвалю приятеля моей дочери. Он сын весьма успешного человека в нашем городе. Даже удивительно, почему столь богатые родственники определили наследника в обычную школу, а не частный лицей.

И если упустить моменты математики со странными задачками, чтения и основ окружающего мира, остается дешевый кофе из автомата промежуточно на каждой перемене. Эспрессо для подзарядки как новая доза энергии. Разгоняет по венам кровь, помогает не свалиться от усталости. Вредно, но без крепкого напитка уже не могу нормально соображать.

Традиционно обедаю с коллегами в столовой. Цены приемлемые, однако все равно не шикую. Беру только суп и пару булок. Аришку кормлю по полной. После занятий остаюсь заполнять журнал и дожидаюсь родителей учеников в классе. Дочь, вопреки протестам, отдаю на временное попечение нашего трудовика. Он обещал сменить Аришке развлекательную программу. Вместо табуреток, будут выжигать узоры на досточках.

Кабинет постепенно заполняется недовольными родственниками с видом, мол опять деньги тянуть на всякую “ерунду” будут. Да, будем, у нас запланирована экскурсия в музей и поход в кукольный театр.

Как хорошо, что мне повезло с главой родительского комитета. Виктория Александровна Алиева знает толк в усмирении негодующих. Мы с женщиной на одной волне, но мне по издержке профессии нельзя болтать лишнего. Ей за здрасте.

— Здрассти, тысячекратно извиняюсь за опоздание.

— Виктория Александровна, без вас не начнем.

Низенькая женщина в теле радушно улыбается, кладет мне шоколадку, с грохотом отодвигает стул, усаживается за парту.

Упираюсь локтями об стол, стискиваю пальцы в замок, набираю воздуха в легкие.

— Ну что ж, перейдем к главному… — Успеваю проговорить, но меня перебивает стук в дверь. Окидываю взглядом присутствующих. Вроде все собрались. — Войдите.

Белая деревянная створка распахивается.

Замираю. И не дышу вовсе. Я перестаю чувствовать тело, душу. Перестаю ощущать мир вокруг. Он рушится по крупицам. Распадается в прах. Стихают все голоса и шорохи. Я снова обречена проклятьем холодных, как арктический айсберг глаз. Въедаются, будто просвечивают меня насквозь.

— Вы кто?! — громкий вопль Виктории заставляет очнуться.

Вздрагиваю.

— Отец Арины Фортуна.

Поскрипываю зубами. Все. Абсолютно все из присутствующих в курсе что я мать-одиночка. Щеки краснеют от жгучего стыда. Растерянно оглядываю родителей.

До первого шага Громова повисает неловкая пауза. Он по-прежнему безупречен. Сильный. Жесткий. Как и семь лет назад. В нашу первую и единственную ночь. С годами стал еще крупнее. Черты лица огрубели и скулы теперь очерчивает щетина.

Мужчина в позиции правителя невозмутимо прикрывает за собой дверь. Плевать он хотел на мое негодование, а на посторонних тем более. Проходит дальше по кабинету и как истинный двоечник усаживается за последнюю парту.

При других обстоятельствах тут же бы сорвалась с места и побежала куда глаза глядят. Но у нас родительское собрание и финты исключены. Я ипотечница. Я не могу потерять работу.

Мой зад напряжен до состояния мрамора. Поджимаю губы, утыкаюсь в листочек с подготовленной речью. Стараюсь делать невозмутимый вид, но всем прекрасно заметно, как полыхают мои уши. Потеет лоб. Коллективное молчание угнетает.

Виктория рядом суетится, места себе не находит. Нерасторопно приподнимается, через парту тянется к моему столу, шепчет:

— Я вспомнила его. Он страшный человек. Не волнуйся, ща мужу позвоню, Фархад защитит…

— Нет. Не нужно. — Осекаю. — Все хорошо, Вик, продолжаем собрание.

Разборок мне еще не хватало. Директор узнает три шкуры спустит. Не то чтобы я так тряслась за эту должность, просто в городе реальная напряженка с вакансиями.

Выпрямляю спину, пальцами сминаю края бумажки. Вообще, от природы голос у меня низкий. Если совсем польстить, то искушенный. Он бы очень хорошо подошел для озвучивания в фильме какой-нибудь Джоли или Сальмы, но сейчас моя гортань сжимается в спазме. Отвратительно повизгиваю:

— Товарищи! — Господи, Фортуна, ну какие товарищи? — Мне нужны ваши деньги. Нет не так, нужно собрать денюшки…

— На пластиковые окна в классе. Верно?

Хриплый тон с задней парты сразу привлекает к себе всеобщее внимание. Громов с каменной рожей, расстегнул свой черный пиджак и намеревается прожечь во мне дыру едким пристальным взглядом. Ухмыляется. Сбивчиво выпускаю ртом воздух, влажными пальцами надрываю край листочка.

— А вы хотите совершить благотворительный жест? Проспонсировать?

— Почему нет? Я создам все условия для комфортного обучения моей дочери. Для комфорта моей женщины.

Вот если бы сейчас земля разверзлась подо мной, и сам Сатана пригласил на чашечку раскаленного железа, не раздумывая согласилась. Лишь бы не видеть сторонних физиономий. Как они в удивлении пялятся. Округляют глаза. Будто я инопланетянка ну или эдакая негодница. Врунья. Скрывала тут ото всех свое положение. На жалость давила. А у самой мужик богатый. Целых три окна готов проплатить. Ага.

— Мы собираемся с детьми в кукольный театр…

Громов снова меня перебивает:

— На Красавицу и Чудовище, надеюсь?

— Нет. Курочка Ряба. Знаете, там еще яичко снесли…

— Восхитительно.

Говорит так, будто не восхитительно, а скорее, как мелкой тле. Вытягивает здоровенную ручищу на парте, сжимает в кулак. Сикачу беспокойными пальцами под столом, потираю друг об друга ладошки. Мне неуютно. Покашливаю.

Общая атмосфера в классе подобная. Громов тяжелый человек на энергетическом уровне. Определенно. Одним лишь присутствием заставляет всех поджать коленочки и ждать не дождаться, когда эта занудная училка, наконец, соберет по пятьсот рублей на билеты и распустит всех восвояси. А я не хочу. Оттягиваю собрание до последнего. Боюсь оставаться наедине с Громовым.

,

Разрываю последнюю бахрому на листке, со вздохом объявляю о завершении обсуждений. Родители, гремя стульями, покидают класс. Я, ни жива ни мертва, затаилась. Я не смотрю на Громова, но кожей чувствую, как он изучает меня на расстоянии. Каждый миллиметр тела.

— Вероника Сергеевна, можно вас на минуточку в коридор?

— Нет, Виктория, она останется со мной.

— А чего это вы тут раскомандовались?

— Выйди.

— Учтите, я рядом!

— Считай, что мне страшно.

Громов медленно поднимается и с каждым шагом заставляет женщину пятиться назад. Виктория скрывается за порогом. Я слышу щелчок замка изнутри. Меня словно бросили в клетку со львом. Голодным. Не сводя глаз, приближается.

— Стой!

Подскакиваю, роняю стул, вытягиваю между нами руку. Голову кружит, пошатываюсь, но удерживаю равновесие. Телесное. А душе буря огненная. Естественно, он не слушает. Мышцы сковывает, цепенею, когда ладонью полностью касаюсь его груди. Громов, чуть надавливая корпусом, склоняется.

— Не ждала меня?

— Ждала…

Сразу отвечаю и уже понимаю, что стою на шаг от мрачной холодной пропасти. На дне которой кровь, расправы. Безжалостная конкуренция и огромные деньги. Властные жестокие люди. И если ты слаб, сожрут. Жуткий кошмар из моей параллельной реалии.

— Уходи, я все о тебе знаю!

Громов криво улыбается. Нагло. Прямо мне в лицо. Одним рыком берет за талию, сминает в кулаке шелковую блузу. Натягивает. Пытаюсь оттолкнуться, но меня будто вихрь подхватывает. Мужчина удерживает. Разворачивается. Он слишком сильный и у меня нет ни единого шанса сбежать. Да и куда теперь? Найдет. Из-под земли выдернет.

Прижимает к стене. Он снова здесь. Мое проклятье. Диктатор. Двумя ладонями обхватывает бедра. Грубо, но в то же время чувственно. Скользит выше. Прощупывает ребра. Тянется к моим губам. Замирает. Шумно вдыхает через ноздри. Раздраженно. Сглатываю, невольно ощущаю давно забытый аромат. Все тот же.

— Расскажи Фортуна. Все что тебе известно.