Глава 15

Уставшая после прогулки на воздухе Лотта крепко спала, и, привычно подперев дверь стулом, я упала поперек кровати и тоже провалилась в сон. Он был спокойным и глубоким, без видений и горестных мыслей, приходящих лишь на грани между фантазией и явью. Пусть утром меня и ждала неизвестность, я не собиралась плакать из-за нее сейчас.

Разбудила меня дочь. Она возилась в темноте и наверняка была голодна, и, едва открыв глаза, я поспешила расстегнуть пуговицы на платье.

Должно быть, Верховный судья полагал, что все это будет для меня хуже смерти. Выросшая в роскоши, привыкшая вращаться среди лучших людей государства девица просто не могла сама кормить ребенка, ухаживать за ним без чьей-либо помощи, как крестьянка, постоянно носить на руках.

В одночасье лишиться всего из-за собственного упрямства — отец был уверен, что я этого не выдержу. Однако, поднося Лотту к груди, я не испытывала ни сомнений, ни сожаления, ни страха. Лишь бесконечное счастье от того, что этот маленький, живой и теплый комочек рядом.

Когда она уснула снова, я зажгла свечи, чтобы не оставлять ее в темноте, и вышла из комнаты.

В доме стояла тишина. Тут никогда не разговаривали громко, будто с появлением малышки в этих стенах поселилась не радость, а неизбывное горе, но сейчас это молчание было каким-то иным. В гостиной было темно, в прихожей свечи тоже не горели.

Взяв лучину, я зажгла их и направилась в кухню, откуда тоже не доносилось ни звука. Уже зная, что увижу там, я все равно хотела убедиться, избавить себя даже от малейшей тени самообмана.

В доме никого не было. Уезжая, госпожа Хайнекен рассчитала кухарку, конюха и горничную, и мы с Лоттой остались здесь одни.

Заглянув в остывшую печь, я с удивлением обнаружила в ней котелок с запеченным картофелем, на столе стоял свежий хлеб. Люди ушли в спешке, просто оставили все как было, но никто из них не выразил желания остаться. Все было в точности так, как предсказал виконт, — они не испытывали сочувствия к изнеженной гулящей девице, которой теперь придется самой таскать дрова и стоять у печи.

В темноте за окном огромными пушистыми хлопьями валил снег. Подгоняемый ветром, он кружился, будто танцевал, не спеша опускаться на землю.

Сев на табурет, я тихо засмеялась, покачала головой, словно пытаясь поделиться с ним.

Наступить на горло своему достоинству и взять у Эммы деньги было хорошей идеей. Их следовало тратить понемногу и с большим умом, но, по крайней мере, они у нас были. Что же до дров и обеда… Крестьянки ведь и правда справлялись сами. Имея не по одному, а по два-три ребенка, они в одиночку заботились о них, содержали дом в порядке, работали в поле. Такая жизнь была очень непростой и совершенно незнакомой мне, но ведь именно о ней я мечтала, собираясь покинуть эти края тайком. Свободная жизнь простой женщины — никаких обязательств ни перед кем, кроме Шарлотты, никакой необходимости перед кем бы то ни было оправдываться.

У меня было мало времени на то, чтобы научиться, но им следовало распорядиться правильно.

Отломив кусок хлеба, я встала и вышла из кухни.

Не зная, каковы имеющиеся в доме запасы свечей, их я тоже решила поэкономить и погасила по пути все, что только что зажгла — все равно они не были нужны никому, кроме меня в Лотты в спальне.

Откусывая по небольшому куску просто чтобы поддержать силы и не быть голодной, я тихо села к столу и высыпала на него содержимое оставленного Эммой кошелька.

Далеко не все монеты в нем были золотыми. Были, конечно же, и туго стянутые бечевкой бумажные купюры, и золото, но рядом с ними лежали и медь, и серебро.

Посчитав, сколько все это составляет вместе, я пришла к выводу, что мачеха, конечно, не поскупилась, но оказалась при этом не так щедра, как могла бы.

В любом случае, этих денег и правда хватило бы на дальнее путешествие и сносную жизнь. К тому же у меня имелись средства, вырученные Августом.

Именно воспоминание о нем отдалось в груди болью.

Что я скажу ему, когда он придет? Правду о том, что нас с Лоттой просто оставили здесь в канун главного праздника года?

Немного зная виконта, я была уверена: он этого не потерпит. Велит собраться и переехать… Куда? В дом графа Вэнтвуда?

Я не могла этого допустить.

Его порожденная благородством и сочувствием забота все ж таки сыграла со мной злую шутку, пробудила чувства, о которых я не смела даже помышлять.

Какая неблагодарность могла быть чернее, чем любовь к тому, кто стал бескорыстным и верным другом?

Любовь безответная, глупая, подлая. Август ясно дал понять, что покровительствует мне, не надеясь на ответные услуги определенного толка с моей стороны. Он ничего не требовал и всегда был просто добр. Выдать себя какой-то мелочью и взвалить на него ответственность еще и за это мое безрассудство? Или того хуже, заставить его думать не о праздниках, а о том, где найти для меня кухарку?

Спрятав кошелек в ящик, где лежали остальные деньги, я, стараясь ступать неслышно, прошлась по комнате.

Лотта безмятежно спала.

Должна ли я была уехать тайком и немедленно? Не дожидаясь праздника, положить в чемодан все самое необходимое и тихо, ни с кем не прощаясь, исчезнуть?

Наверняка именно это и только это было бы правильно, вот только сердце так отчаянно ныло при мысли о том, что мы расстанемся так.

Я хотела его увидеть. Всего один раз — пусть не для того, чтобы предупредить о своем скором отъезде и попрощаться, но просто поговорить. Еще раз выпить вместе чаю, коснуться его руки.

Когда-нибудь потом — очень скоро — он поймет, что это и было прощание. Наверняка будет обижен и раздосадован, быть может, даже зол, но так я хотя бы не помешаю ему встретить Белую Звезду с надеждой и радостью.

Наконец решив, как стоит действовать дальше, я сняла платье и снова легла в кровать. Начиналась первая ночь в этом доме, в которую мне было нечего бояться, и я собиралась воспользоваться этим, чтобы выспаться спокойно.