Глава 19

Слушая его, я почти перестала дышать, а ноги приросли к полу.

Граф Вэнтвуд и правда повидал многое, если смог такое предположить. И если вместо моей благодарности за помощь Август получит отцовские подозрения…

— Господин граф, я уверяю вас…

— Оставьте, — он поднял руку, прерывая меня. — Вы сама почти ребёнок, леди. Но уже пережили предательство, после которого не всякий закалённый опытом мужчина смог бы сохранить доброе сердце. Кто я такой, чтобы вы верили мне? И всё же я хочу быть с вами откровенен, пока у нас, есть возможность побеседовать наедине.

Этот невозможный человек и правда был готов даже к самой чудовищной правде, к самым бесчестным моим намерениям относительно его сына. От этого было одновременно горько и отчаянно хорошо.

— Боюсь, мужчине сложно понять подобное.

— Всех нас когда-то предавали. И, уверяю вас, это гораздо легче пережить, если за спиной есть друг, родитель или беззаветно преданный супруг. Вы же остались в полном одиночестве. И если ваши с виконтом взаимные чувства не остыли, а судьба устроила ваше счастье столь причудливым образом, я не осмелюсь этому препятствовать.

В его тоне не было ни злой насмешки, ни презрения, ни печали. Он просто говорил о совершенно немыслимых вещах, как о свершившемся факте, и мне пришлось взять себя в руки, сделать ещё один глубокий вдох:

— Господин граф, вы ошибаетесь. Я готова поклясться вам жизнью Лотты, что никогда не встречала виконта Августа до приезда сюда. Его расположение и помощь нам обусловлены исключительно его доброй душой и воспитанной вами в нём широтой взглядов. Отец моей дочери господин Джерард. Правда, что я оказалась неосмотрительно беспечна и допустила то, чего не должна была допускать. Правда, что и он, и господин Верховный судья отреклись от нас обеих. Но не существует никаких предпосылок к тому, чтобы ваш сын нёс за это какую бы то ни было ответственность. Мне жаль, если вы и графиня оказались введены в заблуждение.

Граф Вэнтвуд ответил не сразу. Хмыкнув с некоторым недоумением, он первым делом потянулся к своей чашке.

У меня и у самой пересохло в горле, но заставить себя пошевелиться я не могла.

— Вы говорите правду, — покачав головой, он поставил чай обратно. — Это похвально. Но вот что, милая леди, впредь держите её при себе.

Его слова, серьёзные, жёсткие, пришлись как удар, как пощёчина, от которой разгорелись щеки.

— В таком случае, я вас не понимаю…

— Тогда просто слушайтесь, — пожав плечами, он посмотрел на меня прямо и вдруг улыбнулся. — С тех пор, как вы появились, Август бредит вами. Даже если он здесь, даже если говорит о другом, мысленно он всё равно в другом месте. Я мог бы возмутиться и настоять. Даже найти ему подходящую невесту. Однако какой в этом толк, если он уже сделал свой выбор? Вы, конечно, можете возразить, сказать мне, что ваше прошлое является непреодолимым препятствием для этого союза, но взгляните на меня. Я не молод, но, хвала Создателю, здоров. Два-три десятка лет ещё точно есть у меня в запасе. После графом Вэнтвудом станет виконт Конрад. Есть ещё Фридрих. Даже если мы с вами предположим худшее, и Август по какой-то невероятной причине однажды примет титул, к тому времени всем будет решительно всё равно, с каким скандалом было связано рождение его дочери. Я ведь ничего не упустил?

Вопрос стал почти заигрыванием, попыткой подбодрить, но я не смогла подхватить этот тон как должно.

— В это никто не поверит…

— Не важно, во что верят люди. Важно, на чем настаиваете вы, — граф кивнул мне так, словно мы уже обо всём договорились. — Скажите мне лучше вот что, леди Арлетта. Если бы ваша дочь, храни её Создатель, повторила вашу глупость, что сделали бы вы? Последовали примеру господина Верховного судьи? Или заняли её сторону?

Разговор принял совсем уж неожиданный оборот, но я ни на секунду не задумалась, прежде чем ответить:

— Я сделала бы всё, чтобы защитить её.

— Значит, мы с вами в состоянии понять друг друга, — граф Вэнтвуд кивнул снова. — С моей стороны было бы глупо требовать от юной женщины тех же взглядов, которыми обладаю я сам. Поэтому я прошу вас просто усвоить: я никогда не взял бы на себя смелость определять за сына его судьбу. Так вышло, что я заговорил об этом с вами раньше, чем с ним. Но две вещи я знаю точно. Первая: Август повторит озвученную мною правду когда и кому угодно, в том числе господину Джерарду в лицо. И что-то мне подсказывает, что после перчатка этого во всех отношениях достойного господина не полетит ему в лицо. И вторая: происшествие на границе внесло свои коррективы. Такая разлука многое меняет между мужчиной и женщиной. Вернувшись, он будет настроен весьма и весьма решительно. Я лишь выгадал для вас несколько дней, чтобы вы успели всё обдумать и не сломали ненароком своим благородством жизнь ни себе, ни ему.

Его предложение и его откровенность были неслыханны. Если бы подобное озвучила графиня, это можно было бы счесть женским лукавством, заговором, рациональным подходом. Но слышать подобное от самого графа, от мужчины…

Чтобы не потеряться в собственных мыслях и чувствах окончательно, я встала и принялась мерить комнату шагами. Если хозяин этого дома хотел от меня откровенности, я просто обязана была оказать ему эту любезность.

— Вы говорите со мной так, будто принимаете за поруганную невинность. Уверяю вас, это тоже ошибка. Материнство не сделало меня добрее, терпимее и мягче, как это предписано женщине. Напротив, рождение Лотты научило меня презирать. Не только Джерарда, но и министра финансов, и Верховного судью. Это чувство оказалось сильнее и страшнее ненависти. Один воспитал мерзавца и негодяя, струсившего сразу же, как только от него потребовалось принять решение, и палец о палец не ударил, чтобы напомнить ему о чести. Другой вышвырнул меня и мою дочь, как пару старых прохудившихся сапог. Я не хочу помнить даже их имён, они ничего для меня не значат. Однако это лишь делает меня неблагодарной дочерью. Верховный судья дал мне роскошную жизнь, прекрасное образование. Что бы ни говорил мне Джерард, в чем бы ни убеждал, я сама проявила неуместную доверчивость. Свела на нет, всё, что отец сделал для меня. И, поверьте, ничто не остановило бы меня от того, чтобы поступить бесчестно с вашим сыном, если бы это сулило мне выгоду в моём текущем положении.

За окном продолжалась метель, и я договорила, глядя на неё. Снежинки кружились, подпрыгивали, попадали в стекло.

И в нём же отражался граф Вэнтвуд. Он выслушал внимательно, принимая каждое моё слово, а после развернулся в кресле так, чтобы видеть мою спину.

— Не льстите себе, дорогая леди. Бесчестно было бы приблизить его к себе сразу после знакомства, а после уверить в том, что Шарлотта является его кровной дочерью. Выйти замуж и поддерживать этот миф уловками, шантажом и хитростью, даже когда он начал бы трещать по швам. Всё прочее лишь делает вам честь. Повернитесь.

Впервые за время нашего безумного разговора он не просил, не предлагал, а приказывал, и я не смогла не подчиниться. Повернулась и посмотрела на него, внутренне обмирая.

Граф поднялся. Он подошел ко мне, и лишь теперь я заметила, какой он высокий.

— Услышьте меня, Арлетта, и усвойте навсегда: не родился ещё на свет тот мужчина, для которого имели бы значение несколько недель, когда речь идёт о любимой и желанной женщине. Или дочери. И которому не стало бы наплевать на приличия, когда одной из них требуется его защита. Не смейте взваливать на себя чужую вину. А теперь ступайте отдыхать. Вам приготовят ванну и принесут ужин. И непременно разбудят, когда появятся какие-то новости.