Глава 21

Следующие пять дней слились для меня в одно яркое пятно.

Когда в первое утро Берта позвала меня к завтраку, оказалось, что за столом собралась почти вся семья. Графиня вернулась поздно ночью, а к утру приехал и виконт Конрад. Лицом и фигурой он был похож на отца, но всё же те чудесные голубые глаза достались ему от матери.

Леди Мэрион, рыжеволосая, живая, с мягкими манерами, приняла меня скорее как сестру, нежели как гостью. Её дети и правда подпрыгивали от нетерпения увидеть Лотту.

— Почему она такая маленькая? — спросил Мартин полушепотом.

— Ты тоже таким был, — леди Мэрион улыбнулась и обняла его.

Они все вели себя так, будто ничего не случилось. Словно за столом рядом с ними ни сидел чужой человек, а Август не был в смертельной опасности. Виконт Фридрих развлекал всех непринужденной беседой, но даже я видела, что каждая шутка даётся ему через определённое усилие.

Они все боялись. Каждый, включая детей, ждал стука в дверь, крика под окном.

Вести с границы приходили противоречивые. К вечеру первого дня от бургомистра прибыл гонец с сообщением: к нам пытались прорваться не меньше двух сотен вражеских солдат. Воспользоваться подготовкой к празднику, застать стражей границы врасплох — таков был их рассчёт, но у них не вышло.

На второй день виконт Конрад привёз новости о том, что силы нашей обороны отбросили противника и тот, понеся большие потери, обратился в бегство.

Это можно было считать победой и свидетельством о том, что скоро все, кто добровольно отправился на помощь, будут дома, однако к радости прилагалось одно большое «но». Отступая, враг захватил пленных, раненых, и наш отряд отправился вдогонку, чтобы вызволить их.

Я слушала всё это, кивала, благодарила, а после поднималась к себе. Семья графа Вэнтвуда пыталась отвлечь меня: Мэрион звала на прогулки, Берта избавила от многих хлопот с Лоттой. Я принимала эту помощь, потому что прямо сейчас у меня было дело. Самое важное дело на свете.

Когда Фридрих увозил нас, я всё же ненадолго забежала в дом, оставив дочь с ним, потому что вдруг поняла, что забыла нечто очень важное. Выложив из сумки хлеб, в котором больше не было нужды, я бросила в неё свою работу — ткань и шёлковые нитки. Платок для виконта Августа. Теперь, я вышила его и принялась за следующий, а потом — за ещё один.

Кто мог дать мне гарантию, что его не было в числе раненых, захваченных в плен?

Кто бы поручился, что он не стал первым, кто бросился им на помощь?

Некое странное, незнакомое, щекочущее чувство в груди говорило, что он жив и здоров. Его не коснулись ни пуля, ни лезвие вражеского ножа.

Однако я и действительно знала его. Август первым бросился бы на выручку тем, кто в этом нуждался.

Верхом, без плана и подготовки углубиться во вражескую территорию, вступить в схватку с теми, кто знает те земли как свои пять пальцев… Для этого нужно было быть отчаянным храбрецом и человеком чести.

Когда солдаты и офицеры начали приезжать в деревню, я, как и прочие женщины, стала выходить им навстречу. В первый раз Берта последовала за мной, неся Лотту на руках, но после я заставила себя успокоиться и велела им ждать дома.

Никто из встреченных мною мужчин ничего не знал о виконта Вэлиане. Двое видели его, хромой офицер с длинными усами с ним говорил и теперь отзывался о нём, как о человеке множества достоинств, но никто не мог поведать мне о его судьбе.

Мне оставалось только набираться терпения. Ждать и следовать совету Берты.

«Когда мужчина любит так сильно и когда его так ждут, он просто не может не приехать», — сказала она в ту ночь.

Поэтому, закончив с одним платком, я тут же бралась за следующий. Каждый был залогом тому, что Август вернётся.

Деревня меж тем праздновала победу. Пусть больнице и пришлось принять раненых, мы обошлись без существенных потерь. Гулял слух, что среди наших защитников нет ни одного убитого. Растущие на улицах ели начали наряжать к празднику, в лавках по вечерам загорались разноцветные фонари.

Многие уже дождались своих мужей, сыновей и отцов, и на каждую такую по-особенному счастливую семью я смотрела, замирая и молясь о том, чтобы Создатель сжалился и над нами.

Мои отчаянные просьбы оказались услышаны на шестой день. На сад уже опустились сумерки, когда помощница кухарки Сара принесла весть о том, что в деревню приехали сразу пятеро солдат.

Отдав Лотту Берте, я бросилась за плащом, и Мэрион, вскочив, последовала моему примеру:

— Одну я тебя не отпущу!

Они расположились в трактире, небольшом, душном, пропахшем пивом и подгорелым мясом. Их кормили и чествовали, но вокруг собралось так много людей. Все хотели расспросить, все жаждали подробностей.

От этого шума закладывало уши, и мне пришлось почти закричать:

— Господин Август! Виконт Вэлиан! Кто-нибудь знает о нём⁈

Мэрион схватила меня за руку, чего-то испугавшись.

— Я знаю, госпожа!

На мгновение мне показалось, что все звуки стихли, а небо и земля поменялись местами. Мы обе завертели головами, пытаясь понять, откуда донёсся этот голос, но солдат пробился к нам сквозь толпу сам.

Молодой, светловолосый, высокий, но отчаянно уставший, он кивнул очень учтиво, баюкая забинтованную руку:

— Меня зовут Густав. Я служил под началом виконта.

Колени подогнулись, и я наверняка упала бы, если Мэрион не усадила меня на скамью, где кто-то, расчувствовавшись, уступил место.

— Ну что же вы, госпожа? — забыв о своём ранении, Густав опустился прямо на грязный пол, встав передо мной на колено. — Виконт говорил, что оставил дома невесту, но что же вы так убиваетесь? Создатель был милостив, у нас есть раненные, это правда, но убитых нет.

— Тогда где же он? — я спросила едва слышно, почти не различая собственного голоса.

Если Август всё-таки попал в плен, если его не удалось вернуть…

Густав нахмурился, потом снова заглянул мне в лицо:

— Не могу знать, — он качнул своей перевязанной рукой, словно извиняясь. — Меня сразу отправили в тыл, а потом сюда. Вы слышали о том, что дикари хотели забрать пленных?

Я смогла только кивнуть, а он продолжил чуть настойчивее, чем говорил раньше:

— Последнее, что я слышал о вашем женихе, это то, что он собирал добровольцев, чтобы последовать за ними. И они точно вернулись. Не знаю, есть ли раненые среди них, но им точно сопутствовала удача. Возможно, ещё кто-то…

— Никто, кроме вас, — Мэрион мягко коснулась его плеча в знак признательности и одновременно призывая подняться. — Леди Арлетта шестой день выходит на дорогу, но вы первый, кто принёс ей хоть какую-то весть.

— Рад, что смог быть полезен, — я видела его только в профиль, но всё равно отметила про себя красоту и выверенность кивка, с которым Густав ответил ей. — Однако, в таком случае госпожа, возможно, не откажется меня отблагодарить?

— Вам нужны деньги?

Мэрион потянулась за кошельком, но он остановил её одним только взглядом:

— Зачем же вы меня обижаете? У меня достойное жалование, госпожа. Но, видите ли, я не местный и очень хочу спать. Не знаете ли вы каких-нибудь добрых людей, у которых можно снять угол на праздники?

Он понятия не имел, кто стоит перед ним, и был трезв, как стеклышко, хотя его сослуживцы пили, и пили много, шумно, некрасиво. Густав был единственным раненым среди них, и, разумеется, предпочел бы отдохнуть.

Мэрион окинула собравшихся, стремительно пьянеющих людей хмурым взглядом, а потом кивнула ему:

— Идёмте с нами. У нас достаточно места, чтобы вас разместить.