Глава 3

Прозвучал непонятный звук какого-то горна, и я морщусь от боли в голове и игры неумелого трубача, посмевшего меня потревожить своим дудением. Послышались аплодисменты и довольный гогот мужчин со словами: «Ну, наконец-то!».

А я напрягаюсь от нехорошего предчувствия, которое щекочет мне пятки. Вот не просо нехорошего, а неотвратимого, неизбежного. Ощущение, что я плаваю в дерьме и не могу вылезти из него, все больше накрывает с головой, вызывая приступ паники. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пытаюсь взять себя в руки, делая дыхательные упражнения, которым учила меня Катька.

И вот, голоса людей уже снуют вокруг, что этот стрёкот начинает неимоверно раздражать, полностью притупляя чувство безысходности. Они ходят вдоль клеток, подзывая к себе понравившихся девушек, трогают их, флиртуют, что-то говорят им, обещая безбедную и беззаботную жизнь в своем гареме. Гареме! Не доме! Значит, практически у всех есть этот самый гарем, и никто не собирается брать себе девушек в жены? Или я что-то не так понимаю?

Эти тупые толстосумы рассматривают нас, как какую-то безделушку на рынке! Впрочем, так и есть. Этот рынок из живого товара — девушек различных возрастов и мастей: темненькие и светленькие, худые и полные, высокие и низенькие — выбор на любой вкус. Даже, вон, остроухие эльфийки есть, что не вкладывается в моё подсознание никак. Единственное, что нас всех связывает — шлюшачьи наряды, которые надеты абсолютно на всех, только разной цветовой гаммы.

Я старалась понять эти странные разделения девушек по клеткам. В нашей находились обычные человеческие женщины, по крайней мере, я так думаю. В соседней — эльфийки. Через одну — девушки совсем невысокого роста и довольно коренастого телосложения. В каждой, видимо, были представители какого-то отдельного вида этого совсем чужого и странного мира. Но только возле нашей клетки покупателей было меньше всего. Нас не жаловали, хотя некоторые слишком откровенно предлагали себя.

— Вы, жалкие человечки, самый невостребованный товар на рынке! От вас больше всего проблем каждый раз! Вы годитесь только на пару раз, чтобы согреть постель своему хозяину! — недовольно разглагольствовал Клодий, расхаживая возле нас, ударяя своим хлыстом у самых прутьев, отгоняя девушек всё дальше к самой стене. — Поиметь от вас хотя бы тридцать золотых за всех — большая удача! Так что не набивайте себе цену! Соглашайтесь сразу на то, что предложит господин! И отчего только каждый раз вас больше всего приходит? Просил же вас вообще не призывать! Но нет же! Вы все равно откликаетесь на этот долбаный зов! Никчемные твари!

О, как! Нас тут, и правда, не особо ценят. Хотелось, правда, ответить, что мы и не просили такого счастья быть здесь, но нас никто не спрашивал.

Видимо, Клодий верещал так громко и истошно, что привлек к нашей клетке лишнее внимание. А может быть остальные Великие уже выбрали себе жен, и решили побаловать себя вниманием обычных «поломоек». Не знаю, что именно явилось триггером, но к нам неожиданно стали подходить разные мужчины, оценивая нас. Кто-то даже принюхивался. Мы с девочками забились в самый дальний угол, и я уселась прямо на грязный пол, не жалея этого тряпья, через которое просвечивается моё нижнее бельё, прячась от назойливых взглядов.

Кто-то спорил, смеялся или просто громко разговаривал, отчего тревога внутри меня нарастала всё больше. Мне становилось страшно за свою жизнь и собственное будущее совсем с не радужными перспективами.

Но такое ощущение, что только мы трое находимся здесь не по своей воле. Даже в нашей клетке кто-то из девушек специально демонстрирует себя, через огромные разрезы на платье выставляя напоказ свои покатые бедра, предлагая пощупать их прямо через решетки проходящим мимо различным мужикам. Как по мне, так в таких одеждах стыдно ходить даже по дому в полнейшем одиночестве. Противно до ужаса, что невозможно смотреть на это всё без слёз.

Вот же ж, и что теперь нам делать-то, а⁉ Как спасти-то себя?

— Ань, как думаешь, нам пиздец? — спрашивает меня Катька. Она всегда была спокойной и рассудительной, но в нынешних обстоятельствах было видно, что эти её незыблемые качества дали трещину. Она на год старше меня и своей родной сестры, которая совсем недавно тихонечко рыдала, вызвав жалость даже у меня. А мне казалось, что я стала более толстокожей к горю других. Я думала, что если не сопереживаешь с кем-то или за кого-то, то так проще жить. Но с девчонками я сдружилась настолько, что не думать про них просто не могла. Моё сердце рвалось на части от переживаний за них, и я понимала, что не смогу бросить подруг чтобы ни случилось. Впрочем, как и они меня. Нет, я не примерилась с непонятной участью, про которую мне рассказывал Эльман, и которой я поделилась с девочками, пока мы тут сидели. Я всё также до сих пор нахожусь в смятении и ничего не понимаю, хотя усердно стараюсь придумать план побега. Мне кажется, что это вполне себе посильна задача.

А жирный мужик по имени Клодий, больше напоминающий жабу, рассказал немного другую версию, пока мы сидели тут и ждали начала аукциона. Перспективы с его слов были не утешающие, и мы должны были, не переча, соглашаться на любую сделку, иначе хлыст, пускание по кругу через его охрану, лечение у колдуна, а потом снова торги. Оказывается, они могут длиться неделями, а значит и муки, которые он нам обещал, тоже.

Действительно, совсем не радужные перспективы ждут нас, если мы откажемся от сделки.

— Я не знаю, Кать, — отзываюсь, обреченно опуская голову на свои ладони. — Не хотелось бы думать о плохом, но этот тролль говорит за всех нас, доказывая наше удручающее положение, — кошусь на омерзительного вида одутловатого мужичка с кнутом неподалёку, расхаживающим вдоль клетки девушек-эльфиек предлагая их собравшимся упырям. Все до единого — мужики в странных различных средневековых одеждах и кожаных ремнях с разными массивными блестящими пряжками, на поясе которых виднеются огромные ножны. Они тяжело бьют им по икрам, когда те останавливаются возле клеток с «товаром», чтобы получше разглядеть девушек, открыто предлагающих себя. Вероятнее всего, в этих ножнах находятся мечи. Настоящие мечи⁉ Бред какой-то! Такое ощущение, что мы сейчас в какой-то ролевой игре или во сне. Ещё немного, и я вот-вот проснусь. Периодически щипаю себя, но картинка вокруг остаётся неизменной: я всё в той же клетке с испуганными подругами. Эти покупатели деловито расхаживают, громко подзывая к себе то одну, то другую девчонку, которые игриво хихикают, не стесняясь никого, дают себя пощупать, при этом говоря различные пошлости, лишь бы их выбрали. Не удивительно, что большинство из призванных считают «поломойками». В нашем мире даже девушки легкого поведения не будут так вести себя с потенциальным клиентом. Ненароком вспоминается фильм «Красотка». Но здесь нет никакого красавчика Ричарда Гира, который бы выбрал одну из нас и полюбил бы всем сердцем. Почти все мужики в накидках, что невозможно разглядеть их лиц. — Не может быть такого, чтобы подобная торговля была легальной! — возмущаюсь и не верю я в происходящее.

— Тут? — хмыкает Катька. — Тут у баб нет никаких прав! Ты что, не поняла ещё? Посмотри!

Проходит ещё немного времени, и закрадывается мысль, что нам не мешало бы хорошенько отобедать, учитывая, что я не ела уже почти сутки.

Сижу в клетке, накинув капюшон, будто закутанная в плащ-невидимку, даже не смотрю вокруг. Готова уже разрыдаться. Конечно, Катька права! Нам всем пиздец! Но разве я могу признаться в этом сама себе и подружкам? Ни за что! Поэтому сижу и помалкиваю, придумывая план.

Внезапно гул вокруг нас затихает, что даже птицы перестают щебетать.

Прямо недалеко от нас послышались приглушенные тяжелые шаги. Много шагов. Девчонки забегали, прильнув к прутьям, чуть ли не до драки занимая самые выгодные места в первых рядах.

— Уважаемые! — слышу я голос тролля с ужасной одышкой. Видимо, бежал напролом, чтобы представить нас всех. Даже не собираюсь смотреть, перед кем он так расстилается. А вот Машка не выдержала и поднялась на ноги, вытянув голову. Смотрю на неё, а её лицо постепенно стало вытягиваться от удивления, а рот приоткрываться. — Чем помочь? Вы не частые гости у нас, но мы вас очень ждали! — лепечет тот, задыхаясь. — Выбирайте, господа! У нас нынче самый лучший товар! Даже девственницы есть! Правда, не в этой клетке. Девушки вашей расы находятся вон там, а справа от вас через две клетки те, которые годятся в суженые. А это лишь поломойки! Так, для развлечения!

— Тупой жирный придурок! — шиплю я и скрежещу зубами, готовая впиться в глотку этому индюку. Не знаю, почему меня так раздражает это слово! Ещё и обидно как-то за себя стало, честно признаться. Да, я не девственница давно, но за всю мою жизнь у меня был только один мужчина — мой бывший муж.

Кто-то громко засмеялся, будто бы меня услышали. Смех мужчины гортанный, глубокий и очень даже приятный. Странно, но его отзвуки эхом завибрировали где-то в груди. Так разве бывает? Хочется посмотреть на его обладателя, что я еле сдерживаю себя, чтобы не повернуться. И ощущение пристального взгляда снова вернулось. С новой силой. Как-то неловко от него. Хочется сжаться, скрыться от него. Кажется, он стал настолько тяжелым, что невозможно просто усидеть на месте. Не скажу, что мне неприятно, просто это внимание смущает меня, а это чувство бесконечно раздражает. Так сильно, что прямо горит всё внутри! Но я лишь молча сжимаю кулаки, боясь подскочить на ноги и выдать себя. А пока сижу на месте, не двигаясь. Так мне кажется, что я в безопасности. Утопаю в призрачной надежде, что я не видна никому. Пока что…

— Простите, господа! — вдруг лепечет Клодий. — Я просто решил, что человеческие женщины вам не интересны! Я не хотел Вас обидеть, генерал, и вашу команду! Выбирайте любую! Прошу! Сделаю хорошую скидку!

— Господин! Господин! — тут же слышу я со всех сторон взволнованные голоса девушек и дребезжащий звон цепей. Во как они стали реагировать после того, как услышали должность «господина». Видимо, генерал в здешних местах — как миллиардер в наших. Даже незаметная девчушка, что всё время сидела тише воды всё это время возле нас, подскочила с места, откровенно предлагая себя, будто бы пританцовывая, ведя своими ладонями по своей объемной красивой и молодой груди, опуская их на бедра, раскрывая подол своей туники.

— Фу! — сморщиваю свой нос. Противно донельзя.

— Вы прекрасны, господа! — лепечут девушки, томно посмеиваясь, задирая свои юбки, демонстрируя кто ровные, а кто кривые и волосатые ноги.

— Выберите меня! Я со всеми вами управлюсь! — произносит одна из девушек, а я прыскаю со смеху. Молодец какая! Вот это ведро у неё там, что она со всеми готова управиться!

— А лучше меня! — встревает ещё одна.

— Нет-нет! Я самая лучшая! — произносит ещё кто-то.

Буэе-е-е! Это ж надо так стелиться перед абы кем!

— Подойдите все к краю клетки, дамы, чтобы наши уважаемые Господа смогли разглядеть вас получше! — командует наш инквизитор, махнув рукой, что послышался разрезающий воздух звук хлыста.

— Лучше сдохнуть! — произносит мои мысли Катька, поворачиваясь ко мне.

— Это кто? — раздаётся бас среди этого галдежа.

— Что? — на всякий случай уточняет Клодий. — Может, всё-таки предложить вам невинных девушек для продолжения рода? Кого-нибудь из вашего вида?

— Мы устали! — рявкает он. — У нас была тяжелая вылазка, и не мешало бы хорошенько отдохнуть! Сегодня мы не ищем себе жен, Клодий!

После его слов начинается громогласный хохот, что режет уши.

— Понял! — произносит эта противная жирная жаба.

— Вон тех! — говорит ещё один.

— Не советую, господин, — разевает свою пасть тролль.

— Тебя забыли спросить! — рявкает кто-то ещё. Голос этого очень напоминает предыдущий. — Показывай весь товар!

— Хорошо, любезные, — начинает порхать перед ними тучный мужичок. — Как скажете! Смотрите и любуйтесь! — подзывает он совсем юную девушку, что стояла возле нас и откровенно предлагала себя. Машуня стоит на месте, не шелохнувшись и даже не дыша, тоже, видимо, боясь, что ее заметят.

— Всё не то, Клодий! — громогласит первый. — Говорил кто?

— Да кто ж их разберёт? Все хороши, вот посмотрите! Оцените вот эту! Какая у неё прекрасная грудь! — аж глаза закатила после его слов, тупой озабоченный кусок дерьма. — Думаю, она поможет вам расслабиться и украсит не одну вашу ночь! Будет фавориткой в вашем гареме! Вы же знаете, что наши девочки не из борделя! В них кровь самих Древних! Они для постоянных отношений! Возвратов не принимаю! Так что советую вам присмотреться вот к этой, например!

Слышу кокетливый девичий смех и томный вздох очередной мамзели.

— Да-да, знаем! Такая ж, как и у наших предков! — хмыкает первый. — Так что мы все совместимы!

Голоса мужчин завораживают, заставляют трепетать, но они не похожи на смех того, от которого у меня мурашки до сих пор.

— Там кто? — слышу я, и девчонки, звеня цепями, начинают расступаться в сторону, недобро глядя на нас. Вот он! Это он! Точно! Этот голос тоже похож на предыдущие, такой же громкий, раскатистый, властный и басистый. Только вот именно от этого у меня вдруг дрожь пробирает по самые пятки и замирает дыхание. Не понимаю, что со мной происходит, будто озноб какой.

— Не советую, мой генерал! — произносит тролль, цокая языком. — Проблемные они. Вон, одна из них моему помощнику все яйца отбила, а другая клок волос выдрала. Он до сих пор не может в себя прийти. Агрессивные они слишком. Их только на привязи держать или в служанки. Хотя розги вполне могут помочь им исправиться. Но сейчас не подходят они для ночного отдыха, нужна долгая дрессировка! О, Великие, отгрызут всё добро!

— А я разве спрашивал твоего совета? — отвечает тот самый генерал. Снова мурашки от его глубокого баса. Ужасно хочется посмотреть на обладателя этого тембра, но отчего-то страшно и не по себе. А я прямо чувствую, что его тяжелый направлен на меня. Но что странно, он будто отличается от того, что было. Как будто разные люди глазели на меня.

— Нет, Рокх, простите меня! — чуть слышно отзывается Клодий. — Прошу, мой генерал, выбирайте любую! Я не несу ответственность за поведение этих поломоек!

Звенящая тишина бьёт по ушам.

— Вот же, чёрт! — шепчет Катя, недобро щурясь, приподнимаясь на ноги.

— Эти три — самые дорогие! — рекламирует кого-то эта жирная гнида, а у меня от его слов нехорошее предчувствие, от которого холодеет всё внутри. — Надеюсь, вы прихватили достаточно золотых монет⁉ А? У них даже все зубы целые и пахнет от них необычно и очень приятно! Принюхайтесь только! Вот, сейчас… — вроде бы даже довольно улыбается этот гниющий кусок дерьма, дёргая за наши цепи, и Машка невольно делает шаг вперед, потому как её потянули сильнее.

— Вот эту! — произносит тот, кто говорил первый.

А Машуня от ужаса отходит обратно к перилам, стукаясь о них спиной, и отрицательно машет головой. Слёзы текут по её щекам, и она нервно кусает губы.

— Не-е-ет! — заорала Катька, подскакивая с места, став перед сестрой в защитном жесте расставив руки в стороны.

— Твою ж мать! — шиплю себе под нос, поднимаясь и становясь рядом с подругами. Даже не смотрю на непрошеных гостей, боясь повернуться к ним и увидеть воочию от кого так шуганулась наша Маша. А я так хотела остаться незаметной! Надеялась, что меня не увидят! Так было бы проще всего сбежать. И ведь сама спалилась, встала рядом с девочками! Нужно было сидеть и не рыпаться, да простят меня подруженьки! Может быть, в ближайшее время и придумала бы что-нибудь дельное и спасла бы их. Но совесть и долбаное сопереживания не дали отсидеться на месте.

— Ну-ка, подойди! — приказывает тролль, явно обращаясь уже ко мне, потому как моя цепь натянулась, вытягивая мои руки вперед. Я дёргаюсь, поднимая голову, стараясь разглядеть присутствующих. Нервно сглатываю, потому что возле нашей клетки помимо этого жирного вонючего козла, стоит человек двадцать. Не просто людей, а огромных мужиков в плащах. Их широченные плечи и высоченный рост нельзя скрыть обычными тряпками. Головы этих воинов спрятаны под капюшонами, и лица находятся в их тени. Вижу только их тяжелые массивные подбородки и пухлые губы. Один из них сложил руки на широкой груди в ожидании. Вижу только, что его скулы покрывает густая поросль чёрной, как смоль, щетины. — Ты что, глухая?

Разглядываю эту противную жабу и демонстративно показываю ему средний палец. Тупой кусок дерьма!

— Ах ты, шлюшья гадина! — шипит тролль. — Подойди к своему господину!

— Си непременно! — отзываюсь, резко кладя ладонь другой руки на сгиб локтя, продолжая показывать незамысловатый жест со средним пальцем. Все вдруг резко затихли, что тишина вокруг стала давить на уши. Затихли все, кроме моей Катьки и Машки, что стали хохотать вне себя. И я вдруг слышу ещё один смех. Того, что с щетиной и сложенными на груди руками. Его эхо снова вибрирует в моей груди. И это очень странное ощущение. Я понимаю, что это именно он смеялся тогда. Такой раскатистый, приятный и ласкающий слух смех, что становится даже не по себе, потому что сама начинаю непроизвольно улыбаться в ответ. Затем слышу ещё хохот, что даже сам Клодий начинает похрюкивать от смеха и страшной одышки.

— Завали хлебало, Клод! Подведи её ко мне! — неожиданно командует этот мужик, махнув рукой в мою сторону. А я так и стою, как истукан, глядя на испуганных девчонок, что мгновенно притихли.

— Слушаюсь, генерал Рокх, — склоняет свою голову перед бородатым эта противная жаба.

— Пошли вы! — говорю им, чувствуя натяжение в ошейнике и звон цепи, когда этот Клодий тянет меня на себя.

— Ах, ты, мелкая подлая гадина! — шипит тролль, дергая меня за цепь так сильно, что я лечу к краю клетки. Валюсь с ног, падая на колени у самых решёток. Медленно поднимаюсь, держась за перила, с гневом глядя на жирного и обрюзгшего урода. Больно! Так больно, что не в силах произнести что-либо. Слёзы застилают глаза, что даже тяжело моргать. Хватаю этого козла за грудки, просовывая свою ногу между прутьями, коленом прописывая ему по первое число прямо через железные прутья. Тупая жаба скручивается и стонет, но неожиданно его кто-то резко отпихивает в сторону и становится на его место. Только вместо противной и обрюзгшей рожи я вижу широкую и накачанную грудь. Этот кто-то в плаще, но от резкого движения рукой он расстегнулся, демонстрируя всем вокруг свою мощь и силу. Этому втащить уже будет сложнее, хоть и ноги расставлены гораздо шире. Поднимаю взгляд выше, вижу все ту же щетину на подбородке и ухмылку на пухлых губах.