Глава 11

Чуть только они отъехали от лагеря, как их встретили еще несколько подобных загадочному воину всадников. Они получили такие же теплые приветствия от Уиларда и Ванца, что и первый, но Агата не могла разобрать ни слова, ведь их тихий диалог велся на незнакомом ей языке.

Агата поначалу думала, что эти скрытные воины сопровождают их в Форстрег, что Дарем находится именно там, но незнакомцы повели коней в другом направлении — севернее. Этот факт немало удивил как герцогиню, так и ее спутников, ведь они и без того уже были фактически на самой границе. Если отправятся выше по карте, то попадут прямиком на земли погибшей империи. Почему туда?..

Пока Агата гадала, все ее спутники, как назло, ехали в полном молчании. А когда спустя весь день и полночи пути они оказались перед древним замком, герцогиня и сама лишилась дара речи. Ее разум, явно пребывающий сейчас в полном беспорядке, пытался предположить такое развитие событий, при котором все части этой головоломки встали бы на свои места. Но ничего не выходило. Без объяснений ей, вероятно, не справиться с этой загадкой. Тогда Агата решила отвлечься от бесполезных умственных потуг, которые сейчас не принесут ничего, кроме головной боли. Как раз в этот момент их отряд выехал из леса к покойным водам озера.

Агата сразу поняла, что они находятся перед Священной рекой Ариенны, той самой Ариенны, которую теперь называли Павшей империей. Истоки Священной реки зародились в трех сторонах территорий древней страны и считались ее равноправными притоками. Свои названия три брата получили по цвету вод, текущих в их руслах.

Вистериус или Сверкающий брал свое начало в Белых равнинах, издревле знаменитых своими алмазными шахтами. Его потоки буквально искрились от мелкой алмазной пыли, попадающей в реку вместе с подземными водами из недр шахт. Его путь к устью Арцис, где три брата соединялись в половодном потоке Священной реки и откуда устремлялись к океану уже вместе, был извилист на всем протяжении.

Каэрулус или Лазурный обрел свой исток в восточных нагорьях Думланда. Залежи сапфиров там встречаются повсеместно, едва ли не открыто выглядывают на поверхности почти лишенной плодородия почвы. Есть даже поверие, что содержание сапфиров в земле Думланда настолько велико, что растения просто не могут жить в таких условиях, их корни не могут найти питательных веществ среди каменной тверди. Нетрудно догадаться, почему воды Каэрулуса окрашены в лазурный цвет.

Третий брат зовется Ауреус или Золотой. Он зародился в небольшом, но очень глубоком, горном озере Лейавин на юге империи. Золото в тех рудниках добывали еще со времен становления мира. Богатства этого края порождало легенды и, конечно, зависть, если даже великая река в погожий солнечный день переливалась золотым сиянием из-за крупиц ценнейшего из металлов.

В ночном мраке, освещенном лишь мерцанием лунного диска, воды озера источали сияние, отражая даже самую маленькую крупицу света. Эта обширная заводь Священной реки в любое время года оставалась теплой. Причиной неизменной температуры было близкое соседство с дремлющим в лоне гор на северо-западе вулканом. Калидум-Кор стал естественным обогревателем для Цитадели Императора, и именно он не дал внезапно настигшему оледенению превратить в снежное царство это прекрасное место. Словно сама природа защищала столицу королей древности от всяческих напастей.

Агата взглянула в тихие озерные воды, переливающиеся миллионами, миллиардами разноцветных бликов, и ощутила какое-то внутреннее спокойствие. Обычно такое чувство возникает у человека тогда, когда он возвращается домой. И хотя дом Агаты находился в противоположной стороне, было здесь что-то, что успокаивало душу и внушало храбрость сердцу. Сперва она подумала о том, что это просто слишком необычное место, буквально дышащее древней магией, берущей своё начало в природе, но чем ближе она становилась к цели их появления здесь, тем яснее становилось, что было истинной причиной внезапно поселившихся в ее сердце теплых чувств. Правильнее, наверное, все же было бы сказать «кто».

Путники миновали мост и оказались прямо перед замком. Он стоял как раз на месте слияния трех притоков в Священную реку. Древний город Арцис некогда был тем самым святилищем, где проходила коронация наследников империи. Здесь не имелось привычных городских построек, жилых домов и иных предместий, которые предназначались бы людям. Таинственный город принадлежал лишь одному человеку — монарху. Магия этого места стала благодатной средой для рождения традиций наследования трона, ее преданность своим владыкам порождала у последних беспрекословное доверие.

Святость Арциса не просто признавалась, она чтилась поколениями с начала времен и самым ревностным образом оберегалась. Казалось, даже боги были на стороне древнего города, ведь именно Арцис был тем единственным местом в Павшей империи, которое не пострадало ни от клинка соседа-завоевателя, ни от обледенения, пришедшего сразу после вторжения тирана. Город остался вне войны, вне времени, сохранив свой первозданный облик.

В черном бархатном одеянии ночи, таком безрадостном, таком скорбном, дворец был будто творением иных миров, где даже архитектура подчинялась законам магии, являясь ее неотъемлемой частью. Цитадель Императора, так называли историки этот древний замок на давно уже заброшенных и одичавших территориях, имела арочный каркас со множеством открытых переходов и галерей. Порталы, аркады, башни и высокие витражи были выполнены с особым изяществом, такие хрупкие в своей ювелирной огранке. Наряду с ними фасад украшали окна-розы, резные фризы, фиалы и нервюры, все эти элементы прорисовывались в удивительно тонкие линии, отчего камень представлялся будто живым, гибким материалом, податливо исполнявшим каждый штрих своего творца. И при взгляде на все это великолепие создавалось впечатление некоего ажурного плетения. Очень утонченного, необычайно фантазийного. А строгая северная природа на контрасте придавала этому месту еще большей архаичности.

Агата рассматривала каждую деталь, каждый изгиб, едва различимые в блеклом лунном сиянии и проникалась особой аурой этого места. В этот момент навстречу рыцарям отряда и трем магам вышли высокие воины в форме ассасинов и в черных капюшонах на головах. Уилард быстро спешился и, не чувствуя никакой неловкости или необычности ситуации, обратился к встречающим:

— Феро, где командир?!

— Он в Храме Предков, — в голосе воина, чье лицо так же было сокрыто от посторонних взглядов, слышалась безграничная обеспокоенность. По всему было понятно, что за Дарема здесь больше, чем просто переживают. — Уил, владыка в пограничном состоянии. Все очень серьезно. Ты уверен, что эти люди помогут ему?..

Уилард положил руку на крепкое плечо воина и, устало выдохнув, ответил:

— Уверен. Они состоят на службе в Южной ассоциации.

— Но ведь наш владыка и Юг враждуют…

— Не беспокойся об этом. Слухи о вражде сильно преувеличены, иначе как бы маги Юга согласились делить с Севером его проклятие? Если бы не наши одаренные помощники, едва ли мы стояли сейчас перед тобой, Феро.

Несмотря на убедительные доводы Уиларда, воин Павшей империи не мог слепо довериться им. Феро вынужденно согласился, ибо иных вариантов у них все равно нет. Он еще раз взглянул на чужеземцев и, кивнув, произнес:

— Идем, мы проводим вас в храм. Больше нельзя медлить.

Дюжина воинов Ариенны буквально окружили рыцарей Дарема и магов. Даже всецело доверяя Уиларду и Ванцу, двум самым близким к герцогу рыцарям, защитники Цитадели Императора ставили безопасность своего дома превыше любой дружбы, любого доверия. В душе каждый из чужаков понимал эту благоговейную преданность родной земле, почитанию традиций. Никто не допускал осуждающих мыслей, зная, через какие испытания прошла и проходит до сих пор эта преданность.

К храму вела длинная крытая галерея, с обеих сторон состоящая из арочного каркаса. Буквально выгравированные колонны плавными линиями смыкались в круглые арки, украшенные трилистниками. Каждая арка подпирала крестовый свод. По обеим сторонам от галереи длинными рядами стояли статуи древности. Короли-воины в длинных одеяниях с покрытыми капюшонами головами держали мечи, направляя острие к земле, а массивные рукояти сжимали в могучих кистях. Их лики были опущены, словно в преклонении перед идущим. Вообще, эта аркада считалась символом монарха. Обряд коронации, проходивший в Храме Предков, заканчивался, и новый законный император делал свои первые шаги в качестве владыки как раз по этой галерее. Так в почтительном приветствии перед ним склонялись его предки — короли-предшественники, выражающие свое признание новому владыке Ариенны.

Каменные постаменты, на которых стояли изваяния древности, содержали заветы. Каждый из монархов нес свой дар и послание возвеличившемуся потомку. Короли по правую сторону от храма награждали земными благами, среди которых были всяческие богатства, сила, слава, успех, преданность народа и многое другое. Владыки же по левую сторону напоминали о благах, которые должен воспитывать в собственном сердце сам монарх. Справедливость, мужество, покровительство, любовь к родной земле и ее людям. По рассказам, в день коронации новый император выбирал себе предка покровителя, принимая его наставление как основу своего правления на весь отпущенный срок.

Эта картина показалась Агате очень величественной и вызывала трепет в душе. Она тотчас представила, как выглядит церемония коронации в живую, и ей стало очень жаль, что Цитадель Императора больше никогда не распахнет свои врата для нового владыки, гордо шествующему из Храма Предков под бурные приветствия подданных и воинов. Отчего-то герцогиня вспомнила, как Феро называл Дарема владыкой. Она вдруг задумалась, как выглядела бы церемония коронации, если бы Элиас Дарем был тем самым потомком, который мог пройти по галерее.

Овеянный славой, в красной порфире, венце власти он так хорошо подходил на эту роль, и, судя по всему, так думала не только Агата. Похоже, люди Павшей империи относились к герцогу Севера с глубочайшим почтением, в их словах звучало непререкаемое уважение, а порой даже благоговение. Было совершенно очевидно, что они давно избрали его своим правителем, и, если бы была на то их воля и возможность, они короновали бы чужака Дарема по всем традициям своего народа.

Наконец, путники вошли в мрачные залы Храма Предков и, оказавшись в алтарной части этого величественного сооружения, увидели Дарема. Он лежал в центре белокаменного бельведера на устланном серебряными покровами постаменте. Одежды герцога были темно-синего цвета, отчего обескровленная кожа выглядела еще бледнее, почти призрачной. Ворот шелковой рубашки был богато расшит серебряной нитью в виде переплетающегося между собой стеблей луноцвета. Каждый бутон раскрывался россыпью тычинок, инкрустированных крошечными алмазами. Темные сапфиры, оправленные серебром, служили пуговицами. При виде этого великолепного рукоделия не оставалось никаких сомнений, что именно такие одеяния носили в прошлом владыки Ариенны.

— Поразительно, герцог и это место так похожи, — прошептал Рин, ощущая местную ауру.

— О чем ты? — так же тихо спросила стоявшая позади Агата.

— Внутри у него такая же боль, какая пронизывает каждый уголок храма, — пояснил молодой маг, обследуя душу Дарема с помощью дара благословения. — Кажется, будто они оба не могут отпустить призрак прошлого.

— Его тело слишком сильно, чтобы не справиться, но душа… — подтвердил слова Рина пожилой служитель храма, принесший чистые полотенца и теплую воду для путников, — она не хочет бороться…

— Рин, ты хочешь сказать, что магия созидания будет бессильна? Ты не сможешь помочь ему выбраться?.. — в тихом голосе Агаты чувствовалось напряжение.

Маг свел брови на переносице, не решаясь обнадеживать герцогиню и всех присутствующих при этом разговоре, и ответил:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Вы ведь тоже обладаете энергией благословения, не так ли? — спросила Камилла у церковника. — Я чувствую исходящую от вас ауру, хотя она и отличается от традиционного дара созидания.

— Моя энергия в случае с кем бы то ни было, кроме коронованного императора Ариенны, практически бесполезна, — выдохнул старик и сложил морщинистые руки на каменный алтарь рядом с телом Дарема. Голубые глаза священника были обращены только на Агату. — Магия Храма Предков способна благоприятно воздействовать на владыку, но это произойдет лишь в случае прохождения церемонии коронации.

— С телесными недугами я справлюсь без проблем. На восстановление сил духовных потребуется много времени. Он действительно в пограничном состоянии, — произнес Рин, продолжая аккумулировать энергию благословения в ладонях.

Мягкое свечение сошло с рук мага и окутало тело Дарема. Все раны, гематомы и прочие увечья бесследно исчезли с могучего тела герцога. Его дыхание стало ровнее, а лицо обрело живой оттенок. Рин закрыл глаза и прочел какое-то заклинание, но по его хмурому выражению присутствующие поняли, что этот метод не сработал.

— Мне понадобится вся моя магия, чтобы поддерживать жизнь его светлости, — обратился к Ванцу чародей. — Это требует строжайшей концентрации…

Ванцу не требовалось слушать дальше, он отлично понял, что нужно магу.

— Я тебя понял, братишка Рин, и побеспокоюсь об этом. Делай свою работу, прошу. Верни нам командира.

Слуги и рыцари покинули помещение по одному только слову Ванца. Все они остались в коридоре за дверями зала с алтарем. В беспокойном ожидании единственное, что отвлекало от гнетущих мыслей, это тихие разговоры.

Так ночь сменилась днем, а день укатился в закат. Рин по-прежнему находился рядом с Даремом, но второй все так же оставался нем к магии благословения. Агата не могла больше ждать. Она совершенно точно знала, что магия Рина на исходе и давно уже потратила все свои резервы. Чего ждать от дара, если он полностью истощен и нуждается в восстановлении?

Агата вышла из своего укрытия, где обособленно находилась все это время, и вошла в алтарное помещение.

— Я сменю тебя, Рин. Иди отдохни, — настоятельно произнесла герцогиня, чуть только за ней закрылась входная дверь.

Едва стоявший на ногах Рин бесцветным голосом ответил:

— Ваша светлость, я не могу оставить герцога в таком состоянии. Он не сможет продержаться без магии сейчас.

— Разве я не маг? — грустно улыбнулась Агата.

— Ваша светлость, вы маг уничтожения, а ему ведь нужна энергия созидания.

— На что-то да сгожусь, не переживай, — со всей уверенностью произнесла она.

Рин действительно валился от усталости. Он и сам понимал, что вот-вот потеряет связь с происходящим и все равно не сможет помочь герцогу поддержать силы. Признавая очевидное, он уронил руки в полном бессилии.

— Мне заблокировать ваши способности хотя бы частично?

— Не нужно. Я справлюсь. Сейчас моя энергия опустошена, а сферу Иевоса я не оставляла при себе. Даже если захочу, не смогу причинить ему вред.

— А я переживаю не за герцога. Вы можете убить себя, если станете злоупотреблять сейчас в таком состоянии. Вспомните, что было, когда вы переусердствовали с убийством зверей, не имея при себе энергетическую сферу.

— Не беспокойся, в этой комнате всего лишь один зверь. И он сейчас без сознания. Мои способности мне не понадобятся. Хорошего отдыха, Рин.

Маг благословения устало поднялся и вышел. В замке в этот предрассветный час стало совсем тихо. Это очень обманчивая тишина, потому что очень неестественная. Агата сейчас не хотела думать о грядущем, она хотела жить этим моментом, чтобы никуда не торопиться, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух. Она отменила использование маскировочной магии, чтобы сосредоточить остатки сил на поддержании жизни Элиаса. Ее природный облик вернулся к ней сию же секунду.

Элиас лежал все так же неподвижно. Его лицо и шею покрывала испарина, а мимика никогда не оставалась расслабленной. Агата была уверена, что сейчас он борется со своими самыми страшными кошмарами один на один. Человек, который самоотверженно бросился в битву против полчища, когда его люди больше не могли сражаться, когда их силы были истощены. Он знал, что следующий шаг — это шаг в бездну. И он сделал его, потому что не мог допустить такого исхода для своего народа. Герцог Севера, чья жизнь бесценна сама по себе, выставил себя щитом для тех, кто зависел от него, выставил и победил. Он сумел сберечь каждого из них. Он разменял свою жизнь на жизни подданных и рыцарей. И победил.

Если бы людскую благодарность можно было трансформировать в живительную силу, то герцог в один миг проснулся бы совершенно здоровым, но это не так. Как жаль, что это не так. Он один, как и всегда. Даже после того как одержал победу, он вынужден сражаться. Теперь за собственную жизнь.

Элиаса стала бить крупная дрожь, его кошмар вошел в опасную стадию и принялся мучить еще сильнее. Герцог был беспокоен, судороги приводили тело в хаотичные движения. Агата не знала, как успокоить его мятежное сердце. Она билась в попытках облегчить его страдания, пробуя использовать всю доступную ей магию, но ничего не помогало. Кровь сочилась из ее плотно сомкнутых губ — расплата за призыв благословенной магии, которая по природе своей отказывалась подчиняться хозяйке темных искусств.

В конце концов, Агата упала на широкую грудь герцога и крепко обняла руками его остывающее тело. Ее глаза были плотно сомкнуты. В отчаянных попытках сдержать его агонию она прижала Элиаса к себе так сильно, что шумело в ушах. Она не могла излечить его душевные увечья, но она могла пропустить их через себя, обратив на себя эти разрушительные чары. Правильно, она должна забрать эту деструктивную энергию из его сердца!

— Разве ты можешь распоряжаться судьбой по собственному уразумению, Элиас Дарем?.. — прошептала Агата, начиная свой отчаянный монолог. — Разве можешь предать столько людей и разрушить их надежды на счастливое будущее? Нет, ты в ответе за всех тех, чьим сердцам однажды подарил веру, а потому отступиться теперь не имеешь права, даже если велико желание…

Агата неустанно взывала к своему проклятому дару, прося помощи, меняя ее на собственное физическое здоровье. Она чувствовала тяжелый железистый вкус крови во рту, но не отступалась и призывала энергию. Магия текла из вернувшихся ее облику изумрудных глаз вместе со слезами. Едва сияющие капельки падали на грудь Дарема и впитывались кожей, словно просящей влаги почвой. Сквозь кровавые всхлипы Агата молила вновь:

— Откажись от этой ненависти, не наказывай тех, кто невиновен, Элиас Дарем. Я здесь, перед тобой. Та, кто единственно заслуживает твоей жестокости и готова к расплате. Просто вернись, и я помогу. Только вернись…

Новый приступ судорог. Безрассудный, хлесткий, отчаянный. Объятия уничтожали, ломая кости, принося страдания, но Агата не отпускала. Она знала, что самый темный час перед рассветом, и поклялась терпеть изо всех сил. Не ее руках, лице, груди оставались кровоподтеки, как результат сдерживания неистовой физической силы, сокрытой в теле Элиаса. Агата не обращала внимание на боль, она и без того уже почти мертва от собственной магии, что теперь толку беречь оболочку?..

Через некоторое время герцог вдруг успокоился и протяжно выдохнул. Кончено. Все прошло. Теперь он останется в этом мире вместе со всеми теми людьми, так любящими его, верящими в него.

Агата все еще крепко обнимала Дарема. Она боялась, что, ослабив объятия, он может снова попытаться уйти. Она задыхалась кровью и не могла больше сдерживаться под натиском авторитетно требующей платы магии. Багровые струйки текли из ее рта, и кашель все усиливался. Агата не могла сдерживать содрогания внутри себя, ее грудь резко и прерывисто вздымалась, будто вот-вот разломится. Но герцогиню больше не пугали эти приступы, ведь они давно стали ей привычны. Агата старалась не дышать, поскольку с каждым новым вдохом получала очередной астматический залп. Она лишь продолжала нежно поглаживать Элиаса по лицу, забирая остатки его недуга себе. Убивая остатками его недуга себя.

Герцог поднял свинцовые веки и пустым взглядом посмотрел на Агату. Он все еще находился на границе вечности и не мог в одночасье вернуться оттуда, куда принудительно завела его судьба. Постепенно серые глаза обретали жизнь. Обескровленные губы разомкнулись, будто в отчаянной попытке что-то сказать, но Агата остановила его усилия. Тонкий палец коснулся его губ, призывая к молчанию. Дарем послушно выполнил это требование, только бы не терять призрачный образ перед глазами, призвавший его из темноты…

Будто под неподъемным грузом, его веки устало упали, а в следующий миг, когда Элиас вновь открыл глаза, ее уже не было рядом. Сознание моментально прояснилось, казалось, дымка небытия спала окончательно, уступив место житейским тревогам, когда он увидел ее убегающую. Взглянув на Элиаса в последний раз, Агата в приступе кашля покинула его покои.

Элиас вскочил с постели на ватные ноги и, шатаясь, попытался догнать Агату. Но оказавшись в темном коридоре, он не нашел и следа ее пребывания. Герцог вернулся в кровать и поддался забвению, мысленно благодаря образ Агаты за свое спасение. Если бы не это призрачное видение, кто бы позвал его из этой беспроглядной тьмы, кто напомнил бы, где его истинное место, кто указал бы путь в будущее?.. Элиас выдохнул и вдохнул с четким намерением жить.

* * *

Агата бежала по длинному коридору церкви, почти не разбирая дороги. Ее приступ не нарастал — он убивал. Взор был размыт переходящим в иное измерение сознанием. Ее ноги подкашивались, не чувствуя под собой земли. Поздно… ведь уже был сделан шаг в вечность… Агата лежала на каменном полу, но не чувствовала его ледяного прикосновения. Веки проклятой магией герцогини послушно опустились, встречая долгожданную Владычицу Смерть…