Глава 12

— Идем со мной, — неожиданно схватил под руку аббат Таррин и, помогая подняться на ноги, повел к скамье. — Подожди, подожди немного, сейчас я тебе помогу…

Старец куда-то убежал, но это было не так значимо. Сейчас ей не мог помочь никто, если даже сам Всевышний отвернулся. Герцогиня продолжала задыхаться, ее кашель гулким эхом отдавался от стен. Багровые ручьи струились из ее рта на мертвенно-бледные ладони и капали вниз, но на душе теперь было спокойно — Элиас спасен, он в безопасности. Сейчас только это имело важность, а кашель однажды прекратится… Рано или поздно он прекратится, как было с мамой…

— Давай-ка, нужно, чтобы ты немного мне помогла… — тяжело выдыхая слова, священник пытался поднять голову Агаты. — Обещаю, если немного мне поможешь, все пройдет, скоро все пройдет…

Агата хваталась за ускользающий мир всеми силами, которых у нее совсем не осталось. Эта порция магии была критичной, и теперь герцогиню ждал один исход. Агата уже чувствовала ледяное дыхание смерти за своей спиной. Она молилась лишь о том, чтобы все случилось поскорее, вот только неугомонный священник пытался возродить то, что уже давно мертво…

— Пей… — послышалось требовательно, — и не вздумай добровольно идти со смертью в ее чертоги! Всем нам она будет спутником в свое время, но твое еще не настало! Борись!

Агата неохотно очнулась от забвения, почти став частью иного мира. Кровь текла по губам, но теперь их омывала еще и вода. Сладкий вкус вытеснял соленый, но отчего-то Агате казалось, что уже слишком поздно. Резкая боль в груди отступила, сменяясь тихой, глухой немощью.

— А теперь вот эти травы, — с заботой проговаривал старик и помогал Агате приподняться.

Пряный отвар чудодейственным образом снял приступ, но нутро по-прежнему кровоточило от непосильной магической нагрузки. Казалось, теперь Агата просто бессильно лежала, пока ее дар добивал в ней остатки жизни. Через какое-то время ее руки и ноги остыли до онемения, что свидетельствовало лишь о плохом. Герцогиня де Кано, едва владея лишившимся контроля телом, коснулась рукой священника.

— Пожалуйста… позовите… мага… Юга… — обрывочно вымолвила она. — Никто… не должен знать…

Этим фразам Агата отдала последние силы и мгновенно потеряла сознание.

* * *

Ночь унесла горестные воспоминания, а лекарство священника — сильнейший в ее жизни приступ. Агата открыла глаза, страшась сделать даже малейшее движение. Ее душа, прогоняемая адской болью, вот-вот готова была оторваться от тела, балансируя в мучениях на грани двух миров. Физически Агата, казалось, ощущает увечья от деструктивной магии в каждой клеточке своего организма, что в любой момент просто сдастся, как же велик соблазн сдаться.

Герцогиня де Кано встала с постели и кое-как оделась. Чтобы скрыть свой почти лишенный жизни вид, Агата обернула вокруг шеи платок, а на голову накинула капюшон мантии. Руки она одела в перчатки.

Агата спустилась вниз, не без удивления обнаружив полный замок людей. Как оказалось, ночью в Арцис прибыли повозки с провиантом, которые герцогство еженедельно тайно отправляло в Цитадель Императора. Как только приключилась беда с герцогом, в Форстрег было сообщено незамедлительно. Именно работники замка направили воинов Ариенны к лагерю близ Дикого леса, потому что знали о присутствии магов в защитных отрядах Севера. Скрывающим свои личности рыцарям из Ариенны пришлось разделиться. Одна часть осталась в Форстреге и помогала со сборами провизии, а вторая отправилась в лагерь.

Тяжелое состояние герцога всполошило не только воинов, но и слуг. В Ариенну прибыли управляющий Форстрега и его помощницы. По всему было видно, что они находились здесь не впервые, потому что слишком быстро адаптировались и стали полезными. Работы в огромном замке хватало всегда, поэтому обитатели Цитадели Императора не отказывались от помощи соседей, тем более что взаимоотношения у них были прекрасные.

По общению и дружелюбному обращению между жителями Арциса и прибывших из Форстрега людей герцога Агата поняла, что они не проводят черту, а, напротив, чувствуют себя частью единого целого. Сперва герцогиня думала, что подобные отношения чужих друг другу людей по менталитету, идеологии и ценностям не могут быть вот такими семейными. А потом она спросила себя, что может объединять их? Ответ оказался на поверхности. Элиас Дарем.

Агата смотрела на воинов, судьбы которых герцог оберегал ценой собственной, ведь если император в один день узнает, что Дарем сохранил жизни людей, обреченных на погибель вместе со своей империей, то никогда не сможет заслужить прощения. По сути, Дарем был изменником, не просто позволив этим людям жить, а помогая им жить хорошо и постепенно восстанавливать разрушенное будущее.

Каждый из местных с благоговением говорил о герцоге. В голосе, слове, интонации слышалось беспрекословное уважение к владыке, который добился расположения, вероятно, благодаря своему справедливому отношению, но уж точно не диктатуре. Люди погибшей империи делали все, чтобы, не приведи Небо, не усложнить жизнь своему избраннику, чтобы сохранить эту тайну, которая легла на плечи Дарема тяжелой ношей. Однако каждый из них в душе горячо надеялся, что в один счастливый день сможет больше не бояться завтрашнего дня.

Агата теперь иначе чувствовала вкус этого проклятия, которое насквозь пропитало местную ауру. Кажется, это был страх, страх снова потерять все, а особенно надежду на возрождение. Герцогиня заперла скорбь о жестокости этого мира в своем еще кровоточащем сердце. Она открыла дверь в общий зал и незаметно прошла вглубь.

Ее глаза встретились с его лишь на мгновение, а потом Агата склонила голову в почтительном приветствии перед герцогом Севера. Сейчас перед ним и, по сути, всегда она была лишь безродным магом без прошлого и будущего, какое же она тогда имеет право смотреть прямо в глаза. Высокомерие, которое недопустимо по отношению к аристократу его уровня. В конце концов, испытывать радость от его возвращения Агата могла, не рассматривая мужественные черты лица, его напряженный мыслью лоб, холодные серые глаза… Хорошо, что правила этикета не запрещали слушать, как в случае со зрительным контактом. Низкий бархатный голос сегодня звучал как-то по-особенному. Не потому ли, что сегодня был более желанным?..

— Уил, что с ситуацией у границ? — напряженно спросил он, погрузившись в дела двух империй моментально, будто и не был при смерти несколько часов назад.

— Основная волна подавлена. Мелкие стаи оттеснены дальше на север от Нимуэй. Ванц вчера вернулся на границу и возглавил дежурный отряд, который временно останется у левого берега реки для контроля наиболее уязвимых рубежей и уничтожения бродячих одиночек.

— Хорошо, выезжаем в лагерь после полудня, — ответил Дарем.

Присев на край письменного стола, он сделал какие-то пометки на карте и расчертил северную границу близ Нимуэй на зоны.

— Командир, нет никакой нужды вам мчаться в Дикий лес. Лагерь, должно быть, уже расформирован к этому времени. Ванц точно справится, с ним остались многие охотники, помимо наших рыцарей. Силы более чем предостаточно.

— Звери четко вознамерились отвоевать у нас северные территории. На этот раз мы так просто не отделаемся, — нахмурившись гнетущим мыслям, произнес Дарем.

— Нет-нет, нельзя. Потери будут колоссальные… — бормотала себе под нос Камилла, рассуждая вслух о подобном развитии событий. — Ведь нет никакой магической защиты.

— Ваша светлость, вы не можете сейчас уехать, — виновато глядя на герцога, вступил в разговор Рин. Он считал, что не имеет права обременять герцога советами, но и не сказать своего мнения тоже не мог, в конце концов, Рин единственный, кто видел искалеченную ауру Дарема насквозь. — Вы еще слишком уязвимы.

— Согласен с господином магом, — вступил в разговор Таррин, до того молчаливо сидевший в кресле. — Владыка, твои раны были серьезнее, чем ты думаешь. Сообщаю тебе это, если вдруг ты так легко намерен пренебречь рекомендациями человека, который сутки кряду эти раны залечивал.

Элиас строго посмотрел на священника, но ничего не ответил. Вместо этого заговорил снова Таррин:

— По правде говоря, есть кое-что, что заслуживает твоего внимания, владыка. Я надеялся, что ты поможешь мне с одним вопросом. Не думаю, что мы можем оттягивать дальше.

Дарем продолжал пристально смотреть на священника, будто вел с ним безмолвный диалог, свидетелей у которого быть не должно. Вдруг Элиас ни с того спросил:

— Таррин, кто был этой ночью рядом со мной?

— С вами все это время находился господин маг, — спокойно ответил тот, указывая на вмиг посеревшего Рина. — Лишь к утру он покинул Храм Предков, и вы остались на моем попечении.

— Кто-то еще? — холодно уточнил Дарем.

— Нет.

— Ты куда-то отлучался?

— Я всегда был неподалеку.

Агата понимала, что Дарем нарочно устроил этот экзамен при всех, наблюдая за реакцией собеседников. Она не была уверена до конца, что священник Таррин выполнит ее просьбу ничего не говорить герцогу о произошедшем этой ночью, но у нее не было другого выбора, кроме как довериться ему. Герцогиня рассчитывала на мудрость священника и эту жертву с его стороны в виде маленькой лжи во благо всем.

Еще не оправившись от ночного приступа, Агата, вернувшая себе облик Керы, стояла спиной к присутствующим и смотрела в окно. Ее мысли сейчас были слишком заняты словами Милы об отсутствии у Севера магической защиты, чтобы содрогаться в страхе от опасной близости герцога к ее тайне.

Конечно, для Севера помощь чародеев в противостоянии с монстрами была бы точно не лишней, но что, если благодаря магии этого противостояния вообще можно избежать?.. Агата вдруг подумала, если ей удастся создать такую защиту, смогут ли Дарем и его люди наконец выдохнуть спокойно?..

С этими мыслями она покинула зал совещаний вслед за Рином и Камиллой.

* * *

Когда все срочные вопросы наконец-то были решены, наступило время обеда. Тайно пробравшиеся в повозку с провизией Маис и Энни уселись за стол вместе с Даремом по его велению. На их радостных мордашках не было и намека на раскаяние за самовольные путешествия по опасным маршрутам. Они свято верили, что уход за раненым герцогом оправдывает любые рисковые поступки. Дети искренне беспокоились за состояние его светлости. А еще они думали, что в холодном, незнакомом Арцисе некому будет проявить заботу об их хозяине, потому решились на побег из Форстрега вместе с фургонами провианта.

Поначалу Маис и Энни просто радостно смотрели на аппетит герцога. Даже не решались заговаривать с ним, чтобы не отвлекать от приема пищи после длительного перерыва, но, когда герцог насытился, они позволили своему детскому любопытству выйти наружу.

— Ваша светлость, а фея Агата еще придет? — неожиданный вопрос Маиса заставил Дарема пристально взглянуть на каждого из детей, чтобы убедиться, что в их словах нет шутки.

— Агата? — насторожился он. — Герцогиня де Кано?

— Да, ее светлость герцогиня Юга. Вчера мы видели ее в замке, а сегодня заглянули в каждый уголок, но ее будто бы и не было, — разочарованно добавила Энни. — Мы скучаем…

— Когда, говорите, это было?

— Мы приехали ночью и сразу побежали к вам, в тот красивый храм со священными каменными королями, — рассудительно доложил Маис.

— И вдруг фея пробежала по коридору. Мы так надеялись, что сможем встретить ее утром, что она тут с вами. Если бы знали, что ее светлость уже покинет замок на рассвете, то пошли бы за ней сразу.

— Уверены, что это была она?

Вместо ответа дети быстро закивали головами в знак подтверждения, а герцог больше не сомневался в том, что Агата де Кано, каким-то образом очутившаяся в Арцисе, была реальна в эту ночь. Элиас также прекрасно знал, что маги Юга ни под каким предлогом не откроют ему правду, а принуждать людей, пришедших ему на помощь в самый темный час, он не имел ни права, ни желания. Важно не то, какие причины у нее, а то, что она была рядом, чтобы помочь. Нужно ли просить объяснений у искренней помощи? Едва ли. Ведь именно бескорыстность намерений исключает необходимость что-то объяснять.

Таррин и Элиас вошли в подземелье Храма Предков. Это был круглый зал с огромной ритуальной чашей по центру. Каменные края оставались неровными, напоминая жерло вулкана. В его недрах теплилось пламя, которое было пробуждено совсем недавно.

Элиас приблизился к кратеру и с тоской взглянул на тонкие языки пламени, танцующие в широком каменном вместилище. Калидум-Кор признал в нем владыку, медленно оживая и протягивая огненные руки к своему избраннику из самых недр земли.

— Калидум-Кор проснулся. Его пламя зажглось, и ты знаешь, что это значит.

— Таррин, ты просишь невозможное…

— Знаю, — тяжело выдохнул он. — Но империя скоро очнется от мерзлоты и сможет вернуть себе право на былые богатства. Это значит, что твой тираничный дядя в этот раз точно получит Ариенну и теперь вообще без единой капли крови.

— А если я приму твое предложение, то он сделает это еще быстрее и вырежет всех, — безвыходность положения душила Элиаса. — Почему именно сейчас? Почему вулкан проснулся именно сейчас?

— Думаю, ты и сам можешь ответить на свой вопрос. Ариенна решила, что время пришло.

— Она решила за нас двоих… — устало потирая лицо, выдохнул Дарем. В его сердце сейчас зародилось новое беспокойство. — Почему у меня такое ощущение, что чем отчаяннее я пытаюсь выбраться из трясины бед, тем глубже в нее погружаюсь?

— Разве? — подняв брови, выразил искреннее удивление Таррин. — Мне казалось, что только теперь что-то да начало проясняться…

— Ты просил одергивать тебя, когда снова станешь говорить загадками. Сейчас тот случай, Таррин.

— У меня не было умысла водить тебя вокруг да около, владыка, — развел руками старик, явно убеждая Элиаса в том, что на самом деле было с точностью до наоборот. Таррин заглянул в глаза Дарема и спросил: — Кого ты искал в этот предрассветный час, мой повелитель?

На этот раз Элиас не мог выдержать испытующий взгляд и отвел глаза, пряча своих внутренних демонов от исповедника человеческих душ, но от ответа все же не уклонился.

— Одно видение.

— Вот как, — в задумчивости произнес старик, будто составил в мыслях некую картинку происходящего. Его новый вопрос прозвучал убедительнее любого факта: — Так значит, твоим выздоровлением мы обязаны именно этому видению?..

Дожидаясь его светлость, дети нашли себе забаву по душе. Они весело бегали босыми ногами по краю озера и собирали разноцветные камешки. Восторженные крики и заливистый смех звонко уносились озорным ветром высоко в небо. Озерная вода была удивительно теплой и сверкала на солнце мириадами драгоценных песчинок, что устилали гладкое дно наряду с ракушечником и осколками перламутра. Этот пестрый грунт казался детям, прежде видевшим только уродливую сторону жизни, диковинным миром, где живет добро и любовь. Маис и Энни плескались, резвились, наконец-то имея возможность быть простыми детьми, детьми, которым не нужно добывать себе пропитание и беспокоиться о тепле в очаге, которых защитят в случае опасности. Они наконец-то могли быть просто детьми, которым будут подарят заботу.

С горящим на щеках румянцем двойняшки подбежали к герцогу и раскрыли крошечные ладони, протягивая Элиасу свое сокровище. Сверкающие жемчужины имели продолговатую форму, слегка шероховатую, как и у любого другого речного жемчуга, но они буквально поражали своей красотой, такой естественной, такой настоящей. Покрывавший сферу перламутр был окрашен в разные оттенки: бежевый, розовый, лиловый и даже голубоватый. Смешавшиеся потоки трех братьев Вистериуса, Каэрулуса и Ауреуса одарили воды озера своими богатствами, магия которых создала это неповторимое явление.

От суетного бега дети учащенно дышали, глядя на герцога с распахнутыми глазами.

— Ваша светлость, мы хотим подарить этот жемчуг фее! — звонко перекрикивали друг друга двойняшки в надежде поучить похвалу от Дарема. — Как вам кажется, будет ли она рада?

Элиас терпеливо выдохнул и перевел взгляд на стоящего рядом священника. Потрепав Маиса по голове, он взял на руки Энни, испугавшуюся непонятной реакции герцога, и произнес:

— Таррин, прошу, не сердись на этих детей, они сделали это не с мыслью навредить, а в желании выразить свою привязанность.

— Как я могу, владыка, когда сам подсказал им эту идею? — развел руками старик и подмигнул надувшей щеки девочке. — Дети собрали его в подарок дорогому человеку. Что есть дюжина жемчужин для сиротки по сравнению с родным человеком рядом?

— Но это дары Священной реки, им не позволено покидать пределов Ариенны.

— Всегда есть исключения…

— Таррин, какие исключения? Как вышло так, что я стал чтить традиции древней империи, а ты бездумно нарушать? — удивился Элиас и посмотрел на старика с улыбкой.

— Ты владыка этой империи, Элиас Дарем, а я простой старик. Это раз. А, что важнее, так это дослушать до конца.

Элиас рассмеялся поучающему тону аббата и всем своим видом выказал почтительное ожидание. Тогда священник одобрительно кивнул и усмехнулся следом. А потом Таррин вдруг смягчился и, с какой-то родительской заботой глядя в глаза своему правителю, сказал:

— Не жалко никаких даров Священной реки для той, кто живет в сердце нашего владыки.

Элиас знал, что священник обладает вековой мудростью, но не ожидал проницательности, схожей с ясновидением. Впервые он не стал отрицать перемены в себе или бороться с сомнениями своей души, еще ощущая внутри отголоски последнего их сражения, где он изначально не был фаворитом. Впервые он говорил с кем-то об этих переменах и сомнениях. Но, рассчитывая получить дельный совет, нужно поставить на кон искренность.

— Даже если это сердце слишком погрязло в стихии противоречий? — спросил Элиас, бережно закрывая маленькую ладошку Энни, в которой лежал драгоценный дар.

— У всякой бури есть свое начало, есть и конец. Самое чистое небо бывает лишь после самой темной грозы, мой владыка.

* * *