Глава 14

В лучах закатного солнца краснели белокаменные сторожевые башни, на которых уже давным-давно нет часовых. Арцис, как и прежде, был погружен в тягостные мысли. Складывалось впечатление, что он всегда был таким. И хотя его молчаливость угнетала, но она заставляла проявить уважение. Ни ветерок в кучерявых кленовых кронах, ни парящий в небесах беркут не смели нарушить тихого забвения древней столицы. И только со стороны Цитадели шумел водопад — место встречи трех братьев, соединяющих свои потоки в сияющую озерную гладь.

Перед своим отъездом Элиас спустился в город через западные ворота, с удовлетворением наблюдая, как Арцис преобразился за последние годы. Несмотря на нехватку рабочих рук и невозможность в открытую финансировать столицу вражеского государства, Дарему удалось постепенно возродить город и сделать жизнь в нем более комфортной для исстрадавшихся в нищете людей.

Элиас шел по поросшей кое-где мхом дороге и вспоминал свое первое появление в Арцисе. Это было двенадцать лет назад, это было так давно… Успели вырасти тогдашние детишки, умереть тогдашние старики. Подняться к солнцу могучими деревьями прежние молодые побеги, и развалиться в труху морщинистые пни. Тогда и он был совсем другим. Потерянным, одиноким, не знающим своего места в мире. Точь-в-точь как Арцис. В какой-то мере они нашли друг друга и с помощью друг друга выстояли, преобразились, воспряли духом. Теперь герцог Севера был не просто чужаком, он давно стал здесь своим, тем, кого признали люди, земля, магия. Дарем давно уже отказался от мысли, что делает все это лишь во искупление грехов императора. Возмужав, Элиас честно признался себе: он теперь достаточно силен для того, чтобы просто искупать грехи. Нет, это слишком трусливо, быть чей-то совестью. И потому он стал надеждой, признав все связанные с этим риски.

И вот теперь Ариенна пробудилась ото сна. В скором времени она скинет проклятые оковы, и Калидум-Кор согреет свое продрогшее насквозь тело. Настало время тех самых рисков и их осуществлениям. Это лишь вопрос времени, когда император узнает об отмене проклятия. Как только земли Ариенны начнут освобождаться от обледенения, не гонцы или разведчики принесут ему благую весть, нет. Сама природа сообщит. Ведь климат вновь сменится, и это будет ощутимо даже в столице. Пути назад нет, а тот, что впереди — по-настоящему безумен. Хорошо, что мотивирует безумие эффективнее храбрости.

Элиас прошел бывший торговый район города насквозь и наконец оказался на пороге одного неприметного с виду магазинчика. Это была лавка местного ювелирного мастера, который давно уже сменил тонкое ремесло на более нужное его народу — чинил доспех и изготавливал клинки.

— Владыка, приветствую! — со всем радушием обратился хозяин мастерской к вошедшему Дарему. — Нуждаетесь в починке или, возможно, новом оружии?

— Нет, Барнс, сегодня я бы хотел что-то уникальное, но у меня нет идей, — пожал плечами герцог и протянул ювелиру мешочек с жемчугом, который добыли двойняшки в озере Арциса.

Молодой мужчина с богатой шевелюрой медного цвета узнал уникальный материал даже на таком расстоянии. Его утонченные пальцы бережно коснулись шероховатых бусин, перекатывая их по ладони. Мастер со всем благоговением смотрел на дары родной земли и отрешенно спросил:

— Кому предназначается эта драгоценность, владыка? Любимой, матери, сестре, посторонней? Возможно, это подношение богине?

Элиас взял секундную паузу, обдумывая слова ювелира, а после с уверенностью произнес:

— Все это, кроме сестры.

Мастер удивился, но внешне не отреагировал. Его голос, как и прежде, был полон почтения:

— Наш владыка всегда загадочен.

— Не бери в голову. Просто сделай что-то непохожее ни на что. Неплохо, если это будет еще и напоминанием об Ариенне…

Элиас уже собрался выйти, как вдруг в дверях остановился и добавил:

— И вот еще что, Барнс, обязательно это украшение должно быть простым.

Мастер едва поклонился Дарему, ответив:

— Удовольствие вновь взяться за работу, вдохновляясь желанием владыки сделать подарок для кого-то очень дорогого его сердцу.

— Спасибо, я не останусь в долгу.

— После того как владыка стал заботиться о нас, нам впору отдавать долги. Просто скажите мне срок исполнения и ни о чем не волнуйтесь, я сделаю все в лучшем виде.

— Неделя. Если сможешь уложиться в недельный срок, буду безмерно благодарен. Меня не будет это время, если возникнут какие-то вопросы или трудности с материалами, управляющий все решит.

— Удачной вам дороги, и пусть дела решаться лучшим образом, чтобы скорее вы могли вернуться домой. В Арцис.

* * *

Отбыли из Цитадели Императора все они вместе, а затем Элиас велел воинам Ариенны отправляться к правому берегу Нимуэй. Уилард и маги, Рин с Камиллой, также последовали за отрядом. Им надлежало облегчить работу Ванца, действующего на левом берегу реки. Он и рыцари Севера под его временным командованием взяли на себя всю область Дикого Леса вплоть до предместий Главного дворца.

Сам же Дарем направился западнее, вдоль берега озера, за границы Арциса. Точка, откуда они с Агатой должны были начать расставлять магические якоря, находилась примерно посередине между Арцисом и местом выхода Священной реки из озера. По мере установления магических заклинаний в намеченных точках Агата впоследствии сможет объединить их общей защитной линией-барьером.

— С вами точно все будет в порядке? — обеспокоенно спросил Рин, отведя в сторону Агату. — Вы ведь еще очень страдаете от боли.

— Ты очень хорошо справился и заглушил мою боль.

— Сколько бы я ни пытался, не выходит восстановить ваше физическое состояние. Был бы с нами учитель…

Теперь, когда им предстояло разделиться, Рин запаниковал по-настоящему. Маг боялся, что с герцогиней может что-то произойти, а он будет слишком далеко и не сможет помочь.

— Рин, не время для самобичевания. Иевос тоже был бы бессилен, магия разрушения все равно, что капля масла в воде, сворачиваясь, надежно защищает свои границы от проникновения извне, — участливо прошептала Агата, так, чтобы никто не мог услышать ее.

— Если бы вы позволили поехать с вами, то мне было бы гораздо спокойнее. Что если ваш приступ повторится?

— Не переживай. Сфера Иевоса переполнена энергией. Даже если я исчерпаю ее запас, на пути ведь будет бесчисленное количество монстров, их энергия точно не даст мне пропасть, — решительно ответила она. Ее взгляд смягчился, когда она кивнула в сторону рыцарей Ариенны и произнесла: — Рин, у этих воинов нет никакой возможности к восстановлению, кроме твоей магии благословения. А ведь они должны выстоять, Рин, ведь за их спинами беззащитные жители, которые и так настрадались. Тебе сейчас не стоит выбирать преданность, принося в жертву милосердие.

— В таком случае, мне остается лишь надеяться на вашу мудрость, моя госпожа, — кивнул смирившийся маг. — Берегите себя, умоляю.

— Обязательно. Это не так уж трудно в сравнение с твоей задачей, ведь тебе придется заботиться о безопасности многих, а мне лишь о своей, — тепло произнесла Агата и села в седло. — А еще со мной ведь будет лучший воин империи, это что-то да значит, верно?

— Я не сомневаюсь, что его светлость герцог Дарем убережет вас от любой внешней опасности, но кто убережет вас от того, что внутри?..

Агата оставила последний вопрос Рина без ответа, потому что у нее его не было. Она на самом деле не знала, кто мог бы стать ее защитником от собственного проклятого дара, если даже сильнейшие маги благословения не имели такой возможности, если даже она сама не могла с этим справиться. Все, что сейчас оставалось Агате, так это довериться случаю и действовать по обстоятельствам. Да, это не много, но никто и не обещал ей иного. Ни раньше, ни теперь. Никогда.

Они уже значительно отдалились от Арциса и отряда, ушедшего к границе двух империй, когда обнаружили следы присутствия монстров. До первого пункта назначения оставалось не больше лиги, но чтобы к нему попасть, Дарему и Агате пришлось пробиваться с боем. Элиас снова стоял на передовой, защищая подступы к колдунье, не допуская приближения к ней монстров. Агата же искусно действовала из-за спины могучего воина, лишая жизни зверей с помощью своего дара. Бой получился напряженным и продолжительным. Покончив с последним монстром, они отошли немного западнее и остановились на ночлег.

Они по-походному поужинали и перед отдыхом заглянули в карту. Агата взяла свой грифель и отметила точку, где они сейчас находились. Затем она повела дугу на юго-запад к горам Джерал, очерчивая границу, за которой должны быть заперты звери Севера. Сверху естественным барьером для монстров стал ледяной климат, так что они не могли мигрировать вглубь Ариенны и подойти к Арцису с севера, минуя воды Священного озера. С запада также имелись географические особенности, препятствующие продвижению зверей, это был целый горный массив северной части Джерал, в народе прозванный «головой кобры». Острые и неприступные хребты вздымались высоко к небу и от самого берега океана служили непреодолимым рубежом для любого живого существа, кроме разве что птиц. И теперь с юга и востока, где прежде вольготно и перемещались монстры, появится магическая граница, захлопывающая клетку. Звери будут изолированы на необитаемых территориях без возможности мигрировать и снова стать смертельной опасностью.

Дарем взял на себя дежурство с полуночи, как бы ни протестовала Агата. Самые трудные часы без сна — предрассветные. Элиас физически был явно выносливее и не мог позволить колдунье расходовать силы на охрану его сна. Ей и без того придется несладко одной рукой отбиваясь от монстров, другой — устанавливая границы безопасности для двух империй.

Элиас сел рядом с Агатой и, скрестив руки на груди, погрузился в сон. Поначалу герцог Севера оставался безмятежным, но, чем больше проваливался в забытье, тем беспокойнее становился. Агата уже видела эти приступы, и сейчас они были детской шалостью, по сравнению с той ночью, в Храме Предков, когда она едва не умерла, отправившись за ним в небытие.

Обычно холодное, строгое лицо без контроля разума и под воздействием подсознания выражало истинные переживания и даже страхи. Агата осторожно коснулась его щеки холодной ладонью и бережно положила голову Дарема на свое плечо. Тонкая магическая лента потянулась от его сердца к руке хозяйки деструктивной магии, вбирая ночные кошмары, позволяя предаться отдыху. Элиас протяжно выдохнул, его судороги прекратились. В какой-то момент голова герцога просто сползла по плечу Агаты, пока его лоб не уперся в тонкую шею. Вот тогда к нему пришло истинное успокоение, внутренние демоны Дарема окончательно сдались. И только Агата сидела, скованная напряжением, страшась пошевелиться и быть пойманной…

Она проснулась от заливистого пения птиц на все голоса в этот предрассветный час. Солнце уже показало свои первые лучи, сонно потягиваясь, оповещало о начале нового дня. Элиаса рядом не было, зато его запах витал повсюду. Агата с удивлением обнаружила, что с головы до ног укутана в его теплый, обитый мехом плащ. Как крепко она спала, если не заметила его прикосновений? И что еще страшнее, как она могла уснуть и оставить их безопасность на волю случая?

Пока Агата сокрушалась над мыслями о своем безответственном поведении, вернулся Элиас. За одно то, что он не одарил ее презрительным взглядом, герцогиня была безмерно благодарна, втайне надеясь, что Дарем все же и проснулся не на ее груди. Как бы там ни было, Агата тоже решила сделать вид, будто ничего не заметила, и очень скоро свыклась с этой мыслью.

Вскоре они продолжили путь и добрались до первой точки на карте.

Агата спешилась, обойдя небольшую поляну по кругу. В итоге, она остановилась в самом центре опушки и, не обращая внимания на внимательно следящего за ней Дарема, стала читать какие-то заклинания одними губами. Зловещая аура потянулась пурпурным щупальцами к ее ногам, а потом вошла в землю. На мгновение Элиас почувствовал внутри себя неуправляемую жажду крови, но потом все резко прекратилось, и колдовские потоки исчезли.

Агата достала из внутреннего кармана свой блокнот и написала:

«Это нужное нам место».

— Что я должен делать?

Она поманила его подойти ближе, а сама залезла в дорожный рюкзак и извлекла из него пустой магический сосуд в форме октаэдра. Это был тот самый кристалл из тела монстра, но лишенный силы бестии.

Когда Агата поняла, что может заключить контракт с деструктивной энергией другого существа, то потом вдруг подумала, почему она не может использовать и сосуды, которые прежде хранили эту магию. По сути, сейчас она действовала по тому же принципу, какому следовала энергия бестии. Наполняя сферу другим видом магии, Агата наделяла хранителя этой сферы и повышенными защитными свойствами. Только в ее случае это были не живые существа, а более надежное хранилище — земля.

Чтобы выполнить ритуал, требовалась жертва крови. Это от мага. Чтобы придать ритуалу большей силы и распространения, нужна тоже была кровь. Это от владыки.

Агата не стала посвящать Дарема в подробности, а просто опустилась на колени, вновь читая какие-то заклятья. Колдовские щупальца показались из-под земли, ненасытно требуя обещанное. Агата достала нож из сапога и без раздумий полоснула левую ладонь острым лезвием. Кровь багряной струйкой побежала по линиям Жизни и Сердца, окропляя девственно чистую землю.

Герцогиня даже не поморщилась, глядя на собственную кровь — плату черному колдовству. Она велела Элиасу опуститься рядом и протянула свой клинок.

«Тебе нужно коснуться камня и не убирать руки, пока я не позволю».

— Хорошо, — кивнул герцог, также без раздумий порезав левую ладонь.

«Запомни, ты не должен отрывать рук, что бы ни произошло. Обещай».

— Обещаю.

Агата начала ритуал, нашептывая, приговаривая. В ее амулете на шее была сконцентрирована энергия сотни монстров, которую герцогиня использовала как подпитку своему колдовскому могуществу не только в бою против монстров, но и для наведения заклятия. Магия, по зову хозяйки, насыщала пустой кристалл бестий энергией. Вбирая в себя кровь Элиаса, сосуд вскоре наполнился чистым серебром.

Ритуал требовал куда большего могущества, чем могла предоставить Агата и ее хрупкое человеческое тело, тогда чародейка возмещала недостаток собственного потенциала энергией бестии. Сфера архимага лучилась глухим голубым сиянием, служа топливом для магической топки, в которой ковалось заклятие. С ней Агата чувствовала только тошноту, в качестве последствий. Если бы она полагалась лишь на свои силы, то давно бы уже была мертва.

Даже не владея магическим даром, герцог ощущал убийственную ауру, которую пыталась обуздать колдунья. Он не сводил взгляда с Агаты, словно боялся, что в любой момент она может перейти черту и поставить на кон свое благополучие. Однако вопреки опасениям Дарема, чародейка продолжала без намека на усталость, и уже через пару минут сияние сошло на нет. После этого Агата закопала наполненный энергией октаэдр и произнесла еще какое-то заклинание. Ритуал был завершен.

Она спокойно поднялась и пошла к лошади, обернувшись на застывшего все в той же позе герцога Севера. Он изучающе смотрел на нее, тогда как Агата на него вопросительно. Дарем ничего не сказал, просто последовал за ней, но, кажется, еще какое-то время был под впечатлением.

Агата написала в своем блокноте и протянула Элиасу.

«Ты что-то почувствовал?»

Он утвердительно кивнул.

— Что? — с ее уст сорвался немой вопрос.

— Это не то, что я мог бы легко объяснить. Но похоже на какую-то связь с этим местом.

«Магия. Она связала тебя, твою душу с землей, впитав твою кровь. Теперь ты даешь ей силы противостоять зверю, возводя энергетический барьер, за который не сможет ступить враг».

— Может ли быть, что наша связь двусторонняя? — сомневаясь в своих ощущениях, спросил Дарем.

Агата задумчиво посмотрела на герцога и написала:

«Ты чувствуешь что-то, чего раньше никогда не было?»

— Да. Словно это что-то, что придает мне силу.

Она пожала плечами, описав свое предположение так:

«Павшая империя — древнее магическое существо. Кажется, оно считает тебя своим владыкой. Кто знает, каким могуществом оно способно наделять…»

Агата села в седло, все еще раздумывая над словами Дарема. Не имея ни единой хоть чем-то подтвержденной догадки, она была вынуждена признать, что эти двое: и Ариенна, и Элиас Дарем — стоят друг друга. Самая загадочная империя мира выбрала в государи самого загадочного человека современности.

Весь день они потратили на следование намеченному маршруту и устанавливали защитный барьер, накладывая заклятие на места силы. На всем протяжении своего пути Дарем и Агата почти не встречали монстров, но к ночи нарвались на целую стаю из двух десятков особей. Такое количество зверей не являлось смертельной угрозой для великого воина и обладающей не менее разрушительной силой колдуньи. К тому же, в этой стае не оказалось ни одного вожака, что упрощало задачу. Камень на шее Агаты пополнился энергией, когда они наконец закончили сражение. Запас магии в сфере Иевоса постепенно восстановился. Это было хорошей новостью.

Выбившись из сил, путники не стали долго блуждать в поисках места для ночлега, а устроили привал чуть в стороне от поля сражения с монстрами, чтобы не смердело от мерзкой звериной крови и порубленного в клочья мяса.

Солнце висело над самым горизонтом, лаская последними теплыми прикосновениями перед приходом зябкой северной ночи. Провожая желтое светило, звонкая птичья трель рассыпалась в дифирамбах, так похожих на лесть, только бы завтра оно непременно вернулось и подарило еще один теплый денек. Деревья стыдливо прятали в своих махровых кронах пернатых негодников, втайне надеясь, что прелестные заискивания придутся светилу по нраву. Дыхание природы постепенно становилось все холоднее, замирая до утра.

Дарем находился неподалеку. Агата слышала, как раздался шум рассекающейся водной толщи и плеск, а потом поток мыслей уже было не остановить. Если бы она не знала это безупречное мужское тело, не касалась губами тугих мышц, не ласкала кончиками пальцев каждого его уголка, наверное, ей было бы сейчас куда проще отрезать всяческую связь с греховными помыслами. Но ведь все это было и лишь желанием или страхом не сотрется из памяти, оставив навсегда в ее душе след отчаяния, боли и страсти…

Агата сидела, прислонившись к стволу дерева и смотрела себе под ноги. Она старалась дышать как можно тише, чтобы не вызвать подозрений у Дарема. Магия остывала в крови слишком медленно, поэтому Агата притворялась, что все эти часы до самой ночи восстанавливает силы.

— Все в порядке? — раздался голос совсем рядом.

От испуга Агата даже задержала дыхание, боясь поднять голову. Она просто кивнула, но Дарему этого показалось недостаточно убедительным. Он сел перед ней и заглянул за края капюшона. Герцог нахмурился, явно убедившись в том, что Агата солгала. Она лишь еще больше побледнела при виде обнаженного после купания торса. Кажется, именно эту реакцию Дарем принял за признаки плохого самочувствия колдуньи.

Агата сглотнула. Чтобы он не надумал себе того, чего точно нет, она взяла грифель и блокнот, слегка дрожащей рукой написав:

«Магия разрушения. Не может остыть так быстро. Ей нужно время».

— Я могу помочь? — спросил Дарем. Агата кивнула, тогда он спросил снова: — Как?

«Оденься».

— Прости, — произнес герцог, сразу же поднявшись. Кажется, он сам забыл, что все еще находится без рубашки.

В ответ Агата просто опять кивнула и спрятала лицо под пологом капюшона. Она не могла допустить, чтобы Дарем увидел ее горящий желанием взгляд. Спрятаться от герцога было довольно просто, но от себя — никак. В мысли навязчиво лезло одно воспоминание, тот сон в замке Повелителя облаков. Их близость, их страсть, неудержимая, взаимная…

Эти сильные и горячие руки, дарящие ласки так заботливо и в то же время так властно. Эти сладкие уста, оставляющие бархатные поцелуи, питающие нектаром наслаждения. Это мужественное тело, пробуждающее самые порочные желания, призывающее стать рабыней греха. Все это так близко, но дальше, чем могло бы быть для любой из женщин этого мира, потому что она — Агата де Кано.

Герцогиня сходила с ума в мысленных метаниях: от последствий магии к вожделению и обратно. У нее была одна беда, а теперь их стало две. Она силой сдернула с шеи сферу архимага и почувствовала, как слабеет. Ее тело налилось свинцом, но вместе с титанической усталостью пришло и умиротворение. Сейчас в ее душе снова стало на одну проблему меньше. Теперь запретная страсть не подпитывалась кровожадным магическим влиянием, а потому проще было поддаться усталости. Агата уже спокойнее вспоминала свой горячий сон и просто грелась в воспоминании о его объятиях…

Она заставила себя закрыть глаза и отдаться мятежному забвению. Лучше уж отчаяние, чем сладость. Только не сладость…

* * *