Глава 15

Сфера Иевоса почти опустела. Запретная магия просила колоссальное количество сил, что, казалось, даже бездонный сосуд бестии оказался скупой подачкой для ее прожорливого аппетита. К предпоследнему рубежу и при постоянной подпитке камнями монстров в сфере архимага энергии оставалось на самом донышке. Вот только во что бы то ни стало они должны были соединить все места силы в одну цепь. Агата сейчас не могла сдаться, она приняла решение идти до конца, еще когда была в Арцисе. Слишком многое пройдено, слишком многим пожертвовано.

Она теряла свои силы стремительно, камень последнего убитого монстра лежал в нескольких метрах от нее, но Агата не могла дотянуться и высвободить его энергию тоже не могла. Продолжая ритуал, она беззвучно произносила заклинания и призывала магию помочь в сохранении границ.

Ее ладони были нещадно изранены ею самой. В слабом теле уже не было давления, чтобы кровь могла сочиться из ран, поэтому Агата наносила все больше порезов на свои руки. Дарем попытался отстраниться, осознав, что колдунья лишилась рассудка. Элиас намеревался прервать ритуал, но Агата схватила его за ворот кровавой рукой и притянула ближе к себе. Сквозь хриплое дыхание она прерывисто прошипела ему на ухо:

— Нельзя отступать сейчас… Я же предупреждала…

— Ты вот-вот погибнешь! — возразил Дарем.

— Отнеси. Меня. К. Последнему. Месту. Силы, — все так же сквозь хрип велела Агата, наконец создав предпоследний магический якорь. — Верь мне!

Элиас не стал противиться ее безумному приказу ради тех жертв, на которые она пошла. А ведь она это делала для абсолютно чужих людей, для ненавистных Югом владык. Если она говорит верить, то верить — это меньшее, что он может в этой ситуации.

Дарем взял на руки ослабевшую колдунью, все больше утверждаясь в своей догадке об истинном облике этой женщины. Он домчался до завершающего магический круг участка и осторожно перенес Агату в необходимое место. Она сомкнула веки, не имея сил держать их открытыми, и снова порезала ладонь. Кровь, точно в последний раз, хлынула багровыми дорожками, стекая на землю.

— Твоя очередь… — одними губами сообщила она, так и не размыкая век.

Дарем быстро оставил новый порез на ладони левой руки, поверхность которой уже была полностью испещрена ранами от ножа, и пролил кровь на камень бестии. Как и во все предшествующие разы, кристалл в мгновение пропитался алым сиянием, и наконец запечатал заклятье внутри себя. Дарем закопал последний камень бестии в землю, как тотчас на ее поверхности проступил магический орнамент, связывающий между собой все места силы.

— Готово, — выдохнула Агата, всеми силами стараясь остаться в сознании.

Недалеко от них еще не усели остыть трупы вожаков, которых великий воин Севера разрубил на пути к цели, точно надоедливых насекомых. Агата чувствовала ауру камней в их мертвых сердцах. Она с большим трудом заставила себя сконцентрироваться на отдаленной энергии. Сейчас нельзя дать герцогу повод проводить параллели между ней нынешней и Агатой де Кано. Дарем не должен видеть никаких сходств, поэтому она рискнула и незаметно призвала магию из камней.

На глазах состояние колдуньи улучшалось, хотя раны от ритуального ножа так и не затянулись. Деструктивная магия могла восполнять только то, что ею поддерживается, исцелять недуги и ранения способен лишь дар благословения, которого в ее теле не было ни крупицы. За отсутствием белых сил, ей оставалось лишь отдаться во власть судьбы и ждать ее приговора.

Агата не предпринимала попыток подняться, а просто устало откинулась на ствол дерева за своей спиной. Ее глаза закрывались, но в них стоял безрассудный страх. Если она сейчас уснет, то никогда больше не проснется. Из последних сил Агата прошептала:

— Элиас, не дай мне уснуть…

После этих слов веки герцогини безвольно сомкнулись, она была близка к вечности. Элиас тормошил ее, но, едва открывая глаза, Агата снова погружалась в беспамятство. Дарем паниковал, молниеносно соображая, что же ему предпринять. Он схватил колдунью на руки и совершил самую отчаянную попытку, которую выдал разум в момент безумия. Элиас прыгнул в ледяное горное озеро, крепко сжимая Агату в объятиях.

Миллионы иголок впились в его тело, что мгновенно перехватило дыхание. Он едва чувствовал ноги от вмиг сковавшего его холода и уже жалел о своем поступке. Дарем теперь боялся, что сделал только хуже, но в этот самый момент Агата резко выдохнула и открыла глаза. Она не могла оторвать взгляда от непростительно близкого нахождения Элиаса. Чувствуя его объятия, его дыхание, прижимаясь к его телу, герцогиня потерялась во времени и пространстве. Агата замечала только бездонные серые глаза, неотрывно смотрящие на нее, словно что-то знают, словно знают все…

Ей стало не по себе от этого всепроникающего взгляда и казалось, что Элиас давным-давно понял, кто на самом деле сейчас перед ним. И словно в доказательство, он вдруг стал еще ближе, подавляя своей аурой, обездвиживая… Серые глаза Дарема бродили по ее измененному темной магией лицу и вглядывались, словно выискивая знакомые черты, которые станут неопровержимым подтверждением его догадкам.

Агата чувствовала угрозу разоблачения на уровне инстинкта, так близко оно было. Ей требовалось каким-то образом пошатнуть сомнением уверенность Дарема. Она судорожно думала, но ничего не могла сообразить под тяжелым взглядом этих глаз, а он тем временем коснулся кончиками пальцев ее клейма из роз и произнес, словно в каком-то забытьи:

— Кто ты?..

Агата не могла так просто сдаться и открыть ему свою тайну. Она так устала лгать, вот только и правды сказать не могла. Прерывисто выдохнув почти заледеневшими легкими, она хрипло прошептала:

— Если ты хоть немного благодарен мне, прошу, ни о чем не спрашивай…

Дарем, словно опомнившись от наваждения, отстранился. Его хмурый вид говорил о том, что он и сам от себя не ожидал подобного поведения.

Когда градус опасности наконец снизился, Агату затрясло от прикосновения ледяного савана, окутавшего все тело. Она ненавидела Дарема в этот момент и была благодарна. Она даже не знала, какого чувства в ее душе сейчас больше. Пока она пыталась совладать с жутким холодом и злостью, Элиас вынес ее на берег. Агату лихорадило так, что она не могла прицельно касаться себя в попытке расстегнуть застежку на повисшем ледяным мешком плаще. Дарем быстро справился с пряжкой и скинул его на землю.

— Снимай все, — скомандовал он голосом, не терпящим возражений. Агата загнала сама себя в ловушку, не имея возможности ответить этому сумасшедшему мужчине за его выходку и потом за это наглое «снимай все». Она могла только отчаянно хлопать ресницами, от злости позабыв о том, что продрогла до костей. Дарем повернулся и почти бегом направился к брошенным по прибытии вещам, крикнув все еще протестующей жестикулированием Агате: — Давай же!

Дарем принес свой обитый мехом плащ и растянул между собой и Агатой так, чтобы она наконец убедилась — он не намерен смотреть. Герцогиня отбросила непонятно откуда взявшийся стыд и дрожащими руками стянула с себя всю одежду. Элиас укрыл ее нагое тело теплым плащом и перенес на траву.

Не произнося ни слова, он быстро переоделся в сухую одежду, принес хвороста и дров. Через пару минут рядом с Агатой в метровую высоту уже полыхал костер. Дарем все так же молчаливо приблизился и сел рядом с ней. Дернув рукав своей рубахи, он изорвал его на несколько лоскутов. Не сводя с Агаты изучающего взгляда, герцог сказал:

— Вытяни руки, ты теряешь много крови.

Только сейчас Агата заметила, что из глубоких порезов на руках продолжает сочиться кровь. Она послушно подала мертвенно бледные кисти и позволила Дарему наложить тугие повязки. Когда он закончил, то все еще продолжал смотреть на колдунью с озадаченным видом. Агата знала, герцог сейчас задает себе один и тот же вопрос бесконечное количество раз и сам же пытается на него ответить.

— Давай заночуем здесь, чтобы ты смогла восстановиться…

Агата отрицательно замотала головой. Она теперь была категорически против любых проволочек и задержек. Когда Дарему осталось только произнести вслух свое предположение, могла ли Агата и дальше быть беспечной? Конечно, нет. Лучшее, что она могла сделать, так это бежать от него без оглядки. Вот только один вопрос: от него ли?..

Ее блокнот и грифель вымокли вместе с одеждой, написать было негде, поэтому Агата прошептала:

— Не будем терять времени. Я смогу восстановиться по дороге.

— Эти жертвы ни к чему, — пожал плечами Дарем, не понимая спешки своей спутницы.

— Мы должны возвращаться. На Юг…

Герцог кивнул, объяснять дважды ему не требовалось. Он быстро собрал вещи и помог Агате забраться в седло.

Одежда высохла за несколько часов, но плащ Агаты еще оставался влажным. Она плотнее укуталась в отданный Даремом, согретая то ли меховой подкладкой, то ли ощущением его слишком близкого присутствия. Запах Элиаса Дарема был на ней, в ее обонянии, в ее мыслях, в ее желаниях. Как же ей сейчас хотелось и отделаться от навязчивого аромата, и никогда с ним не расставаться.

К утру шестого дня они въехали в южные ворота Арциса.

* * *

Как и обещала, добавляю карту для большей наглядности и детализации мира. Сейчас это неполная версия, но, как только найду чуть больше времени, обязательно закончу иллюстрацию и обновлю. Дублирую рисунок в отдельную главу с названием "Дополнительные материалы и иллюстрации" для удобства заглянуть в любое время и не рыскать по общему тексту в ее поисках.

Ну а теперь давайте продолжим нашу историю.

Вскоре в Арцис вернулись воины Ариенны с хорошими новостями. За минувшую неделю рыцарям Севера и Ариенны сообща удалось добить последних монстров на обеих территориях. Мир становился прежним и даже чуточку стабильнее. Барьер, созданный магией Агаты, теперь надежно хранил земли людей от проникновения зверей и захвата ими земель. Монстры оказались заперты на не большой территории, популяция их постепенно начнет сокращаться до минимального значения, при котором они смогут существовать в своей изоляции.

Теперь, когда Рин и Камилла вместе с рыцарями Ариенны прибыли в Древнюю столицу, трое магов готовились возвращаться домой, на Юг. Они провели в Арцисе еще пару дней, восстанавливая силы после утомительных сражений. И вот наконец настал день отъезда.

Барнс поставил небольшую коробочку на стол Дарема и поклонился своему владыке. Элиас приподнял крышку футляра. Его взгляд выражал одобрение, Дарем даже улыбнулся краешком губ, подтверждая, что это именно то, что нужно.

В голубом атласе лежал тот самый подарок, который так ей подходил. Удивительно тонкого исполнения, какого порой невозможно добиться, даже рисуя остро заточенным карандашом, а тут ведь металл и камень. Это был браслет из луноцветов, исполненный дивной кружевной филигранью. Ажурное плетение перекрученной между собой серебряной нитью создавало лепесток за лепестком, реалистично передавая каждый его изгиб, каждую явленную природой уникальную черточку, а сердцевины цветков были инкрустированы жемчужинами, которые добыли Маис и Энни со дна Священной реки.

Браслет притягивал к себе взгляд любого и каждого. Своей женственностью он покорял и пленял мужское сердце, побуждая дарить заботу,

— Цветы — универсальный подарок всем земным и неземным женщинам, родным и незнакомым, по любви или необходимости. Кроме сестры, как вы и просили, владыка. Луноцвет же — символ Ариенны и самое ее яркое напоминание.

Элиас усмехнулся словам ювелира, но не успел задать очевидный вопрос, как Ванц его опередил, с нескрываемым любопытством обратившись к Барнсу:

— Вот удивил. Что же тогда дарят сестре, по-твоему?

— Младшей — фетрового медвежонка, старшей — уважение, — будто ничего проще нет, ответил тот. Мастер искренне не понимал, чего присутствующие с таким удивлением смотрят на него. Обиженно произнес он: — Что? У меня шесть сестер. Я в этом разбираюсь.

— Ты отлично поработал, я не видел ничего, что так подошло бы этому человеку, как твое украшение. Спасибо тебе, Барнс, — оставив все веселье, поблагодарил Дарем.

— Владыка, вы действительно довольны?

— Да, и мои маленькие друзья, похоже, тоже, — улыбнулся Элиас, глядя на замерших над шкатулкой с браслетом двойняшек.

— А фее? Фее ведь оно тоже понравится? — спросил Маис у сестры, во все глаза уставившись на изумительное украшение.

— Да-а-а, — выдохнула восхищение Энни. — Но она ни за что не поверит, что это от нас…

— Тогда вам нужно как можно скорее научиться писать, чтобы убедить ее в обратном, — с деланной строгостью сказал Дарем.

— Ваша светлость, рыцари не замечают нас, а слуги не владеют грамотностью… — запищали малыши наперебой, толпясь около герцога. — Мы хотим научиться писать… Мы ведь обещали фее, она же расстроится, если не получит нашего письма!

— Идите сюда, — наконец сдался герцог, подзывая приемышей.

Двойняшки весело подбежали к герцогу и уселись рядом с ним. Элиас красивым убористым почерком написал все буквы имперского алфавита по несколько раз у них на глазах, а потом передал черновики детям.

— Вы должны упражняться до тех пор, пока не станет получаться примерно то же самое. Если ваши старания будут недостаточными, то не только герцогиня не станет читать эти письма, но и ее помощники не смогут озвучить ей ваши послания.

Дети ничего не ответили, но по их загоревшимся мордашкам было понятно, что они вняли словам наставника. Словно бесценное сокровище, двойняшки схватили исписанные Даремом листы и убежали выполнять упражнения.

— Ваша светлость, пришел волшебник Рин по вашей просьбе, — сообщил вошедший в кабинет управляющий Форстрега.

Дарем еще раз посмотрел на серебряный браслет с жемчугом и, закрыв крышку футляра, кивнул в знак того, что тот может пропустить гостя.

* * *

Элиас увидел Керу, направляющуюся в оранжереи Цитадели. Он уже хотел двинуться в обратном направлении, как вдруг капюшон ее плаща соскользнул с головы, и вместо черных, словно крыло ворона, волос всего на мгновение Дарем увидел жемчужные пряди, обладательницей которых могла быть только одна женщина в целом свете.

От осознания, что это Агата де Кано, реальная, настоящая, его сердце пропустило удар. Он тотчас последовал за ней, оставаясь незаметным. Герцогиня уверенно миновала многочисленные переходы и все залы необъятной оранжереи, пока наконец не достигла места назначения.

Она поздоровалась с Таррином, а он по-отечески погладил ее по плечу. По всему было видно, что эти двое имеют доверительные отношения. Вместе они прошли вглубь монастырского сада, едва слышно о чем-то беседуя. Агата присела на шероховатую поверхность камня, что служил ограждением к небольшой искусственно созданной заводи, и кончиками пальцев коснулась зеленоватой воды. Тогда Дарем пробрался к зарослям можжевельника, откуда теперь мог слышать все.

— Арцис удивительно притягательный в своей архаичной красоте… — тихо произнесла она то, что было в ее мыслях сейчас.

— Он похож на тайные лабиринты наших душ и так же многогранен.

— Очень удачное сравнение. В его одиночестве чувствуешь себя как рыба в воде.

Таррин присел рядом и после некоторой паузы задал гостье вопрос, ответ на который теперь желал услышать не только он.

— Почему вы скрываете свое истинное лицо?

Дарем напряг слух, будто боялся упустить даже малейший звук. Он видел, как Агата грустно улыбнулась, не отрывая взгляда от переливающегося на солнце ручья. Складывалось впечатление, что она сама не знала, почему вдруг решила довериться священнику, который в любой момент мог бы рассказать Дарему правду о ней, но все же ответила:

— Потому что я та, кого ваш владыка ненавидит больше всего в этой жизни. Я Агата де Кано…

Элиас не мог быть шокирован этой новостью ни сейчас, ни десятью минутами ранее, когда увидел Агату в коридорах Цитадели, ведь каким-то неведомым образом уже давно ощущал ее присутствие рядом, с той ночи, когда она призвала его из забвения. Он был убежден, что она не видение, не просто иллюзия, выдаваемая воображением за действительное. А теперь, когда увидел ее строгий лик, когда услышал, как и прежде, полный печали голос, он не был шокирован, скорее это было какое-то другое чувство, менее эмоционально окрашенное, какое-то ноющее.

— Великая герцогиня Юга, — улыбаясь, будто все теперь встало на свои места, добавил священник. — Я сразу заметил в вас черты, не свойственные простым смертным. В вас от природы, от происхождения есть стать, ее не скрыть за нарядами простолюдинки или странствующей колдуньи.

— Вы ошибаетесь, я дворянка только по отцу, и тот не был высокородным, — без капли сожаления сказала герцогиня. — Титул, который я ношу сейчас, лишь фикция, пустая оболочка…

— От которой вы очень устали, — закончил за нее Таррин.

— Смертельно… — на сей раз она сожалела.

— Чем больше сила, тем тяжелее ответственность. Только вот вас, госпожа, тяготят вовсе не сила, не ответственность. Это не то, о чем вы мечтаете, верно?

— Мечты? Мне не позволено мечтать, Таррин…

— И именно этого вы больше всего желаете, — словно бы поняв мысли Агаты, выдохнул он. — Вы когда-нибудь задумывались о том, что загадали бы в первую очередь, если бы могли предаваться мечтаниям, если бы не были Великой герцогиней Юга?

— Это было слишком давно…

— И все же?

Агата сдалась. Она прикрыла глаза и улыбнулась, как десятилетний ребенок, так искренне, так бесстрашно. Герцогиня подняла лицо к сияющему сквозь стеклянный потолок солнцу и призналась:

— Да, много раз, в детстве я представляла себе свою жизнь совсем иной.

— Что же за жизнь была вашей мечтой, если вы предпочли ее всем земным благам, дарованным нынешним титулом?

— На границе с Туаной, среди могучих дубов и стройных рябин есть одно маленькое поместье с белокаменным домом, вокруг которого разбит дивный розовый сад. Цветов в нем так много, что чудесный аромат не рассеивается никогда, лаская обоняние своим тихим прикосновением в яркий ли солнечный день, или покойной бархатной ночью. Реки близ этого поместья невероятно чисты, луга душисты, а голоса птиц, мне кажется, никогда звонче не слышала во всей империи…

— В том месте вы оставили дорогого сердцу человека? — проницательно спросил Таррин, понимая, что только по-настоящему счастливый человек мог видеть мир вокруг себя в гораздо более ярких красках, чем тот представал перед всеми остальными.

Священник не знал истории герцогини де Кано, потому что с Элиасом никогда не говорил о семье Юга, считая эту тему запретной и неприятной для владыки. Услышав рассказ Агаты, Таррин не мог не догадаться, что она рассказывает о доме, точнее о том месте, которое считает таковым.

— Их было двое. Я оставила там двоих… — вернувшись в реальность, тихо произнесла Агата.

— Ваша мама? А второй?..

Агата кивнула и добавила:

— Я.

— Там вы были поистине счастливы, если говорите с такой любовью о каждой травинке, улыбаетесь каждому воспоминанию.

— Так и есть… Иногда мне кажется, что я давно мертва, Таррин, — все так же фатально сказала Агата. Ее следующий вопрос был адресован скорее вершителю судеб, чем собеседнику: — Отчего же так цепляюсь за жизнь, когда все предписано?..

— Говорят, возродиться можно, лишь умерев…

— Вы и ваш народ знает это лучше кого бы то ни было, верно?.. Простите, мне грех жаловаться, — упрекнула себя Агата, вспоминая о том, что Таррин и его соотечественники прошли черед бездну отчаяния, страхов, горя. В какой-то момент герцогине даже стало стыдно за то, что изливает душу тому, у кого на сердце, должно быть, еще хуже от коварств и несправедливостей судьбы.

— Знаете, моя госпожа, когда двадцать лет назад в земли моего народа пришла беда, я сокрушался, позабыв о том, что мой долг, как священнослужителя, нести людям свет создателя, его мудрость и веру в завтрашний день.

Отринув смирение, я неустанно спрашивал Всевышнего, за что он наказал нас, своих детей, за что обрек на такую участь? Я видел, как умирают люди, тысячами, и спрашивал его еще неистовее, буквально призывая к ответу — человек Бога! Моя родина погружалась в хаос — и я был уже безумен, одержим этим вопросом. Но он все не отвечал, а продолжал наказывать. Ариенну сковал вечный холод, все, что прежде было живо, теперь превращено в лед. Такое отчаяние охватило мою душу, что я едва не усомнился во всех нерушимых постулатах, которым посвятил жизнь и служение. Тогда-то ко мне и пришел ответ. Нет, не Всевышний озвучил мне его — я сам. Я понял вдруг, что наказание было обрушено на нас не Богом, а сотворено нами собственноручно. Мы давным-давно забыли, что такое истинная вера, если даже призванные нести свет в этот мир, такие, как я, в минуту отчаяния и ужаса отреклись от нее.

Нам едва ли постичь замыслы Всевышнего, он дает и забирает по собственному уразумению. И лишь одно всегда остается при нас, что единственно принадлежит нам в этом мире — это наша вера. Отрекаясь от нее, мы сами лишаем себя будущего. А эту истину я понял лишь спустя восемь лет, в тот самый день, когда вера снова согрела мое предавшее ее однажды сердце. Именно тогда в дверях Храма Предков появился светловолосый юноша.

— Эта истина стоила вам очень многого… — сочувственно выдохнула Агата, все еще находясь под впечатлением от рассказа Таррина. — Но к вам вернулось ваше будущее. Это важнее.

— Убежден, что если кто-то и способен понять меня, то это вы, моя госпожа. Ведь поэтому я говорю вам: не теряйте веры! Вы удивитесь, как скоро все изменится.

— Ваши слова утешают мою душу. Ваш пример воспитывает во мне мудрость. Спасибо, Таррин, — уголками губ улыбнулась герцогиня.

— Я же священник, Всевышний рассчитывает на меня в этом вопросе, — рассмеялся Таррин и слегка похлопал Агату по руке. Он посмотрел ей в глаза и неожиданно спросил: — Вы не думали, что, открыв владыке правду, исход будет совсем другой?

Агата даже не позволяла подобной мысли зародиться в ее сознании. Она была готова перенести все невзгоды этой жизни, каждое свое проклятье с гордо поднятой головой до самого конца, но она не была готова к одной единственной вещи — надежде, что все может быть иначе. Мечтать ей не было позволено с самого рождения, когда в ней переродился дар ее матери. Постоянные лишения и жизнь вдали от простых человеческих радостей — все это стало ее миром, так похожим на клетку. И всякий раз, когда ветер свободы манил ее расправить крылья и полететь за ним, Агата видела перед глазами железные прутья, справиться с которыми ей отказался помочь даже Всевышний.

Мечтать? Увы… Это еще опаснее, чем играть с собственным даром. Умереть физически она была готова хоть сейчас, умереть духовно — слишком страшно.

— Я не хочу иных исходов, Таррин. Единственное, в чем нуждаюсь, это чтобы в наших с герцогом отношениях все оставалось так, как было и как есть.

— То, что вы сделали, не просто помощь.

— Мы хотели помочь людям. К тому же, у меня был свой интерес. Вы видели, что творит со мной моя магия…

— Ваша сила смертельно опасна, моя госпожа, — согласился он. — Вы способны отказаться от ее использования?

— К сожалению, это невозможно. Она часть меня, и, если я не использую ее, то она использует меня. Мы пришли в Северное герцогство, чтобы получить энергию, которая способна заменить моему дару очень ограниченные внутренние резервы моей маны.

— Вы рабыни друг друга и проклятие друг друга… — догадался Таррин.

— Верно, это именно так и есть. Пока жива я, жива и она. Но, такой, как она в этом мире нет места, нет уравновешения ей, а потому моя судьба следует за ее, — печально улыбаясь, ответила Агата.

В ее голосе не было сожалений, в ее голосе была давно принятая безнадежность.

— Помните о вере? — прищурившись, спросил священник. Агата устало посмеялась, пойманная на слове. — Ничего, и вас найдет ваша вера, не просто же так вы несете свой крест все это время…

Агата не ответила, но последняя фраза болезненно кольнула ее в сердце. Но это уже то, с чем ей нужно будет разобраться самой.

— На самом деле, я пришла, чтобы попрощаться, Таррин. Сегодня мы уезжаем на Юг.

— Надеюсь, ваш путь будет легким, а встреча с родными скорой.

— Спасибо за напутствие и вообще за все, — поблагодарила Агата. — Мне жаль, что не могу видеть величие Ариенны, но искренне желаю возрождения вашему краю.

— Однажды так и будет, ваше величество, однажды так и будет…

Герцогиня не разобрала последних слов Таррина, потому что в этот момент ее окликнули. Рин и Камилла пришли сообщить, что все готово к их возвращению домой. Накинув капюшон на голову, Агата вернула себе облик колдуньи Керы. Она сердечно сжала руку священника в своей и, улыбнувшись на прощание, покинула монастырский сад вслед за своими спутниками. Агата ничего не знала о том, что за живой изгородью из можжевельника стоял Дарем и думал, как же все вышло именно так…

Из всего того, что он сейчас услышал, Элиас мог думать только об одном. Агата де Кано, какой бы искренней ни была ее забота о людях его герцогства, о жителях погибшей Ариенны, к его чувствам она сама не была так же милосердна.

Дарем не хотел потерять то, что было теперь между ними. Он не мог своей жадностью оттолкнуть от себя ту, к которой теперь совершенно точно что-то испытывал. Было бы глупо отрицать, что он не боялся собственных чувств, но Элиас явно был смелее Агаты, позволив себе продвинуться дальше. Он уже дорожил этими чувствами и ради них хотел просто сделать ее счастливой. Даже если счастье герцогини де Кано тем больше, чем она дальше от него. Сейчас его чувства могли стать для нее очередной проблемой, которую Агата не готова будет решать, которую и не нужно решать… которая и не должна быть проблемой…

Он просто отпустил Агату, уважая ее желания и не до конца понимая собственные. Так, Элиас Дарем опять остался в своем ледяном мире, где стужа разошлась с новой силой. Слишком многое ему предстояло понять, слишком многое принять, но одно Элиас знал точно — с каждым разом отпускать ее все сложнее.

* * *