Глава 16

Лето было в самом разгаре, и где как ни на юге это ощущалось бы в полной мере. Природа обильно воздавала человеку даже за самую малость внимания и заботы, которыми земледельцы делились с ней. Урожаи трудолюбиво зрели на полях, обещая людям сытую зиму и достаток. Плоды клонили к земле ветви деревьев своей неподъемной тяжестью, наливаясь красно-желтыми оттенками. На рынках и уличных развалах всюду продавали свежие овощи, фрукты, ягоды на любой вкус и кошелек. Города утопали в цветах, радуя глаз своих жителей и гостей калейдоскопом красок и оттенков. Сладкие ароматы витали всюду, сливаясь в целые симфонии, каждый раз удивительные, неповторимые.

Агата с вдохновением смотрела на богатый край, на широко раскинувшиеся золотые пшеничные поля и простирающиеся до самого горизонта виноградники. Ее снова окружали приветливые люди, встречающие свою госпожу с улыбками и добрым словом, что не могло не создавать в душе положительные эмоции. Сердцу Агаты стало чуточку легче, когда она оказалась в месте, которое по воле судьбы теперь называла своим домом.

Агата не хотела, чтобы ее временное распоряжение в герцогстве Юга как-то запомнилось людям. Она всегда считала, что, будучи незаконной главой, не имеет морального права на героические поступки и свершения. Временная герцогиня Южных земель должна уйти тихо, так никому и не запомнившись, именно поэтому целью Агаты стало планомерное, строгое к сохранению ценностей и порядка герцогства для последующей передачи законной хозяйке — ее младшей сестре Аделин.

Вот только здесь, на Юге, очень любили и уважали нынешнюю герцогиню, всячески стараясь облегчить ее труд по ведению такого огромного объема работы. Налоги наместниками собирались в полном объеме, отчеты предоставлялись своевременно, уделы расширялись и культивировались все активнее. Край богател, а достаток его жителей повышался. Каждый в этой сельскохозяйственной цепочке от крестьянина до маркиза знал и любил свое дело, каждый старался привнести что-то полезное, что-то новое на благо другим, и примером в этом им самоотверженно служила их госпожа.

Дни тянулись серой рекой, наполняя ее течение рутинными событиями и неотложными делами. Герцогиня пыталась наверстать упущенное за время своего отсутствия, потому как не все вопросы могли быть решены ее заместителями, какими бы талантливыми и преданными они ни были. Многое требовало только непосредственного участия главы рода, а потому Агата первые две недели после своего возвращения домой провела в своем кабинете, разбирая скопившуюся документацию, а так же принимая наместников уделов, входящих в состав Южного герцогства и попадающих под его протекцию.

Работа утомляла, но понемногу отвлекала, помогая найти нити прежних дней. Агата даже не пыталась жалеть свой разум, умышленно нагружая его деятельностью, только бы к ночи обеспечивать себя валящей с ног усталостью. И если умственная деятельность не справлялась с поставленной задачей, то герцогиня охотно принималась изводить себя и физически. Тогда Агата отправлялась в провинции для встречи на местах с фермерами и старейшинами поселений, помогала решить вопросы финансирования или привлечения дополнительной рабочей силы. Она даже сама принимала участие в уборке урожая, радуясь, что может отвлечь себя трудом и заодно помочь земледельцам.

Агата не боялась испачкать руки в земле или наколоть палец об острый стебель. Она любила работать в дворцовом саду, самолично ухаживая за розами, вспоминая свои былые счастливые времена. В поместье отца, когда они жили довольно скромно, у семьи не было так много денег, чтобы содержать большое количество слуг, поэтому мать Агаты и она сама с радостью выполняли обязанности по дому. Забота о поместье только сближала их семью и добавляла уюта родным стенам. Эту традицию Агата привнесла и в местный уклад, став символом трудолюбия и любви к родному дому для своих подчиненных.

Так, в делах и минул месяц. Несмотря на домашний уют и отсутствие раздражителей или тревожных новостей, Агата все равно оставалась в напряжении. Мысли стали главным противником герцогини в борьбе за внутреннее спокойствие. Даже по прошествии нескольких недель с момента их расставания, как ни старалась, Агата не могла отвлечься и не думать о тех событиях, что произошли в Ариенне, и тайнах, неизбежно открывшихся ей.

Ничто уже давно не шокировало ее в этой жизни, ничто не могло удивить. Когда ты марионетка в руках психопатичного кукловода, есть ли смысл в удивлении? Нет. Ты заранее уже готов к любой мерзости, на которую тебя обрекает дергающий за ниточки душегуб. Так было с Агатой с тех самых пор, как она стала герцогиней Юга. За последние двенадцать лет ее разум настолько привык к абсурдным, жестоким, даже маниакальным поступкам императора, что болевой порог восприятия был практически стерт вместе с чувствительностью. Однако Элиас Дарем, представ перед Агатой в новом свете, напомнил ей о том, что жизнь готова удивлять, к чему бы и сколько мы себя ни готовили.

Агата де Кано легко приняла тайны Севера, но с таким трудом ей далось познание истинного лица герцога Дарема, что поначалу ее душа испытывала лишь смятение и сомнения. И только спустя некоторое время она задумалась: разве после всего того, что они пережили вместе, как узнала его настоящего и обзавелась преданными чувствами, могла ли и дальше она ненавидеть герцога Севера? Конечно же, нет. Агата только сейчас и осознала, что отказалась от ненависти к этому мужчине давным-давно, а та, которую испытывала, была до последней капли продиктована магией Одите.

Неужели Элиас всегда был таким, просто Агате, как главному врагу его жизни, не позволено было видеть эту сторону герцога Севера? Изменив внешность, она получила шанс познать истинного Дарема, познать ли только?.. И вот теперь главный вопрос, повторяемый все это время ее сердцем, звучал иначе: когда Агата увидела его настоящего, разве она могла не полюбить его? Ведь прежде ненавистные серые глаза теперь были полны тепла, заботы, милосердия — всего того, что так недоставало ее одинокому сердцу. Именно поэтому Агата не могла запретить себе тонуть в их успокаивающей глубине, трепетать от тембра его бархатного голоса, ласкать взглядом каждую черту мужественного лица. Не под силу было теперь отказаться от греховных мыслей о его объятиях.

Ее сердце предательски тосковало по нему, ныло в груди, жалобно всхлипывая при одном только воспоминании. Агата всеми силами запрещала себе думать о Дареме, но она не могла запретить себе любить его. Любовь — не то, чем может управлять человек, она сильнее стихии, она выше неба, она глубже моря. Любовь — это то, что неподвластно богам, но со всей щедростью даровано людям.

Постепенно образ Элиаса Дарема стал безгранично и ревностно дорог ее сердцу, но оттого Агата еще четче различала границу, проведенную между ними судьбой. Он — великий герцог Севера, лучший воин империи, бесконечно преданный своему народу правитель. Элиас Дарем — избранник Ариенны, ее названный император. Впереди у него величайшее будущее, в котором этот мужчина добьется многих побед, достойных быть вписанными в историю, сложенными в легенды.

А кто она? Кто есть Агата де Кано, жалкая дворянка без имени и статуса? Не пройдет и года, как она передаст права на титул законной и единственной наследнице рода, а сама вновь станет дочерью барона и вернется к тихой жизни в полусгнившем поместье на востоке Империи. Ее будущее так и будет размыто пеленой наложенного на нее собственным даром проклятья, что в любой момент может оборвать всякие надежды, забрав и саму жизнь. И, что самое прискорбное среди прочего, так это то, что Агата уже перешла черту, опустившись до роли низкопробной женщины, обеспечивая ласками его плоть, добиваясь ими его удовлетворения.

Слишком большая пропасть, которую неустанно расширяли и углубляли еще больше призраки прошлого и грехи настоящего. Агате не преодолеть бездонного ущелья, не прогнать призраков, не искупить грехи… Но если и существовал на земле такой мужчина, ради которого она готова была на все, могла даже пасть в самое адское горнило и гореть там долгую вечность, то это был только Элиас Дарем.

Герцогиня де Кано испытывала эмоции не легче тех, что терзали душу Дарема, когда она покидала Ариенну. Внутри нее сражалось два войска противоречий: чувства и страхи. Безоговорочно победили последние. Агата взглянула на серебряный браслет из луноцветов на своем запястье и вновь прижала руки к груди, сглатывая непроходящую тоску обратно к сердцу.

— Рин успел рассказать мне, что произошло на Севере. Откровенно говоря, такого даже я не ожидал, — раздался голос за спиной.

— Он сумел удивить всех нас, — грустно ответила Агата, глядя на крупные капли дождя за окном.

— Я всегда чувствовал больше, чем мог увидеть, по отношению к герцогу Дарему. Его внутренняя сила имеет огромный потенциал. Думаю, что ему подвластны великие дела, и это не может не радовать, ведь Святая Ариенна когда-то была моей родиной, — хмыкнув собственным воспоминаниям, произнес чуть слышно Иевос. — Хотел бы я увидеть возрождение этого чудесного края однажды.

Агата обернулась и вопросительно посмотрела на своего архимага. Она не много знала о прошлом Иевоса до его встречи с матерью, но все, что знала, сводилось к тому, что юный маг был сиротой и попал в рабство к торговцам людьми. Мать Агаты забрала Иевоса у тех преступников и стала заботиться о нем, а он, в свою очередь, обучал ее магии и справляться с последствиями использования дара.

— Я родился в верховье Вистериуса, но прожил там не долго, — отвечая на немой вопрос Агаты, сообщил маг.

— Твоя биография еще темнее, чем тайны древней империи, — произнесла герцогиня и снова отвернулась к окну.

— И что его светлость? Как герцог Дарем реагирует на то, что люди павшей Ариенны выбрали его своим владыкой?

Агата выдержала короткую паузу, во время которой вновь мысленно утонула в бездонных серых глазах Элиаса, а потом произнесла:

— Он принял их просьбу с большим уважением, Иевос.

— Его должны короновать, госпожа Агата, — настоятельно озвучил архимаг. — Герцог станет императором, только тогда земли Ариенны пробудятся.

— Хочешь сказать, что…

— Что Калидум-Кор ждет нового владыку, чтобы избавить Павшую империю от ледяного сна, — в голосе Иевоса не звучало предположения — он знал наверняка то, о чем говорил.

— Выходит, вулкан управляет погодой на землях Ариенны?

— Вулкан — ее сердце, именно его сила наполняет жизнью почившие вечным сном земли.

— Что будет, если коронуют избранника?

— Мне не дано всего знать, моя госпожа, но, думаю, будет великое противостояние, которое и явит миру сильнейшего из двух Даремов.

— Элиас не выстоит… — горько констатировала Агата, зная наверняка о силах двух противоборствующих сторон.

Иевос не поддержал ее мыслей, не высказал своего мнения на этот счет. Он вдруг переключился на другую тему, тему, которую Агате меньше всего хотелось бы обсуждать.

— Кажется, герцог переменился к вам, моя госпожа, если даже отдал камень бестии, — будничным тоном предположил архимаг, глядя на магический кристалл, что лежал на столе рядом с маленькой подарочной коробочкой.

— Не думаю, что уместно приписывать ему несуществующие деяния, — отрезала Агата любые надежды для самой себя. — Он просто хотел поблагодарить магов Юга, которые пришли на помощь в борьбе с монстрами. Элиасу Дарему нет никакого дела до меня и моих бед.

— Так ли нет? — пристально посмотрел на Агату ее давний компаньон и слуга.

— Иевос, герцог Севера не тот человек, во власти которого перемениться ко мне.

— Почему же его поступки говорят мне об обратном?

Агата смолчала в свою очередь произносить реплику, искренне не понимая, зачем маг начал этот разговор. Иевос протянул руку и взял камень бестии, налитый до краев чистым сапфировым светом. Он неторопливо покрутил его и отдал Агате в руки.

— Этот камень бестии добыт не из простого монстра…

— О чем ты? — архимагу все же удалось вызвать интерес у герцогини к этой беседе.

— О том, что в нем слишком сильная энергетика, чтобы принадлежать типичному монстру Севера.

Герцогиня сглотнула подступающий к горлу страх, будто бы уже догадываясь обо всем. Против собственных воли и благоразумия она спросила:

— Кому же принадлежит этот кристалл?

— Не имею ни малейшего представления, — бесцветно выдохнул маг, слишком спокойно, чтобы это было правдой. — Не может же это быть камень кого-то из тех монстров, среди трупов которых нашли герцога Дарема…

Агата побледнела, послушно следуя тропинкой рассуждений, по которой ее вел Иевос. Пока она противилась мыслям об умышленном действии Дарема, маг рассуждал вслух:

— …Тогда могло бы быть так, что Элиас Дарем искал этого монстра ради определенной цели…

— Иевос! Замолчи! — воскликнула Агата, не желая слышать то, что он сейчас скажет. Как же она боялась того, что он сейчас скажет…

— …Он сделал это ради тебя, — безжалостно закончил маг.

Агата резко отвернулась к окну и снова надела на себя маску безразличия, не давая отступническим идеям Иевоса проникнуть в ее внутренний мир. Чем бы там ни руководствовался Дарем, когда принимал то решение, он точно не делал это ради Агаты! Он просто не мог, не мог делать это ради нее! Она — часть семьи, которая отняла у него все, а потом унизила, растоптала его мужскую гордость, как после всего он мог быть добр к ней? Как?!

— Я должен тебе кое-что открыть.

— Ты сегодня взялся меня истязать? — едва сдерживая истерику, спросила герцогиня.

— Знал бы кто-то, как долго я истязал этим себя.

Агата одновременно хотела и не желала услышать то, что архимаг собирался ей сказать. Она чувствовала, что некая хранимая им тайна станет последней каплей в чашу противоположной той, на которой лежало ее благоразумие. Она решительно отвергла любопытство и жажду знать все, что связывало ее с герцогом Севера, потому что точка невозврата уже находилась прямо под ее ступней.

— Иевос, умоляю, если ты хотя бы немного испытываешь сострадание ко мне, если хоть немного дорожишь нашей с тобой многолетней дружбой, не убивай меня сегодня! Ты ведь уже знаешь, что мое сердце кровоточит из-за него, не так ли?

Архимаг смолчал, но нахмурился, принимая свое решение. Его лицо стало каменным, не выражающим ничего, когда он отправился прочь. В дверях ее кабинета он остановился и, спустя мгновение заговорил вновь:

— Агата?

Она обернулась.

— Что ты планируешь делать со свадьбой?

— Иевос, ты сегодня странный, — произнесла Агата, удивляясь, как ловко он в очередной раз сменил тему.

— А ты слишком внимательна к моим странностям именно сегодня.

— Лучше тебе не знать, — отмахнулась она, вновь вернув себе самообладание и некую отрешенность.

Маг словно пропустил ее ответ мимо ушей и неожиданно озвучил:

— Я просто прикинул, что самый верный способ избежать нежелательного замужества — это убить жениха. В твоем случае.

Агата не удержалась от улыбки соучастника преступления, но продолжила смотреть сквозь дождевую завесу за окном.

— Мне нравится, что мы с архимагом Иевосом думаем одинаково, жаль лишь, что за подобные мысли мы оба вполне можем добиться второй Великой чистки.

Забрав с собой эту фразу, Иевос наконец исчез за дверью. Его магия беззвучно вспыхнула на кончиках пальцев и устремилась к госпоже.

* * *

Ночь пролетела в одно мгновение, но к рассвету Агата увидела странный сон. Задыхаясь от ненависти, наподобие той, которую порождал в ней камень магического кольца Одите, но только на порядок сильнее, она брела по коридору. Ее ноги подкашивались от противоречивости внутреннего голоса, что в один миг приказывал герцогине идти вперед, а в другой — вернуться. Агата хотела кричать, но ее голос не слушался, издавая лишь жалобные гортанные потуги и всхлипывания. Она цеплялась за стены и мебель, чтобы не упасть, ломала ногти, но продолжала следовать волею ненависти.

Впереди показались двери каминного зала. Она знала, что он там, ей подсказала усиливающаяся с каждым новым шагом ненависть. И в подтверждение этому, Агата увидела Дарема, чуть только вошла под своды просторного помещения. Он стоял у окна на границе между ночью и отсветом огня в камине, в созданном ими полумраке, и словно ждал ее появления. В его серых глазах был лишь лед и ни капли удивления.

Агата продолжила свой путь, подавляя кровавый кашель, позволяя ненависти отравлять ее душу еще больше. Она приблизилась к Дарему, который никак не препятствовал ей, и буквально вцепилась в его горло пальцами, скрюченными судорогой от непрекращающейся внутренней борьбы. Призванное чародейство мгновенно иссякло, но герцогиня не рассчитывала на иной исход, ведь ранее все ее силы были потрачены просто на то, чтобы не умереть от всепоглощающей ненависти. Она не успела причинить какого-либо вреда своему врагу и тотчас предстала перед ним в полной беспомощности.

Но чувства продолжали управлять Агатой, а потому тонкая и безжизненная рука только сильнее сжимала пальцы на его шее, хотя само усилие, не подкрепленное магически, было крайне ничтожным, для того чтобы навредить сильнейшему рыцарю империи.

Что-то дрогнуло внутри, когда во взгляде Дарема она не нашла привычного холода. В следующий миг он просто схватил ее запястье и резко прижал к себе. Агата стала отбиваться и кричала в его грудь. Она чувствовала, что задыхается то ли от недостатка воздуха, то ли от переступившей черту безумия истерики. Она сделала прерывистый вдох сквозь его небрежно расстегнутую рубашку и взмолилась о смерти в ту же секунду. Запах этого мужчины был ей так ненавистен, ведь он напоминал о тех неделях, которые они провели вместе в замке Повелителя облаков. Истошный крик вырвался из ее груди:

— Ненавижу! Я ненавижу тебя, Элиас Дарем!

Но несмотря на хлесткие признания и вопреки открытому намерению навредить ему, объятия Дарема только крепче сомкнулись вокруг нее. В следующий миг послышался убаюкивающий шепот:

— Тише… тише…

Агата ожидала от него любой самой безрассудной реакции, она даже готова была принять смерть от его рук, по крайней мере, им обоим стало бы от этого легче, но, проявив жалость, герцог лишь подбрасывал сухие поленья в костер ее ненависти. Почему, ну почему он не убил ее?! Почему не освободил от этих вечных мук их исстрадавшиеся в презрении души?!

— Отпусти-и-и!!! Отпусти!!!

Агата видела, как уголки его губ вздернулись вверх, обличая усмешку, а потом Дарем устало выдохнул и произнес:

— Нет. Как и ты, когда я просил…

Новая волна сопротивления продлилась недолго. Агата обессилела и притихла в его руках. Она попыталась собрать остатки магии, чтобы противостоять его физической силе, но ничего не вышло. Ее ненависть искала выход, но слабое тело и исчезнувшая магия не смогли дать этому лютому чувству власти над Даремом.

— Плачь, — вдруг прошептал он.

Агата подняла на него уставшие до смерти глаза, в которых теперь было лишь осознание своей слабости. По всей видимости, он понял ее немой вопрос и тихо ответил:

— Плачь, или ненависть убьет тебя.

Герцогиня ошарашенно глядела в серые глаза и дрожала, борясь с вновь подступающей волной презрения. Тогда линии его лица стали мягче, а в голосе прозвучала оттепель, Элиас не призывал — просил:

— Плачь…

То, что дрогнуло внутри нее несколько минут назад, с мерзким хрустом надломилось, когда она увидела абсолютную искренность Дарема. Отрекшись от своей ненависти, он потушил ту, что полыхала в душе Агаты. Тогда-то она сдалась. Слезы предательски хлынули из глаз, и герцогиня де Кано наконец дала волю эмоциям.

Осев на пол, Элиас продолжал удерживать Агату в своих крепких мужских руках, а когда она принялась колотить его в грудь ладонями, он терпеливо покачивал ее, как маленького ребенка. Эта забота, это сострадание от того, кто всю жизнь был ее лютым врагом, только усилила эффект беснующейся внутри истерики. Болезненные воспоминания, точно ножевые ранения, так и кромсали ее сдавшееся во власть унынию сердце, и только находящееся рядом тепло возвращало Агату в этот мир. Почему вдруг это показалось ей отдаленно знакомым?..

Агата проснулась от заходящейся внутри истерики, с трудом пытаясь восстановить сбитое дыхание. Осмотрев комнату потерянным взглядом, она свыкалась с мыслью, что все это лишь сон, сон, который, хвала Небу, закончился. Едва только сердце Агаты замедлило безудержное стаккато, как память выдала подозрительное совпадение и последующее за ним логическое заключение.

Наутро после того вечера, на балу в Главном дворце Севера, Агата действительно не могла вспомнить произошедшего накануне. Проснувшись, она обнаружила, что находится в выделенных на время ее пребывания покоях, и ее пальцы… ногти на них действительно были изломаны в кровь. Вот только Иевос тогда объяснил это тем, что она поранилась, когда упала в обморок. Иевос…

Все кусочки головоломки сложились в картину, образы которой так беспощадно открыл ее сознанию архимаг. Иевос действительно забрал тогда ее воспоминания об этой истерике, о том утешении, о тепле в объятиях Дарема. Справившись с первой волной эмоций, Агата поняла, почему маг поступил так в тот день. Мысль о том, что она показала герцогу Севера, злейшему врагу, свою слабость, убила бы остатки самообладания, а в тот момент ее психика и без того была слишком уязвима.

Предавшись воспоминаниям и чувствам их горького послевкусия, герцогиня пролежала целый день в постели. Она отказалась от еды и каких-либо визитов к ней, сославшись на легкое недомогание. Однако Агата выбрала неудачный день для того, чтобы позволить хандре взять верх, потому что именно сегодня из пансиона в поместье вернулась Аделин.

— Сестра Агата, что с тобой?! — в комнату впорхнула испуганная девушка.

— Все хорошо, милая Адель, не стоит так переживать из-за того, что твоя сестра решила немного полениться в этот дождливый день, — сквозь щемящую тоску улыбнулась Агата, чтобы только успокоить всегда мнительную Аделин. — Как прошли твои экзамены?

— Я сдала все успешно, теперь наконец-то могу быть с любимой старшей сестрой и помогать ей в организации фестиваля! — радостно воскликнула девушка и упала в пушистые одеяла.

Агата не могла и дальше предаваться унынию, когда единственный лучик солнца в ее мрачной жизни мгновенно разогнал все тучи над ее головой. Герцогиня погладила младшую сестру по бронзовым волосам, доставшимся Адель от их отца, и сказала:

— Ты стала совсем взрослой и такой красавицей…

— Но прекраснее всех в мире только ты, сестра, — со всей искренностью ответила девушка, положив голову на колени Агаты. — Я даже не знаю, кто был бы достоен твоих красоты, изящества и благородства, разве что на нашу грешную землю однажды с небес спустится какой-нибудь бог. Вот бы он взял тебя в жены и сделал по-настоящему счастливой!

— Бог должен заботиться обо всех людях, Адель, он не может отдавать все мирское счастье кому-то одному… — тихо озвучила Агата.

— Сестра, ну что ты такое говоришь?! Он же бог, а значит, в его власти сделать счастливыми всех тех, кто того достоен! Кто, если не ты, заслуживает его любви и заботы?

— Ну, например, ты или Рози, разве вы не заслуживаете? — ласково спросила Агата, все так же поглаживая младшую сестру по волосам.

— Ни Рози, ни мне не годится в мужья бог, наших заслуг вполне хватит на соседских мальчишек, что в детстве дразнили нас и задирали. Но ты другая, сестра, тебе нужен тот, кто будет так же умен, красив и еще силен.

— И ты выйдешь замуж за такого человека, и твой муж обязательно станет тебе опорой. Вместе вы сможете заботиться о родном крае, чтобы даровать ему богатство и процветание.

— Сестра Агата, муж нужен для любви, а не для опоры! — воскликнула Аделин, явно имея свое мнение на этот счет. — Для него должна существовать только я одна в целом свете!

— Много ты знаешь, моя дорогая! — посмеялась герцогиня, не сводя любопытного взгляда с младшей сестры. — Муж должен стать для тебя всем, Адель, только так ты будешь по-настоящему счастлива. Он может не говорить о своей любви ежечасно, но всегда в каждом его поступке и действии ты будешь слышать самое искреннее признание, что ты для него одна в целом свете.

Невольно Агата представила себе Элиаса Дарема, когда говорила сестре об истинно любящем супруге. Она снова вообразила, как будет счастлива в браке Шарлотта с сильным и в то же время чутким герцогом Севера. Серые глаза Аделин, точно такие же, как у всех Даремов, уставились на Агату, будто что-то осознав. Девушка в изумлении коснулась ладонью открытого рта и произнесла:

— Неужели сестра Агата влюблена?!

— Что именно в моих словах навело тебя на подобные мысли? — нахмурилась герцогиня, чувствуя, как ее щек коснулся жар смущения едва ли не впервые в жизни.

— Несравненная герцогиня де Кано, мне ли тебя не знать?! Неужто думаешь, я не замечу перемен в любимой старшей сестре?! — веселилась Аделин, усаживаясь напротив в предвкушении. — Расскажи, молю! Кто он, тот бог, что украл твое сердце? Поэтому император прислал письмо с разрешением на свадьбу?!

Образ Дарема сменился сальной физиономией Лайонела Гарнса, что мгновенно спустило Агату с небес на землю. Герцогиня снова стала холодна и безразлична к происходящему, как только вспомнила о своих реалиях.

— Нет, родная, император прислал мне разрешение на свадьбу не потому, что я нашла кандидата на роль мужа. Во время рыцарского турнира в столице и нашего пребывания в Северном герцогстве на охотничьих состязаниях мы с Его Величеством обсуждали твое скорое совершеннолетие и передачу титула. Император считает, что после того как статус главы рода перейдет к законной наследнице, мне следует устроить свое счастье с каким-нибудь дворянином. Потому он и прислал это разрешение на брак. Просто заранее.

— Сестра, я зачем тебе отдавать мне этот титул? Разве в нашей жизни все плохо?

— Ты — единственный представитель рода в Южном герцогстве, который и унаследует титул по праву рождения. Как бы сейчас ни было, я лишь временно исполняю обязанности главы. Не пройдет и года, как ты станешь законной хозяйкой Юга.

— Но я не могу! Я не ты! Ты — лучшая герцогиня для наших земель, справедливая, милосердная, мудрая — та, которую невозможно превзойти или хотя бы стать похожей. Я не гожусь даже на то, чтобы быть твоей тенью, сестра!

— Тебе и не нужно быть мной или моей тенью, милая, не нужно стараться превзойти меня в чем-то, — утешала Агата. — Будь собой, и народ обязательно полюбит тебя за твое добросердечие и живой ум, а я тебе непременно во всем помогу.

— Почему бы нам не поступить иначе? Ты будешь герцогиней де Кано всегда, выйдешь замуж за маркиза Несравненного или графа Луноликого, имя которого ты так отчаянно от меня скрываешь. После вашей грандиозной свадьбы он станет твоей опорой и всем-всем в этой жизни. Я же останусь твоей младшей сестрой с капризами и чрезмерной инфантильностью, возможно, отдам свое сердце какому-нибудь магу из ассоциации Юга, а потом мы все вместе будем трудиться на благо нашего края?!

— Магу? — переспросила Агата, размышляя над словами младшей сестры.

— Почему из всего, что я сказала, ты услышала только это? — перевела в шутку сложившуюся неловкость Аделин. — Лучше бы ответила, что думаешь о своем замужестве и том, чтобы остаться главой рода навсегда.

— Милая Адель, ты же знаешь мое отношение к браку. Это не то, что меня интересует, дорогая…

— Но ведь я видела, с каким чувством ты рассказывала об идеальном супруге! — не унималась девушка в попытке добиться от сестры признания.

— То было, чтобы показать все прелести замужества для тебя, Адель, мне же это недоступно и не нужно.

— Значит ли это, что любовь моей сестры безответна? — догадалась Аделин, ничего не подозревая, что в чувствах Агаты безответность — не самый страшный вердикт. Куда важнее, что любовь ее старшей сестры, по жуткой насмешке судьбы, принадлежит мужчине, призванному ненавидеть ее всю жизнь.

— …

— Да кто в здравом уме может отказаться от тебя?! Покажи мне того сумасшедшего, который не способен оценить все превосходства моей сестры над другими представительницами женского пола!

— Ты очень романтичная и впечатлительная натура, Адель. Нет никакого человека, тебе все это лишь показалось, — со всей уверенностью ответила Агата, не позволив дрогнуть ни одному мускулу перед испытующим взглядом сестры.

— Я глупа для ведения дел герцогства, но вполне зрелая для того, чтобы увидеть, когда моя сестра меняется, — с печальной улыбкой на устах сообщила Аделин. — Не будем больше о том, что доставляет твоей душе страдания. В конце концов, мы не можем осуждать глупца за глупость, он ведь все равно нас не поймет.

После разговора с Адель Агата поднялась с постели и привела себя в порядок. Теперь, когда младшая сестра приехала из пансиона, ей нужно снова стать собой, всесильной и бесстрашной Агатой де Кано. Оставалось лишь одно нерешенное дело, с которым следовало разобраться до наступления фестиваля урожая, пока из столицы не пришло официальное уведомление о вступлении в брак.

Лайонел Гарнс никогда не станет ей мужем. И никто из них.

* * *