Глава 18

Близилось наступление Фестиваля урожая. Города и поселки богато украшались ко встрече традиционного южного праздника, главного в году. Южане были очень суеверными людьми, когда дело касалось урожая. А потому боги за их благосклонность восхвалялись особенно щедро. Яркое убранство домов и улиц символизировало достаток, а также благодарность небесным покровителям за еще один безбедный год, который жители Юга проведут в сытости.

Традиционно герцогская семья принимала самое активное участие в организации мероприятий в городе по соседству с поместьем де Кано. Агата с юных лет обожала этот праздник за его душевность и семейную атмосферу, ведь ей этого не хватало с того самого момента, как их семья распалась из-за смерти мамы. Здесь, среди этих трудолюбивых и ревностно хранящих семейные ценности людей, Агата никогда не чувствовала себя одинокой. В работе и общем веселье ее страхи, ее сомнения уходили на второй план, наполняя сердце гармонией.

Люди были искренне счастливы таким простым вещам, считая их важной и неотъемлемой частью своей жизни. Жители Юга со всем азартом мерялись тыквами и определяли, чьи фрукты слаще, устраивали дегустации вин, пива, меда, проводили соревнования среди селекционных достижений. Агата поощряла фермеров и крестьян в их стремлении развивать родной край и сельское хозяйство, потому что сама всегда тяготела к таким простым, но очень душевным занятиям. С ними она как бы реализовывала свои несбыточные мечты, радуясь тому, что этого маленького счастья никто не может ее лишить.

Именно поэтому, в желании быть ближе к тому, что так ценно ее сердцу, во время подготовки и проведения Фестиваля урожая герцогиня де Кано покидала поместье и перебиралась в одну из гостиниц городка. С раннего утра и до позднего вечера Агата посвящала себя организации празднования, времени на дорогу в замок и обратно просто бы не хватало.

Аделин везде была со старшей сестрой, восхищаясь ее энергией и умением видеть прекрасное в самом простом. Вместе они занимались благоустройством городка, расставляли специально выращенные в оранжереях для празднования цветы и декоративные растения, плели цветочные гирлянды, которые с помощью магии благословения наделялись долгой свежестью. Аделин тоже любила этот праздник, но для нее он имел иное значение. Если Агата старалась для всех жителей, то Аделин со всем усердием выполняла работу лишь ради старшей сестры. Каждая улыбка всегда сдержанной герцогини де Кано стоила для нее неоценимо много, а потому мотивировала на еще более усердный труд.

Благодаря слаженной работе и внимательному руководству за считанные дни город преобразился до неузнаваемости, к открытию Фестиваля став настоящим райским садом. К назначенному сроку открылись ярмарки и площадки для проведения гуляний. Так началось недельное празднование, в котором участие принимали абсолютно все жители и гости городка.

* * *

Сам праздник для аристократов устраивался уже после того, как завершится фестиваль, и вот, по прошествии недели, в замок Южного герцогства стали съезжаться представители всей имперской знати. Маркизы, графы, бароны, виконты — все сословия и чины приняли приглашение, которые разослал Юг, всем было любопытно воспользоваться гостеприимством самой загадочной и нелюдимой аристократки современности.

Герцог Севера прибыл последним. Элиас ждал дня, когда наконец встретится с Агатой, но вынужден был задержаться в столице, чтобы закончить безотлагательные дела. Наконец, в день официального приветствия гостей Дарем появился в замке де Кано.

Элиас вошел в холл герцогского дома и осмотрелся. Он был здесь впервые, но отчего-то все казалось ему очень знакомым. Правильно, ведь это место так напоминало ему хозяйку Южного герцогства каждой деталью, каждой мелочью. Казалось, воздух вокруг был пропитан ароматом ее духов и волос, так сильно он скучал по женщине, которую ненавидел большую часть своей жизни, что готов был обожествлять все, чего когда-либо даже вскользь, даже с безразличием касался ее взгляд.

Как только Дарем вошел в обеденный зал, его глаза сразу нашли Агату. Ее лицо снова не выражало никаких эмоций. Зеленые глаза холодно смотрели на Элиаса, будто и не было между ними всех тех событий на севере и после — в Ариенне. Герцог знал, что Агата де Кано не имеет ни одной причины раскрывать свою тайну, но несмотря на это знание, не мог запретить себе почувствовал, что в его груди что-то неприятно сжалось. Только потом он понял, что это было за чувство. Сожаление. Сожаление о том, что она сейчас не испытывает того же, что и он.

Из мрачных размышлений Элиаса выдернул громкий голос церемониймейстера, представивший собравшимся и хозяевам дома опоздавшего гостя.

— Его светлость, герцог Севера и племянник Его Величества императора, Элиас Дарем.

Элиас не утруждал себя приветствиями всех этих лживых аристократов. Он уверенно прошел в обеденный зал и занял отведенное ему этикетом место — в конце длинного стола напротив равной по положению герцогини Агаты де Кано.

— Знаете, иногда мне даже стыдно становится, что герцог Севера перегружен заботами об империи куда больше, чем ее правитель! — без капли раскаяния заговорил император, отпивая из своего кубка. И будто невзначай, его пальцы коснулись камня на кольце. — Рад, что ты успел на наш праздник, дорогой племянник, учитывая тот факт, что прежде ты старательно игнорировал приглашения Юга на Фестиваль урожая.

Элиас ничего не ответил, чувствуя, как внутри разжигается костер ненависти. Герцог Севера не сдерживал яростное пламя, бушевавшее внутри, позволяя императору наслаждаться своей игрой. Теперь эта ненависть принадлежала и предназначалась верному человеку, ему и испытать ее последствия.

— Ваше величество, поговаривают, павшая империя возвращается к жизни? — вступил в разговор маркиз Руперт, всячески желая угодить своему монарху, даже если это рядовая сплетня.

Император коварно посмеялся собственным мыслям и ответил:

— Эту весть мне принесли мои разведчики с северо-востока. Шахты близ горного озера стали оттаивать.

— Превосходные новости, разве не так?! — не унимались всецело преданные аристократы.

Император с надменной ухмылкой кивнул, соглашаясь с всеобщей радостью, а потом обратился к племяннику:

— Элиас, что ты думаешь?

Дарем спокойно посмотрел в глаза монарху и произнес чистую правду:

— Священная Ариенна скоро пробудится ото сна.

— И как мы поступим? — спрашивал император, с абсолютным доверием к племяннику в вопросах военного дела.

— Поступим? — герцог сделал вид, что задумался. — Уверен, Ариенна в будущем станет частью империи. К чему спешка, если мы единственные, кто претендует на ее территории?

— Всегда восхищался твоей рассудительностью и мужеством! Слова настоящего рыцаря, который уверен в себе и своих воинах.

— За императора Дарема и его власть в Ариенне! — восклицали тосты с разных концов стола, даже не догадываясь, насколько были символичными их слова и сбыточными их пожелания.

Агата даже выпила ради такого. Ее взгляд встретился со взглядом Элиаса, какое-то время оба просто думали об одном и том же, потому что открыто им было гораздо больше. В этом немом диалоге они были честны друг с другом: Агата признавалась, что ей известно все вплоть до его намерений, а Элиас не скрывал того, что желает ее осведомленности.

— Послушаем, какой мудрый совет даст нам моя дорогая племянница, чья красота с каждым днем все роскошнее! — император вовлек в разговор хранившую до этого момента молчание Агату.

— Хотелось бы увидеть возрождение Ариенны, этого многие ждут. И, кажется, величия она сможет достичь только с императором Даремом, — для всех присутствующих Агата просто высказывала мнение, о котором ее навязчиво попросили, но для Элиаса, на которого она смотрела неотрывно, произнося эти слова, герцогиня вполне однозначно заявляла, что поддерживает решение герцога Севера принять корону Ариенны.

— Друзья, вот это и есть настоящая семья! — воскликнул император, ударяя в ладони. — Вы только послушайте, как мы едины во мнении!

Обед длился недолго, после чего все приглашенные аристократы разошлись, чтобы через пару часов встретиться уже в более увеселительной обстановке на балу.

В галерее, ведущей к гостевым комнатам, стояла Шарлотта и смело смотрела на приближающегося к ней Дарема. В ее глазах отчетливо виднелось сожаление о том, что все так произошло, но решение Элиаса, озвученное еще в столице несколько недель назад, теперь казалось абсолютно непреклонным.

— Сейчас я знаю, какая женщина украла тебя у меня, — с досадой хмыкнула Шарлотта, мысленно признавая, что соперничать с Агатой де Кано в чем бы то ни было ни ей, ни какой другой женщине не под силу.

— Ее вины здесь нет. Она сделала это против своей воли… — задумавшись, ответил Элиас совершенно искренне.

— Ты так спокойно мне в этом признаешься… — горько констатировала Шарлотта, поражаясь его хладнокровию по отношению к ней, словно между ними ничего никогда не было.

Элиас обернулся к окну и, наслаждаясь образом Агаты в своих мыслях, со всей искренностью ответил:

— Зачем отрицать то, что очевидно даже мне?..

Шарлотта больше не сказала ни слова. В душе она возненавидела Агату и пожелала ей самой страшной смерти, но внешне осталась миловидна, как и всегда.

* * *

В этот день, на правах хозяйки, Агата могла позволить себе все и даже чуточку больше. Именно поэтому наряд обычно строгой, даже аскетичной герцогини сегодня был заменен на облик женственности и страсти.

Когда она выбирала крой и цвет будущего платья, то, в первую очередь, рассчитывала произвести впечатление на Дарема. Агата хотела, чтобы он заметил перемену, произошедшую в ней против ее воли, по его вине. Пускай Элиас знает, что несмотря на всю ненависть, на вражду, предписанную им самой судьбой, он стал для нее тем, ради кого она готова была пойти на риск, позволив себе мечтать. Пускай он знает, как безнадежно заполнил ее мысли, ее легкие, что без него она теперь задохнулась бы.

Агата вышла к гостям в огненно-красном платье из атласной парчи с широким вырезом ворота до самых плеч. Горящий цветом атлас обнимал плечи легким прикосновением, едва собираясь воланами на коротких рукавах. Лиф платья имел установленное модой богатое декольте, выгодно демонстрируя соблазнительные линии груди. Его поверхность была покрыта вышивкой из черной и золотой нитей с орнаментом в виде роз. Точно такой же узор стелился по краю подола и его полам верхней юбки. Сама юбка выглядела в меру пышной, что подчеркивало тонкую талию своей хозяйки. Крупные складки ткани сохраняли свою форму, не сбиваясь при ходьбе благодаря плотной вышивке, утяжеляющей подол. Черные и золотые розы переплетались в витиеватом узоре, будто в последнем летнем танце, печально и романтично.

Изящную шею Агаты оплетало витиеватое украшение из темного металла и ярко-красных рубинов, выделяющихся на черненных перегибах и вензелях еще больше. От искусно выплетенного украшения дугами свисали тонкие цепочки, они крепились к элементам узора на нижней части нашейного кружевного ободка, а места их сцепления были инкрустированы также рубинами, но совсем маленького размера, как росинки. Несмотря на свою витиеватость, украшение не смотрелось громоздким, напротив, его ажурное плетение добавляло образу герцогини элегантности и в то же время демонстрировало некую винтажную строгость. В таком же стиле были выполнены браслеты на ее запястьях, цепочки от которых соединялись с кольцом на среднем пальце.

Волосы Агаты, как и всегда, сегодня были уложены в высокую прическу, но сейчас, когда нужно продемонстрировать и подчеркнуть все достоинства божественной красоты герцогини де Кано, иная просто была бы кощунственна. Пряди переплетались волнами и собирались в объемный пучок на затылке. Россыпь рубинов сверкала на кованом гребне, вплетенном в жемчужные волосы герцогини Юга. С тонких темных цепочек свисали маленькие кроваво-красные драгоценные искорки.

Герцогиня ступила на лестницу и на мгновение остановилась. Ее взгляд скользил по залу в поисках того самого человека. Элиас Дарем, как всегда безупречно строг и элегантен. Его форма была угольно-черного цвета, так эффектно контрастируя с серыми глазами и пепельными волосами, но не менее волнительно являя холодному каменному облику герцога Севера еще больше строгости и мужественности. Для глаз окружающих он, безусловно, обладал необычайно завораживающей внешностью.

Поистине императорская форма Дарема на груди в области сердца была украшена крестом, замысловатое плетение и орнаменты которого инкрустировались редчайшими ариеннскими бриллиантами. От изысканного аксессуара к правому плечу тянулись тонкие цепочки из того же темного металла. Богато украшенные эполеты добавляли еще большей аристократичной элегантности этому молодому мужчине.

Будто почувствовав, Элиас обернулся как раз в тот момент, когда Агата устремила к нему свой взгляд. Ее зеленые глаза были привычно холодны, но только один Элиас смог разглядеть в них крошечную искорку волнения. Сегодня она снова встретится с императором, и только одному Всевышнему известно, что тот удумает на сей раз ради собственного развлечения. Что бы там ни было, герцог Дарем поклялся себе, что больше не допустит издевательств над Агатой. Его сводила с ума мысль, что эта хрупкая женщина до сих пор одна беззащитно противостоит целому миру. Тогда он хотел разорвать в клочья весь этот мир, за один только неверный взгляд в ее сторону, за малейшую несправедливость по отношению к ней.

Элиас подал Агате руку, чувствуя, как холодная ладонь легла в его огненную. Агата сошла со ступеней, не сводя с Дарема привычно печального взгляда. Его прикосновение обжигало, его близость кружила голову, и только непроходящая тоска, эта неизбежная участь пудом отчаяния повисла на сердце Агаты, не давая забыть, кто она и что ей уготовано.

Агата глядела на Элиаса беспристрастно, стараясь не выдать перемен, произошедших с ней за то время с их заточения в замке Повелителя облаков. Уж слишком значительны и даже разительны были эти перемены. А ведь на деле, ее любовь была лишь ее любовью. Ее грязь всегда останется непреодолимо брезглива такому человеку, как герцог Севера. Прежде он ненавидел ее до тошнотворного чувства, а уж после произошедшего между ними в замке Повелителя облаков Элиас Дарем должен испытывать омерзение от одной только мысли о ней. Агата не питала иллюзий, потому что была справедлива даже в случае собственных ошибок и грехов. Она считала незаслуженной даже малейшую благосклонность с его стороны, даже чуть менее враждебную атмосферу между ними, ведь это абсолютно невозможно в их ситуации. Однако все ее существо бесконтрольно стремилось к тому, чтобы быть для Дарема хотя бы немного значимой.

Герцогиня ступила на паркет, встречаемая знатью. Следуя этикету, аристократы спешили засвидетельствовать свое почтение хозяйке герцогства в самых лестных иногда даже приторных выражениях. Однако никто, кроме императора, не мог быть перед герцогом Севера. Элиас повернулся к Агате, рассчитывая произвести впечатление одной маленькой деталью своего наряда. Ему удалось задуманное. Агата шокировано уставилась на рубиновую серьгу своей матери в его левом ухе, которую потеряла тогда, в день памяти. Слуги ведь обыскали весь дом, но не нашли самое ценное для Агаты. И вот сейчас утерянное сокровище, единственное, что осталось ей от матери, каким-то странным образом находится у герцога. В тот же миг осознание произошедшего той ночью заставило задохнуться.

Элиас спокойно выдержал взгляд герцогини, затем коротко поприветствовал хозяйку дома и сразу же удалился, уступая место следующим гостям.

— Почему ты думаешь, что герцог, подобно тебе, не мог перемениться в своем отношении? — прозвучал монотонный голос за спиной Агаты.

— Потому что ненависть — это все, что ему когда-либо было позволено испытывать ко мне…

— А вот и нет, моя госпожа, — пожал плечами Иевос, задумчиво глядя куда-то в очень давние воспоминания. — Это был первый монстр, пришедший из обледеневшей Ариенны… Он был абсолютно диким от голода, а, увидев человека, и вовсе потерял страх. Зверь кинулся на мальчика, который не успевал дотянуться до своего меча. Еще мгновение, и когтистая лапа лишила бы его жизни и… сердца. Но вдруг перед ним неизвестно откуда появилась хрупкая девочка с жемчужными волосами и, ни мгновения не сомневаясь, закрыла собой от монстра. Тринадцатилетний Элиас Дарем даже не сразу заметил, что из ее пальцев едва заметными лентами струится магия.

Девочка кашляла, но продолжала сдерживать зверя с помощью своего удивительного дара. На белый снег упали первые капли крови, тогда-то юный наследник Северного герцогства и пришел в себя. Схватив меч, он бесстрашно ринулся в атаку. Даже в таком раннем возрасте будущий герцог Дарем не знал равных в бою. И вот, не прошло и пары минут, как голова могучего монстра покатилась со склона.

Белокурая девочка задыхалась от применения магии, которая была губительна для ее слишком уязвимого человеческого тела. Ноги, потеряв всякую стойкость, подкосились, и она бездыханно упала в пушистый снег. Юный Дарем бросил окровавленный меч наземь и подбежал к своей спасительнице. Струйка крови все еще ползла по ее губам, но на лице не осталось ни следа жизни. Девочка лежала на руках юноши, чувствуя его тепло, и ей так хотелось, чтобы оно не уходило никогда. Похоже, что только звук его ритмично бьющегося сердца не давал сну овладеть ею, забрать ее в свой мир покоя и тишины. Девочка прошептала:

— Не дай мне уснуть, Элиас…

Тогда юноша схватил ее хрупкое тело и побежал в замок. На пути ему попался маг, который, словно что-то почувствовал, отправившись на поиски своей маленькой госпожи. Маг применил все свое чародейское могущество и помог смелой девочке вернуться в этот мир.

— С ней теперь все будет в порядке? — обеспокоенно спросил спасенный наследник Севера.

Маг, чувствуя титаническую усталость, заставил себя разомкнуть веки. Он воззвал к остаткам магии внутри себя, и произнес:

— Благодаря вам, юный господин, с моей маленькой госпожой все будет хорошо… Обещаю. Однако мне жаль, что я отнимаю у вас обоих это воспоминание…

Так энергия мага проникла в сознание детей и стерла любые следы произошедшего. Это воспоминание чародей унес с собой на долгие годы, потому что никто не должен знать о об этом уникальном даре. Потому что я должен был защитить свою госпожу, как того и обещал ее матери.

Агата очнулась от явившегося воспоминания. Ее взгляд остекленел, а сердцу больше некуда было копить эмоции. Судьба неизменно и безжалостно толкает ее в объятия безумия, и, наконец, ей удалось задуманное. Из последних сил сдерживая истерику и желание перейти на бег, она покинула переполненный душными людьми зал.

Элиас тоже испытывал непростые эмоции, потому что сейчас ему точно так же было открыто это забытое воспоминание. Что еще судьба приготовит, чтобы показать, как крепко связано между собой их прошлое, и оттого все невозможнее совместное будущее? Он снова стал причиной ее слез, которые благодатно питают почву для еще большей ненависти. Сквозь сомнения и замешательство собственного разума Элиас понял одно: он больше не мог видеть, как она снова и снова покидает его.

* * *