Глава 19

Агата быстро шла по коридору, зная, что вот-вот истерика просто разорвет ее сердце в клочья. Она не могла оставаться рядом с ним больше ни мгновения, ведь тогда отчаяние окончательно сломает ее психику. Утирая слезы тыльной стороной ладони, Агата бежала по пустынной галерее без цели, без оглядки.

― Больше не уходи! ― раздалось позади, отражаясь эхом от стен и взмывая в воздух к высокому потолку.

Агата остановилась, будто наткнувшись на невидимый барьер. От звучания любимого голоса ее сердце забилось куда яростнее, чем от быстрого бега. Герцогиня замерла, до смерти страшась обернуться и посмотреть Дарему в глаза. Та холодность, которая неизменно присутствует в его взгляде на нее, еще капля, и она мгновенно убьет Агату. Нет, она не готова принять смерть от того, кого любит так страстно, так беззаветно…

Элиас зашел вперед, преграждая ей дальнейший побег. Какое-то время он просто смотрел на женщину своего сердца и желаний, пленяясь ее властью над собой еще больше. Элиас стоял перед герцогиней и молчал, а внутри бушевал ураган эмоций.

Агата не знала, как расценивать его поведение, но и оставаться в такой опасной близости не могла. Нужно было поскорее снова увеличить расстояние между ними. Едва ли не застонав от отчаяния, она пересилила себя и подняла глаза. Медленно. Дрожа всем телом. Агата стояла, словно неживая: не вдыхая, не выдыхая. Ей было страшно, что от этого безумия она уже никогда не оправится.

Тщетно пытаясь придать голосу хоть какой-нибудь силы, Агата тихо произнесла:

— Той ночью все было на самом деле?..

Элиас не решался ответить, впервые в жизни он так чего-либо боялся. Герцог знал, что этой честностью поднимет в ее душе новую волну ненависти, но обещал сам себе, что больше не хочет лжи, он больше не может обманывать ее. Отчаяние охватило его кровоточащее сердце, он, как и Агата, уже слышал тяжелую поступь безумия в коридорах сознания. Что станет с ним, когда она его отвергнет, что произойдет, когда он увидит привычное ледяное презрение в ее глазах, обращенное к нему?..

Элиас сдался. Он не мог больше делать вид, будто ничего не испытывает к этой женщине. Его голова беспомощно упала на ее плечо. Дарем закрыл глаза и звучно выдохнул. Его била мелкая дрожь. Агата не пыталась освободиться, трепеща всем нутром перед самым сильным существом этого мира. Она стояла смирно, вдыхая сладкий аромат его волос, такой знакомый, такой желанный. Элиас повернул голову, и в его глазах она увидела отчаяние. Она увидела человека, горевшего изнутри. Он больше не смотрел на нее с ненавистью, теперь он смотрел на нее с величайшей безысходностью, будто вверяя в руки врага свою судьбу.

От его перемены у Агаты перехватило дыхание. Она попыталась вдохнуть ртом, но не получилось, в этот момент Элиас впился в ее губы поцелуем.

Сперва Агата сопротивлялась, теперь еще больше страшась потерять ту синицу в руках ради журавля в небе, но очень скоро обессилено притихла в его объятиях. Протяжно выдыхая копившуюся все это время тоску, Элиас прижимал ее к себе, чтобы снова почувствовать близость этого соблазнительного тела, которое свело его с ума еще тогда, в рабстве.

Агата отдалась во власть любимого мужчины, наслаждаясь его чувством к ней, и пускай чувство было скорее дикое, дерзкое, нежели что-то более преданное. Агата тоже больше не могла сдерживать бушевавшее море эмоций, она решилась испытать наконец все то, что люди называют счастьем, и черт с ним, что ее счастье будет минутным!

В бальном зале гремела музыка, увлекая в танцевальных па лоснящиеся своей дороговизной пары. Летящие подолы платьев, кружева и ленты, сияющие в свете тысячи огней драгоценности наполняли огромный зал атмосферой сытого праздника, торжества тщеславной аристократии. В пропитанном злорадством и лицемерием воздухе эта красивая обертка постепенно превращалась в нечто помятое, поношенное, с неприятным душком. Благородные гости напивались, принимая вид безродных дикарей, которые без особого жеманства выпускали наружу свои самые завидные пороки. Внимание присутствующих с азартом рассеивалось на бесчисленное количество себе подобных, охотно отвечая на призыв вступить в соревнование, кто выставит себя в наиболее дурном свете.

Все это было так далеко и несущественно в момент молчаливого признания Агаты и Элиаса друг другу в своих чувствах. Реальность, страхи, сомнения — все это осталось там, в шумном зале с оголтелыми гостями и празднующим победу императором. Пусть там и сгинет. Вместе Элиас и Агата смело шагнули за край, на сей раз добровольно, вот теперь обоюдно. Герцог, целуя, лаская, увлек Агату в свои покои, и теперь ничто неспособно было помешать этим двоим принадлежать друг другу этой ночью.

* * *

Мрак спальни рассеивала одинокая свеча на окне, дожидавшаяся своего гостя, но, по странности, встретившая двоих. Дрожа всем своим робким существом, крошечное пламя стало свидетелем безмолвного диалога двух любовников, где один чувственный взгляд мог сказать больше тысячи искренних слов, где один тихий вздох мог поведать больше сотни пролитых слез.

Элиас прикасался к Агате со всем благоговением, при этом постепенно обнажая ее тело перед своим хищным взором. Герцог Дарем нарочно выбрал путь долгого наслаждения, хотя уже давно изнывал от страсти, от слепого вожделения, но разве мог он опорочить варварскими замашками ту, к алтарю которой намеревался поднести весь мир и всю свою преданность?

Сильные руки были терпеливы и нежны. Взгляд серых глаз гипнотизировал и поддавался очарованию сам, неустанно признаваясь в своих самых откровенных, томных, сладких желаниях. Элиас блуждал губами по изящной шее Агаты. Он развязал ленту корсета, и, скользнув с плеч, платье Агаты бесшумно упало на пол. Почти сразу едва ощутимые прикосновения не оставили на герцогине белья. Взгляд мерцающих серебром глаз вспыхнул искрой безумия, но Элиас остался по-джентельменски сдержан, когда перед ним предстало обнаженное женское тело, идеальное, страстное, жаждущее его ласк.

Он припал к налившейся желанием груди и накрыл горячими губами возбужденный сосок. С каждым мигом поцелуи и объятия Дарема становились все ревностнее, жаднее. Агата выдохнула жар вместе с едва слышным стоном, что тотчас подействовало на ее страстного любовника. Дарем подхватил герцогиню под бедра и перенес на кровать. Его мощное рыцарское тело накрыло ее тонкий стан, опаляя пламенем мужского желания. Агате было мало, она, подобно мотыльку, летевшему на свет свечи, мечтала сиять в отблесках его страсти, пусть и ценой собственных крыльев. Жар обжигал, но оттого манил еще сильнее. Она ловко расстегнула пуговицы на рубашке герцога, сгорая от нетерпения припасть к этому изваянию мужества и силы. Черный шелк, под стать непроглядной ночи, излучал глухое сияние, лоснясь и скользя между пальцами Агаты, пока наконец не упал на пол. Тугой корсет мышц притягивал взгляд ее изумрудных глаз, но лишь с помощью прикосновений Агата намеревалась вспомнить каждый его изгиб.

Дарем воспользовался увлеченностью герцогини и освободил копну ее волос от витиеватого гребня. Жемчужные локоны рассыпались по простыням. Элиас снова поцеловал Агату в губы. На пороге сладострастия он сдерживал необузданное вожделение, как мог. Каменная твердь коснулась нежного цветка, влажного и горячего от возбуждения. Элиас собрал ее нектар кончиками пальцев, воспламеняясь страстью еще больше, и смочил налившуюся мужской силой плоть. От бежавших по телу импульсов он становился сам себе врагом, с трудом удерживая на цепи внутреннего дьявола. Элиас уронил голову в жемчужные пряди, вдыхая сладкий аромат ее волос, и медленно вошел. Агата подавила тихий крик, ощущая неумолимый напор мужской плоти внутри нее. Дарем был сдержан и осторожен, не желая причинять ей боли сильнее той, которая была неизбежна при ее первой близости с мужчиной.

Новый толчок позволил Элиасу испытать еще больше ощущений и свое терпение также. Агата закусила губу, чтобы не закричать, но ее ногти бессознательно вонзились в его плечи. Герцог едва зарычал от переполнявшего его возбуждения, тогда он снова толкнулся и, уже не останавливаясь, продолжил медленные движения в ней. Немного привыкнув, герцогиня расслабилась и открылась навстречу Элиасу. Дарем был в ожидании этого поощрения со стороны Агаты, и теперь он постепенно ускорял темп, ощущая, как волна удовольствия все нарастает и уносит в своем бурном потоке куда-то за пределы безумия.

Агата понимала, с каким трудом Элиасу дается балансировать на грани между благоразумием и пороком, что ради нее сейчас сдерживает внутри себя неукротимую страсть мужского естества. Ей не впервой видеть синдром подавления в его взгляде, однако теперь у Дарема иная причина для этого. Агата погладила по щеке любимого мужчину и, обхватив его шею, притянула ближе. Ее губы ужалили Элиаса поцелуем, словно часть ритуала по вызову его внутреннего дьявола. Агата подалась навстречу его бугрящейся желанием плоти, и в тот же миг по широкой спине воина прошлись тонкие пальцы, оставляя следы от ногтей. Тогда-то тайные любовники окончательно отдались обоюдной страсти.

Звук поцелуев, шелест простыней, диалог оборванных фраз, стонов и междометий — все смешалось в танце страсти под аккомпанемент звучащей бархатом ночной тишины, когда Агата и Элиас достигли первого наслаждения из многих, необходимых для их полного насыщения. В этой запретной близости были отвергнуты призраки прошлого и туманность грядущего. Единственным, что имело значение, был настоящий момент, ставший с позволения судьбы для этих двоих вечностью из-за выстраданного права на любовь.

Как же было не задохнуться от этого счастья? Как не набраться смелости и поверить, что оно реально и наконец-то открыло для Агаты свои теплые объятия? Впервые она отказалась жить с оглядкой на что бы то ни было, впервые ей было не страшно отказаться жить с оглядкой на что бы то ни было. Сейчас рядом с ней был мужчина, присутствие которого вселяло абсолютную уверенность в завтрашнем дне. Как было непривычно и, вместе с тем, приятно наконец позволить себе вдохнуть полной грудью и выдохнуть без внутреннего содрогания.

Боли не было, она ушла с первым криком, с первым импульсом наслаждения, дарованным близостью с этим бесподобным мужчиной. Агата нежилась в объятиях сильных рук и, прикрыв глаза, тонула в сладком аромате их порочной связи. Она не могла не растворяться в его взгляде, не могла оторваться от его тела. Тонкие пальцы герцогини нежно скользили по его пепельным волосам, в бессознательном движении небрежно их взъерошивая. Теперь, когда между ними не осталось тайн и причин для них, Агате казалось, что так было всегда, что на протяжении тех двенадцати лет с момента трагичных событий их семей Элиас не являлся ее врагом. В эти несколько месяцев они слишком многое преодолели вместе, сами того не замечая, как общие беды, общие цели, достижения превратились в общую историю, которая неожиданно оказалась куда важнее многолетней вражды их семей.

И потому эта связь была так естественна, так закономерна, что отныне обратное мнение считалось бы абсурдным. Дарем будто был создан для того, чтобы принадлежать ей и распоряжаться ею. Его массивное тело так чувствительно реагировало на трепет ее женственности, на ее хрупкую природу, но в то же время, подобно стихии, вторгалось в этот девственный, нетронутый мир и заполняло до краев. Наслаждением, удовольствием. Чувством сытости. Кажется, именно оно в приличном обществе зовется гармонией?..

Близилось утро.

* * *

Рассвет рождался на верхушках кучерявых яблонь. Сонно потягиваясь в густой листве, вдыхая аромат спелых плодов, он неуклюже топал своей золотисто-розовой поступью по жилистым веточкам. Игриво перепрыгивая с рыжих шапок георгинов на яркие искры астр и дальше к россыпям осенних красавиц — хризантем, румяным личиком рассвет по-детски ласкался к каждому их лепестку, точно к материнской ладони. Становясь немного старше, он плескался в каплях росы на кружевном изумрудном листке манжетки, игриво рассыпая маленькие бриллианты по паутине, туго натянутой меж стеблей цинний. Над его причудливыми забавами звонко смеялись птицы. Подхватывая заразительную трель друг друга, они перелетали с ветки на ветку за ярко-розовым сиянием шкодливого сорванца. А он уже по-юношески мечтательно смотрелся в кристальную гладь пруда, рисуя своими безразмерными рукавами размытые фигуры на отражающемся небе.

И тогда, достигая зрелости, он все чаще поглядывал в высокие окна, где временами ему виделся прекрасный лик земной богини. Рассвет мужал и становился все смелее. Ведомый любопытством или иным менее невинным чувством, он взбирался все выше по кирпичной стене. Неказистые пальцы, уже большие, по-мужски крепкие, но еще такие неуклюжие, цеплялись за карниз, когда рассвет заглядывал сквозь витражные окна и искал глазами полный строгости и соблазна лик.

Она сидела на коленях у Элиаса, такая покорная, такая тихая. Ее обнаженный силуэт был вылеплен изящными, тонко очерченными линиями, словно она была творением самого Всевышнего, ведь разве смертный может стать создателем совершенной, истинно божественной красоты? Кожа герцогини де Кано своей безупречно гладкой, безупречно белой текстурой напоминала скульптуру из каррарского мрамора, излучая сияние даже от малейшей частицы света. Ее переливающиеся волосы рассыпались крупными локонами по спине и плечам, в этот предрассветный час сияя чище жемчуга со дна Священной реки. В бездонных зеленых глазах томилась молчаливая скорбь веков, а на кончиках ресниц дремало время, не властное над изваянием этой чистой красоты.

В тот самый миг золотисто-розовые сполохи ворвались в покои герцога, запечатлев неутомимых любовников в их греховном соитии. Элиас будто соперничал с солнцем, оставляя жаркие прикосновения губ на ее коже. Теперь, когда она принадлежала ему, утробно рыча, он ревновал Агату ко всему в этом мире, к миру в целом. Элиас жадно оплетал хрупкий стан герцогини, словно запрещая касаться ее даже лучам солнца. Дарем впервые в жизни познал чувство собственности, которое наделяло его несметной силой для защиты того, что так дорого. Ни титулом, ни властью, ни любыми другими благами, коих Великому герцогу Севера было дано не счесть, ничем он не дорожил, ко всему оставался холоден. Но теперь вся его одержимость собралась в могучую стихию и была способна уничтожить любого, кто посмеет отнять счастье у его женщины.

Жгучая враждебность к миру, пусть только однажды осмелившегося посягнуть на благополучие Агаты де Кано, наделяла Элиаса инстинктом хищника и смертоносной аурой. Он не предупреждал — угрожал в открытую: тем, кто посмеет играть с его терпением, неминуемо будет явлено возмездие, но в отличие от кармического, это наказание будет лишено всякого милосердия.

В жизни Элиаса Дарема, в его существовании, как мужчины, наконец-то появился истинный смысл. Прежде герцог Севера познал, что такое забота, когда давал хлеб обнищавшим людям Ариенны. Он уяснил, что такое защита, когда стоял на передовой, отбиваясь от полчищ монстров. Дарем попробовал на вкус даже предательство, когда пошел против императора, став избранником Павшей империи. Однако никогда до сего момента Элиас не испытывал чувства благоговения, ведь всю свою жизнь после смерти родителей преданно исповедовал атеизм. Он неизбежно обрел веру, когда познал любовь. И именно она стала святым писанием для его храброго рыцарского сердца.

Удивительное явление любовь — только оно стирает границы греха и святости, где единственным мерилом добра и зла является лишь сила испытываемого чувства. Элиас не желал, чтобы его душа обретала безгрешность, ведь знал, что ради Агаты хладнокровно отнимет жизни и разрушит целые государства. И именно поэтому герцог Дарем, сильнейший воин империи, следующий претендент на трон после нынешнего императора, впервые в жизни жаждал силы; еще большей, чем та, что у него была; силы, которой будет достаточно для защиты любимой женщины.

Дарем был нежен и заботлив по отношению божеству в своих руках. Каждый его взгляд был молитвой, возносимой в минуты раскаяния, в часы поклонения; каждое прикосновение — просьбой ниспослать благословения помыслам и делам; каждый поцелуй — святой клятвой в нерушимости веры и вечной преданности ее законам.

— Сколько еще ты собираешься целовать меня? — смеялась Агата, нежась в прикосновениях бархатных губ к ее телу.

— Думаю, еще пару дней, не прерываясь на сон и приемы пищи, — улыбался Элиас, безостановочно покрывая кожу Агаты поцелуями. — Я должен отомстить тебе за каждый твой, пока был в рабских цепях.

— Ты обезумел, герцог Севера…

— Будь уверена, герцогиня Юга, это именно безумие. Только безумием можно назвать любовь, рожденную и вскормленную ненавистью.

Агата резко отстранилась и укоризненно за глупые шутки посмотрела на Элиаса. Герцог не стал прятать истинных чувств, даже не зная наверняка, может ли герцогиня на них ответить. Он загадочно и даже печально улыбнулся, сказав:

— Я люблю тебя. Не сегодня или вчера, а с самой нашей первой встречи. Каждый день по капле в моей душе копились крошечные частицы настоящего чувства к тебе, пока наконец не было собрано полностью. Я противился ему, как мог, будучи полнейшим идиотом, когда ошибочно принимал любовь за ненависть…

Агата отвела взгляд, а Элиас нежным движением поднял ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Мои слова расстроили тебя?

— Ты не можешь испытывать такие святые чувства ко мне, — отрицательно покачала головой Агата, не разрешая себе верить в правдивость слов возлюбленного. Она так боялась, что однажды он и сам поймет, что его чувство, вызванное страстью, лишь похоже на любовь. Она знала, что в этот же самый миг умрет от отчаяния. — Ведь я падшая женщина…

Элиас улыбнулся аргументу Агаты и ласково коснулся ее щеки. Он взял ее хрупкую кисть и приложил ладонью к губам. Целуя нежную кожу, он закрыл глаза и, с обожанием вспоминая каждый момент этой ночи, тихо заговорил:

— Не вместе ли мы пали? Не в одной ли постели? И, черт возьми, это нужно было сделать гораздо раньше… Порой я думал, что мое сердце остановится от того, что я не могу выразить настоящее чувство, что сдерживал свое желание, свою страсть.

— Элиас… — задохнулась она переполнявшими нутро чувствами и желаниями, — скоро я уйду.

Дарема не пугали слова Агаты, просто потому что он не даст ни одному из них осуществиться. Он сделает все, что потребуется, ради ее безопасности и счастья.

— Агата, ты серьезно думаешь, что после такого признания я тебя куда-то отпущу?

— Император не даст нам жизни… Ты же знаешь его, он продолжит рушить наши судьбы ради своего удовольствия. Он и так…

— Я знаю, что произошедшее в замке Повелителя облаков его рук дело, — разозлился герцог.

— Тогда не держи меня, Элиас. Если тебе все известно, ты должен понимать, что он истинное чудовище, которое не успокоится, пока не растопчет, не уничтожит нас. И я стану твоей слабостью, твоей уязвимой стороной…

— Ему больше не предоставится такой шанс, — с холодной уверенностью сказал герцог Дарем. — Никогда больше ты не станешь игрушкой в его руках. Ни один его план больше не будет осуществлен.

— Элиас, что ты задумал?.. — обеспокоено спросила Агата.

— Я собираюсь забрать трон Империи. Если это единственный способ обеспечить тебе безопасность, а значит, я без оглядки на что-либо омою руки в его крови и всех тех, кто встанет на моем пути.

— Элиас… — Агату трясло от страха, она даже не могла закончить начатую фразу.

Взгляд Дарема мгновенно смягчился, когда был обращен к Агате. Герцог в этот бархатный шепот вложил всю свою преданность:

— Я просто хочу, чтобы ты улыбалась. Это ведь не так уж и много, правда?..

В этот момент он был окутан величием, какого она не замечала даже на поле боя или среди своих рыцарей, даже в Ариенне, которой Дарем давным-давно был признан монархом. Этот мужчина действительно являлся сильнейшим в этом мире, мире, который знала Агата.

Она не стала ни о чем спрашивать больше. Агата просто поцеловала любимого мужчину так крепко, со всей преданностью и чувством, чтобы у него не осталось сомнений: какой бы путь он ни избрал, она готова пройти его вместе с ним.

— Это возможно только в твоих объятиях… Пожалуйста, будь рядом всегда, Элиас…

— Схожу с ума, когда ты зовешь меня по имени… — выдохнул Дарем, ласкаясь лицом к жемчужным прядям ее волос.

— Элиас… — сладко прошептала Агата снова, поглаживая рельефную грудь герцога, — Элиас… — уже с большим трепетом озвучила она, возбуждаемая прикосновением его пальцев к самым чувствительным местам, — Элиас!.. — проглотила крик она, принимая в себя его могучую плоть.

* * *