Глава 2

На следующий день Агата вновь с самого утра заняла место рядом с императором и императрицей. Блуждая взглядом по собравшимся аристократам, она вдруг заметила герцога Севера вместе с младшей дочерью графа Нельсона. И, как утверждал император, именно ей суждено было стать герцогиней Дарем в обозримом будущем, хотя особое отношение герцога Севера к миловидной аристократке было видно сходу, без каких-либо дополнительных подтверждений о скором бракосочетании этих двоих.

Агата впервые видела Дарема таким живым, заботливым, таким приветливым. Он улыбался? Агата даже невольно допустила мысль, что, возможно, эта красивая девушка была единственным в его жизни человеком, кому он теперь улыбался. С ней он будто был тем, кем хотел бы быть и со всем прочим миром — открытым и чувственным, но, увы, судьба вручила ему иную роль и иную маску. Агата вздрогнула, когда представила его уничтожающую ненависть после осуществления плана императора.

Герцог Севера точно убьет ее при первой же возможности. Ее жизнь — ничто, и с самого рождения Агаты не предопределено другого. Она и так уже достигла того возраста, в котором магия убила маму. Сейчас Агате нужно было осторожно использовать свою силу, не провоцировать дремлющее внутри нее проклятие, чтобы не ослаблять тело. Она на верном пути, осталось всего каких-то два года до того момента, когда старшая де Кано сможет обрести покой. Обезопасить будущее сестры, удачно выдав ее замуж, а потом и передать законный титул. Только б хватило отпущенного ей времени, а потом она готова даже на смерть от руки Элиаса Дарема. В конце концов, это будет справедливой платой за то, что она вскоре с ним сотворит волею маньяка-императора…

Так, в бесконечных встречах шумного аристократического общества, прошли пять дней турнира, а последний вообще был превращен в один большой и крайне утомительный праздник. Финальное состязание принесло безоговорочную победу герцогу Севера. Будучи лучшим мечником в империи последние десять лет, Элиас Дарем оставался единственным претендентом на высшую награду в этих состязаниях. Изначально герцог Севера не собирался участвовать, как и много лет до этого. Однако император прилюдно настоял на участии племянника, тем самым исключая любые попытки второго избежать очередной игры первого.

Соперником герцога Севера за титул лучшего стал тот самый рыцарь Уилард, который просил Агату повязать его ленту. Молодой воин оказался настоящим дарованием, уверенно приближаясь к победному пьедесталу с каждым новым сражением. Если бы не Дарем, то Уилард точно стал победителем, но сегодня остался лишь вторым.

Агата посмотрела на юного рыцаря и с удивлением обнаружила, что тот буквально лучится счастьем, как если бы взял первый приз и славу лучшего. Его благоговейное почитание талантов командира искренне не допускало даже мысли, что они однажды могут сравняться в результатах. Уилард думал, что является первым после бога, и для него это уже была высшая степень признания его способностей.

Уилард заметил, что Агата смотрит на него, и, едва коснувшись синей ленты на своем плече, с благодарностью в теплых каштановых глазах поклонился герцогине. Агата кивнула в ответ, не желая обижать эту искренность своим безразличием.

— С умилением наблюдая за этой благоговейной преданностью рыцарей твоей красоте, я решил, что в этом году ты, герцогиня Юга, будешь награждать победителей, — великодушно провозгласил император, жестом указывая, что можно начинать церемонию награждения.

— Ваше Величество, эти воины так много работали, чтобы получить награду из ваших рук, из рук своего императора. Можем ли мы лишить их этой чести после всего того, через что им пришлось пройти на пути к победе? — сухо сказала герцогиня де Кано, буквально заявив о своем отказе, исполнить его желание.

Конечно, в эту самую минуту Агата могла думать только о том, что ей придется вручать награду герцогу Севера. Такая перспектива вызывала тошноту, настолько ненавистна была эта мысль.

— Ерунда. Эти молодые рыцари при одном только взгляде на тебя теряют голову от чувств, зачем, скажи мне, им нужен сморщенный старик? Куда приятней касаться губами руки первой красавицы! — посмеялся император, но в этом смехе никто, кроме самой Агаты, не уловил ноту угрозы.

Герцогиня проследовала к месту вручения наград в сопровождении императора, и после его короткой, но весьма эмоциональной речи, она вновь покорилась этой мерзкой, но такой непреложной власти над собой.

— Спасибо, герцогиня… — глядя на Агату все тем же благоговейным взглядом, лживее некуда выдохнул император.

Когда рыцари, занявшие второе и третье места, были награждены, Агата подошла к герцогу Дарему. Следуя традиции, он склонил голову перед вручающей награду герцогиней де Кано. Для Дарема это была еще и прекрасная возможность не глядеть на ненавистную женщину.

Агата стала еще бледнее, ее руки почти покрылись инеем. Она поднесла орден к его могучей груди и надежно закрепила на парадном мундире увесистую брошь из лент и драгоценных камней. После герцог едва коснулся губами тыльной стороны ее ладони в знак рыцарской благодарности за признание заслуг членом императорской семьи.

— Превосходно! Моя дорогая герцогиня де Кано справилась даже лучше меня! Было так приятно наблюдать за этим зрелищем, где сила робеет перед красотой! — хлопнул ладонью о ладонь император и снова машинально коснулся своего кольца с опалом.

Толпа ликовала от слов монарха и через их призму в мыслях всячески теперь романтизировала увиденное. Агата осталась безучастной, но внутри нее с новой силой разгоралась ненависть к герцогу при одном только взгляде. Дарем тоже не испытывал удовольствия. Его кулаки были крепко сжаты, будто сдерживали поводья необузданного презрения. Если бы только император в тот момент завершил церемонию награждения, если бы позволил этим двоим не находиться так смертельно близко друг к другу, обоюдная ненависть не свела бы Агату и Дарема с ума.

В тот момент, когда герцогиня готова была лишиться рассудка из-за тепла, исходящего от врага, от его подавляющей ауры, которая буквально не давала дышать, она увидела улыбающееся ей из толпы лицо. Агата выдохнула с облегчением, будто скинула с себя сто цепей, сто оков, когда заглянула в теплые голубые глаза своей доброй подруги.

Маркиза Берта Этингер была вдовой. На вид ей можно было дать лет пятьдесят или даже чуть больше. Она была обладательницей доброй мимики и взбитых форм, но во взгляде крылся очень живой, острый ум. Берта овдовела слишком рано, чтобы ощутить всю беззаботность жены баснословно богатого маркиза. В один миг ей просто пришлось научиться быть сильной и независимой, принимающей самые непростые решения с мудростью.

На своих территориях семья маркиза Этингера имела несколько золотых рудников. Когда маркиз скончался от желтой лихорадки, Берта приняла заботы о землях мужа на себя. Ее природное чутье к получению прибыли позволили приумножить доходы семьи чуть ли не вдвое. Так из миловидной жены маркиза Берта превратилась в уважаемую деловую леди. Вскоре она получила расположение подчиненных земель и их наместников, став для них внимательной, но строгой хозяйкой.

Маркиза Этингер симпатизировала Агате всегда, как только эта девочка впервые дебютировала в свете. Когда же Агата стала герцогиней Юга, именно Берта оказала ей значительную поддержку и научила всему, что умела сама. Берта была единственным человеком из аристократии, который знал о способностях Агаты. Девушка делилась с ней своими страхами, которыми не могла бы никогда поделиться с сестрой или подчиненными, ведь с ними она всегда должна была оставаться сильной. О таком скорее сокровенно беседуют с матерями, которые правильно воспримут минутную слабость, понимая, что даже самый храбрый из нас порой чувствует отчаяние и из этого не стоит делать трагедию.

В этот раз Берта не смогла присутствовать на турнире из-за проблем с разработкой нового рудника, но она смогла прибыть в столицу к концу соревнований, в большей степени, чтобы повидаться с Агатой.

Наконец, император велел завершить официальную часть церемонии, вновь вычурным слогом распрощавшись с участниками турнира до будущего года. А потом он пригласил все высшее общество на званый обед во дворце. Шумная толпа, одержимая чувством праздника, направилась во дворец.

— Ну как ты без меня в этом глупом, жадном и пошлом обществе? — по-матерински тепло спросила Берта, взяв за руки Агату.

— Не могу сказать, что мне было весело или я чувствовала себя здесь как рыба в воде, — тень улыбки отобразилась на лице Агаты.

— Если бы было иначе, ты была бы не ты! — прикрывая веером чрезмерно задорный смех, прогоготала маркиза. — Когда ты уезжаешь обратно? — спросила Берта.

— Утром, — тяжело выдохнула Агата.

— Откуда столько безнадежности в голосе? Ты же едешь домой!

— Настроение такое, — отмахнулась Агата, — ты же знаешь, что здесь, в столице, я всегда чувствую себя очень подавленно.

— Элиас? У вас были новые стычки?

Берта была единственным человеком, которому Агата прощала любовь к герцогу Севера. Маркиза Этингер была слишком дорога Агате, чтобы злиться на нее из-за того, что та симпатизировала Дарему. Берта, в свою очередь, была вхожа в семью герцога Севера с тех уже времен, когда нынешнего герцога еще не было на свете. Элиас Дарем дружелюбно относился к подруге матери, но он не был так близок с маркизой Этингер, как Агата, поэтому всегда высказывал непонимание, как Берта могла привязаться к де Кано, к одной из тех, кто всегда люто враждовал с Даремами. Он-то надеялся, что разорвет с де Кано все нити прошлого, что не оставит следов их мерзкого пребывания хотя бы в настоящем и будущем, раз уж не может изменить минувшего. Но нет. По абсурдной иронии судьбы, именно Берте Этингер суждено было стать той нитью, которую ни Юг, ни Север не могли потерять из-за простой человеческой привязанности к ней.

— Нет, но император старательно подталкивает нас к этому, — призналась Агата, не собираясь, конечно, выдавать подробностей. — Хотя тут даже помощь не нужна. Нам и одного взгляда хватает, чтобы вновь испытать всю ту боль и злобу, что наши семьи принесли друг другу.

— Хотя я не хочу так скоро с тобой расставаться, будет лучше, если ты поскорее покинешь столицу. На юге, в герцогстве, император не сможет до тебя дотянуться. Именно поэтому сейчас так отрывается. Потерпи, остался всего лишь этот вечер.

Агата нашла в себе силы, чтобы улыбнуться подруге и покровительнице. Она просто не могла сейчас выдать истинного положения вещей, не могла и намеком дать понять, что ей предстоит пережить в ближайшие недели.

— Ты всегда умела успокоить все мои тревоги, спасибо, Берта.

— Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к дочери, моя юная герцогиня де Кано, — напомнила маркиза со всей доброжелательностью. — Я вправе успокаивать тебя и беспокоиться также вправе. Как дела у Аделин?

Лицо герцогини тотчас преобразилось и стало живым, стоило только подумать о родном человеке. В задумчивости покачала головой Агата, улыбаясь образу сестры перед глазами.

— Она чудесный и наивный ребенок, всегда улыбчива и старается впитать каждый счастливый миг своей жизни. Даже самый незначительный. Она так непохожа на меня…

— Ты не другая. Просто у тебя не было возможности остановиться и на выдохе полюбоваться прекрасными моментами этой жизни, да и выпало их на твою долю оттого меньше, что ты старшая дочь в семье, в семье, которая рано потеряла родителей, — утешала Берта. Голос ее сделался бархатным и участливым.

— Будь моя жизнь беззаботной, все равно бы не смогла так открыть себя ей. У меня патологическая боязнь получить под дых от судьбы. Я трусиха, Берта, потому мне отведена та роль, которая отведена.

— Ты не родилась с этой боязнью. Дети вообще не знают слово страх, пока взрослые вместе с прочими жестокими уроками жизни не преподадут им и умение бояться.

— Ты права. Вынужденно или нарочно, взрослые отбирают у детей мечты. Но я хочу, чтобы Аделин могла радоваться всегда, даже если для этого мне придется пройти через ад.

— Ты не можешь забывать о себе, пусть твоя самоотверженность и любовь к сестре бесконечны.

Берта не разделяла позицию жертвующего всем ради ближнего, но Агата не обязана была руководствоваться мнением других, создавая счастливое будущее своей семьи, даже если это мнение было бесконечно уважаемо ею.

— Выдам Аделин замуж, передам титул и смогу устроить свое скромное счастье, зная, что она защищена. Если сейчас начну думать о себе, то не смогу стать по-настоящему счастливой. Сперва Аделин.

— Святая. Как продвигаются договоренности по браку? Ты уже определилась с кандидатом? Знаешь, кажется сын графа Уотсона неплохой молодой человек. Он нравится мне и внешне, и талантом не обделен. Он отлично разбирается в финансах, поэтому лучшего хозяина для южного герцогства не найти, — слова маркизы мгновенно приобрели деловой тон.

— Тоже склоняюсь в его пользу. Есть правда еще сын маркиза Саммерса. Его успехи в управлении многим помогли отцу. Они смогли вывести свои земли на конкурентные возможности, хотя еще пять лет назад замыкали список деловой привлекательности для рынка империи.

— Соглашусь. Умен и складен. Но, поговаривают, что уж слишком ветреный он в отношениях.

— Интересные вещи ты рассказываешь. Задумаюсь, — насторожилась герцогиня де Кано. — Моей сестре нужен, прежде всего, любящий и верный муж, а уж потом только талантливый управленец.

— Моя дорогая, не списывай со счетов последний пункт. Два романтика в семье — сродни проклятию. Если они доведут герцогство до нищеты, никому от этого лучше не станет. Тогда тебе придется вернуться из своей тихой жизни и снова облачиться в жемчуга да бриллианты. Я, каюсь, только рада буду этому, считая, что такую красоту просто кощунственно прятать в деревенской глуши, но…

Агата звонко рассмеялась и ответила:

— Ведь эта деревенская глушь будет в непосредственной близости от твоего поместья, маркиза Этингер! А жемчуга да бриллианты, что мне от них толку, если при всем своем сиянии они не способны согреть даже крошечный уголок души?..

— Ты всегда была той, кто предпочитает неземные блага земным. Может, я не так уж и не права, называя тебя святой. Кто еще способен игнорировать преимущества, которые дают богатства и влияние титула?

— Сумасшедшие, возможно? — улыбнулась Агата.

— Вот эту категорию я как-то незаслуженно упустила, — громко расхохоталась Берта, поддерживая шутливый настрой подруги.

— Кстати о богатствах и влиянии титула. Ты уже нашла покупателей для золота из нового месторождения?

— Ох, еще как! — воскликнула Берта и махнула рукой, будто это вообще было плевым делом. — За мое золото боролись сразу два дома: Туана и Иридин.

— Предполагаю, что остановилась ты на Туане? — заключила Агата.

— Откуда тебе все так хорошо известно, проницательная ты моя? Ты открыла в своем даре новые грани?

— Не приписывай мне той магии, с которой я точно не смогу справиться, — посмеялась герцогиня. — В данной ситуации я руководствовалась исключительно рационализмом. Иридин слишком далек, а расходы и, главное, заботы по сохранности доставляемого груза ложатся на плечи поставщика. Думаю, все логично.

Берта щелкнула пальцами в знак подтверждения слов своей подруги.

— Именно. Туана дала хорошую цену, и она всего лишь в двухстах лигах от моих владений, от Шейрида. В следующем месяце я планирую навестить короля Карла Велеса и подписать необходимые бумаги, — тоном умирающего от скуки человека маркиза озвучила свои планы. Однако уже в следующий миг ее глаза вспыхнули озорным огоньком, и она добавила: — А насчет дара предвидения, ты так категорично не отказывайся, если предложат! Было бы интересно узнать, когда изобретут эликсир вечной молодости, ну и, конечно, удобные экипажи, а то от этих у меня все утро спину ломило.

* * *

Настало время ужина. Все высшие аристократы явились на него без исключения и опоздания. Император и императрица, как и всегда, сидели по разные стороны длинного стола. Воспользовавшись возможностью поиздеваться еще больше, император посадил рядом с собой герцога и герцогиню. Напротив друг друга, чтобы аппетит непременно перебивал горький вкус ненависти.

Агата за весь вечер практически не притронулась к еде. Ее аппетит пропал не сегодня, но императора больше волновало само достижение цели, чем несущественные подробности на пути к ее исполнению. Он упивался страданиями Агаты и с удовольствием взирал на полыхающую внутри Дарема злость. Император колол самолюбие этих двоих так подло, как только мог выдумать, при этом невинно улыбаясь.

— Даже при плохом самочувствии и полном нежелании нравиться присутствующим, ты, моя дорогая герцогиня, являешься самой красивой женщиной на всем свете. Никто из присутствующих дворянок тебе и вовсе не чета, — сладко говорил похвалы император, только чтобы досадить сидящей по правую руку от герцога Шарлотте Нельсон.

Агата прекрасно понимала, что этот человек никогда не станет восхвалять чужие достоинства, чтобы выразить уважение или привязанность, император всегда преследовал только самые подлые мотивы. Ему доставляло особую радость, когда загнанные в угол стараются прикрыть его откровенное хамство своим мнимым непониманием. Император навязывал свою игру и с ревностью величайшего постановщика наблюдал за тем, как каждый добросовестно отыгрывает написанную для него роль.

— Любовь Вашего Величества ко мне настолько велика, что вы, не замечая ничего вокруг, незаслуженно возвышаете меня среди других, — безразлично бросила грубое замечание Агата.

— Ох, действительно! Прошу простить мне ненароком высказанные обиды в адрес присутствующих леди, — без единого намека на раскаяние и искренность небрежно озвучил император и посмотрел на позеленевшую от злости невесту Дарема. — Вы вполне восхитительны и прелестны. Однако всем известно, что с красотой герцогини де Кано соперничать не смогут даже богини.

Император еще долго продолжал подобные издевательства, методично взращивая в сердце Шарлотты Нельсон самые негативные эмоции.

Герцог после ужина попрощался с императорской четой и другими знатными гостями, объясняя свое внезапное возвращение на Север вынужденной мерой и абсолютно безотлагательной. Император во всех добросердечных выражениях пожелал любимому племяннику хорошей дороги и скорейшего решения вопросов в герцогстве, не забывая при этом ехидно посмеиваться. Императора заводил азарт придуманной им игры. Периодически он бросал довольные взгляды на Агату, наслаждаясь ее непоколебимостью.

Агата вернулась в свою комнату и собрала вещи. Она передала делегации, сопровождавшей ее в столицу, все указания на время ее отсутствия и написала письмо сестре о том, что вынуждена уехать на месяц по делам герцогства. Утром ей предстояло выезжать в Замок Повелителя облаков, в тюрьму, в которой предстояло провести целый месяц. Магия императора отравляла ее тело и кровь, давно превысив норму токсичности. Если бы не ее собственный дар, Агата не справилась бы с таким подавлением одна. Последние два дня, когда император нещадно наращивал силу магического влияния, она то и дело заходилась приступами кровавого кашля. Ее магия убивала ее ничуть не меньше, чем чары императора, просто так она хотя бы принадлежала себе.

На рассвете в сопровождении имперских рыцарей герцогиня Юга покинула дворец в столице и отправилась на Запад. Дорога заняла три полных дня, но показалась Агате коротким мигом. Мимолетной единицей времени перед самым страшным испытанием в ее жизни.

Когда она прибыла, ей сообщили, что герцога еще нет, но стоит ожидать его приезд в несколько часов. Агата велела проводить ее в отведенные ей покои и не беспокоить до вечера. Слуги, хотя и имели строгие распоряжения от императора, но послушались Агату, ведь пока ее желания не шли вразрез с приказами владыки, она вполне могла получать требуемое.

Агата приняла ванну и надела приготовленное слугами белье. Смелый крой и обилие кружев не остановили Агату, у нее не было выхода, кроме как исполнять все то, что диктовали правила грязной игры. Герцогиня запахнула шифоновый пеньюар, сквозь который просматривался каждый изгиб ее идеального тела, и вышла из комнаты.

Когда она оказалась в покоях герцога, слуги как раз заканчивали приготовления. Элиас Дарем был без сознания. Его могучее тело безвольно висело на цепях, сдерживающих руки и ноги кожаными кандалами.

Агата с отвращением смотрела на мужчину, перед которым ей суждено пасть этой ночью. Ее душа сантиметр за сантиметром умирала с каждым ее новым шагом к нему. Слуги незаметно покинули покои. Агата осталась наедине с человеком, которого ненавидела всю свою жизнь. Сейчас, когда он так слаб, она едва боролась с соблазном вонзить клинок в его сердце, применить магию разрушения, оборвав жизнь в мгновение. Ее душа плакала, стоя на коленях перед человеком, которого презирала. Она показала свои слезы тому, кого должна была уверить в своем всесилии.

Отрекшись ради любимой сестры от чувств, обид, мыслей, Агата приблизилась к герцогу. Какое-то время она просто неподвижно стояла рядом с безвольным пленником, привыкая к этой близости, решаясь на низость. Агата хотела перестать дышать, чтобы не чувствовать запаха его кожи, она мечтала ослепнуть, только бы не видеть этого строгого, точеного мужественностью лица, она желала оглохнуть, чтобы не слышать этого мерзкого дыхания, ритмичного сердцебиения. Губы герцогини коснулись тугого рельефа рыцарской груди, обжигаясь ее жаром…

* * *

* * *

Вообще ничего не вычитывала…. Но однажды отредактирую и исправлю неточности.

Ваша Варя.