Глава 3

— Что ты творишь, герцогиня?!

Агата почувствовала, как в ее сознании всплывают магические образы, и поняла, что больше нельзя откровенничать. Она должна играть свою роль, если не хочет смерти для единственного сокровища, которое у нее осталось — ее младшей сестры, которую отдадут в притон, не выполни Агата приказ императора.

Девушка проглотила злобу и, снова обратившись в искусительницу, ядовито-сладко прошептала:

— Хочу доставить герцогу несравнимое ни с чем удовольствие.

Агата скользнула ногтями по мускулистой груди, пробуждая в Элиасе очередную волну страсти, а сама задыхалась от ненависти. Элиас с новой силой принялся сопротивляться, но Агата не обращала на это внимание, а просто продолжала соблазнять. Она ласкала, презирая всем сердцем; целовала, проклиная бесконечно, но доводила до исступления. Герцог Дарем безвольно повисал на своих цепях, когда его возбуждение достигало высшей отметки. Он сжимал веки до черных пятен перед глазами, до головокружения, лишь бы не наблюдать за тем, как его организм укрощен самым ненавистным человеком в жизни. А его семя продолжало орошать ее губы, и она пила с удовольствием, но ненавидя еще больше.

Агата поднялась и со всей возможной выдержкой изобразила коварство на своем белоснежном лице. Она бесстрашно направила взгляд изумрудных глаз на герцога, отыгрывая свою роль до конца.

— Герцог Дарем, твоя похоть слишком велика… Так быстро сдался на мои ласки, — издевательски цокнула Агата.

— Ненавижу. Тебя. Агата де Кано, — Дарем выплевывал со злостью каждое слово.

Герцогиня лишь ехидно улыбнулась и снова подошла вплотную. Ее тонкий пеньюар в один миг пропитался каплями пота от тела пленника, прилипая к ее изгибам и формам, словно вторая кожа. Агата потерлась бедром о набухающую от новой порции желания плоть Дарема и прошептала:

— Обманщик… Твое тело говорит о другом…

— Отойди!!! — истошно завопил герцог, со всей яростью сдергивая свои рабские цепи.

Его всегда спокойные, даже ледяные, серые глаза теперь покрылись сетью капилляров, грозя жестокой расправой. Агата внутри испытывала звериный страх от его ауры, с трудом приказывая своему телу оставаться на месте и играть до конца. Девушка закатила глаза, будто считала угрозы герцога Севера, величайшего рыцаря империи и правителя огромных территорий, глупым ребячеством. Внутри же не было ни одного мускула, который бы не дрогнул под его диким, почти безумным взглядом.

Герцогиня Юга безразлично осмотрела его с ног до головы, еще раз указывая на унизительное рабское положение, а потом просто повернулась и ушла прочь. Чуть только за ней захлопнулась дверь, как Агата растеряла все свое самообладание. Ее душа выла от боли и унижения, ее организм отвергал вязкое семя герцога. Тошнота подступала к горлу все настойчивее, но Агата всеми силами сдерживала рвотные позывы. Она не могла допустить, чтобы его семя покинуло ее тело, в противном случае, придется вернуться и снова сделать это…

Вернувшись в свои покои, Агата выгнала слуг и сбросила с себя пропитанные его мускусом одежды. Омерзение, которое испытала от близости с этим мужчиной, забыть Агата не сможет уже более никогда, но, чтобы хоть немного заглушить тошноту, ей нужно смыть с себя следы этого греха. Терпкий вкус семенной жидкости смешался с горечью обиды, с ядовитостью презрения и не мог быть вытравлен сейчас ничем.

Агата больше не могла сдерживаться. Эмоции, которым прежде она была полноправная и строгая хозяйка, вышли наружу. Герцогиня кричала в голос, позволяя душе болеть в последний перед смертью раз. Она не стала сковывать внутри протест, а дала ему волю, иначе просто сошла бы с ума. Как защитная реакция на разрушительную силу, пришедшую извне, явилась магия Агаты. Тонкие светящиеся нити проникали в тело хозяйки, успокаивая сердце, притупляя разум. Струйки крови текли по губам Агаты, но ее истерика постепенно отступала, запечатывая последние всхлипы где-то глубоко внутри. Кровавый кашель гулко звучал под сводами обветшалого замка.

Благодаря только магии герцогиня уснула этой ночью, а наутро поднялась с постели с полным безразличия ко всему произошедшему сердцем.

* * *

Вскоре, после того как герцогиня ушла, Элиаса освободили от рабских оков. Слуги принесли герцогу Севера чистые полотенца и халат, а также сообщили, что ванна для купания готова. Все эти люди были похожи на призраков, они будто не боялись смерти в присутствии его могущественной ауры, будто не замечали бушующей ярости внутри Дарема. Он решил для себя, что с этими людьми разберется уже после. Сначала ему нужна душа Агаты де Кано!

Элиас быстро натянул штаны и кинулся в коридор в поисках растоптавшей его самолюбие женщины. Он метался с этажа на этаж, от двери к двери, из крыла в крыло, пока не нашел нужные комнаты. Двери надежно сдерживали любые рьяные натиски герцога Севера, его неистовую силу в то время, как Агата под воздействием магии мирно спала в своей постели.

В полноценном безумии Элиас рвал и метал. После бесчисленных предпринятых попыток добраться до женщины, пленившей его, герцог вернулся в свои покои. Он быстро оделся в оставленные слугами одежды и выпрыгнул в окно. Единственной целью стало выбраться из этого проклятого места.

Элиас оказался в саду. Затаившись, он прислушался к обстановке и не нашел ничего, что могло представлять для него, пускай и не вооруженного, опасности. Свет на нижних этажах замка еще горел, слуги-призраки выполняли привычную работу, стражники, если и были здесь, то караул не несли.

Герцог оглядел периметр здания и пришел в движение. Он шел сперва осторожно, скрывая свое пребывание искусной техникой маскировки, но очень скоро он понял, что никто здесь не собирался за ним следить, никто не собирался его останавливать. Это был первый тревожный сигнал.

Ступив на брусчатую дорожку, Дарем пошел прочь от замка, ориентируясь на горящие впереди фонари. Так вскоре он вышел на главную дорогу, ведущую от ворот к замку. Сколько бы ни вглядывался в архитектуру дворца и его построек, Элиас совершенно точно знал, что находится в этом месте впервые. Судя по деревьям и растениям, что росли тут помимо окультуренных, он сделал вывод, что это западная сторона империи. Мягкий и влажный климат, свидетельствовавший о близости к океану, не такой суровый, как на севере, не такой жаркий, как на юге, также подтверждал догадки Элиаса. Чем больше он узнавал об этом месте, тем меньше понимал мотивов герцогини Юга для подобного поведения.

Элиас дал себе слово, что не станет занимать мысли поступками этой женщины, а сосредоточится на побеге. Однако, когда он достиг главных ворот, то в голове было лишь две версии, почему ему так безропотно позволили бежать. Первая и самая несбыточная была отвергнута с большим нежеланием. Дарему хотелось бы верить, что злая шутка герцогини Юга была задумана как сиюминутная и краткосрочная, что коварство этой безумной женщины утолено, и теперь наскучившему пленнику было позволено спасаться бегством. Но это было бы слишком легко…

Ворота, как и прочие территории замка, не охранялись, что только усилило опасения герцога. Лучше бы его встретило войско, вооруженное до зубов, но только не эта подозрительная беспечность. Через секунду самые страшные догадки Элиаса были безоговорочно подтверждены. Коснувшись затвора на двери, герцог почувствовал магическую вибрацию. Это был из тех видов барьеров, который отвечал на воздействие зеркально. Чем оно сильнее и не дружественнее, тем сильнее и не дружественнее отдача. Чтобы убедиться окончательно в своей теории, герцог подобрал с дороги булыжник и со всех маха кинул в воротные створы. Магия отреагировала мгновенно, отшвырнув камень обратно.

Элиас не сдался. Он кинулся вдоль высокой каменной стены, отделявшей замок и его территории от внешнего мира, пытаясь найти участок без магической силы. Он пробовал взобраться на стену и преодолеть это могущественное препятствие на пути к свободе, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. За эту ночь герцог Севера ни разу не остановился, он все бежал и искал брешь в магическом барьере, но ни на дюйм в нем не было отступлений. После миллиона неудачных попыток покинуть место своего заточения, Дарему ничего не оставалось, кроме как на рассвете вернуться в замок.

Слуги встретили его вчерашним безразличием. Словно тени, они выполняли свою работу, но старались оставаться максимально незаметными. Никто не бросил на него усмехающийся взгляд, никто не прошептал упрека, они будто были готовы к такому поведению гостя, будто не находили во всем происходящем ничего странного. Это безумно бесило герцога.

— Какого черта здесь происходит?! — проревел Дарем, схватив одного из слуг за горло.

От удушающего воздействия железной хватки слуга побледнел моментально, его глаза боязливо смотрели на озверевшего герцога, но ответа он не дал.

— Отвечай! — вновь прогремел гость.

Глаза слуги буквально вываливались из орбит, но он продолжал молчать, отринув инстинкт самосохранения. Тогда Элиас вдруг кое-что понял.

— Открой рот, — уже спокойнее приказал Дарем. Когда слуга сделал, что велено, Элиас ослабил хватку и разочарованно спросил: — Вы все здесь такие?

Слуга кивнул и снова сделался безликим призраком, а потом проводил Элиаса в ванную и помог раздеться. От помощи при купании Дарем отказался — да, он хоть и герцог, но и рыцарь, а воин привык справляться со всем сам. Элиас погрузился в воду с головой и устало потер лицо огромными ладонями. Несмотря на бессонную ночь, которую герцог провел в попытках сбежать из замка, оказавшись вновь в своей тюрьме на краю света, он с отвращением обнаружил, что до сих пор чувствует приятную и вместе с тем ненавистную легкость от полученного удовольствия.

* * *

Смыв с себя ночную усталость, герцог не мог почувствовать облегчения. Пока он не получит объяснений и свободу, Дарем будет задыхаться от нарастающей внутри него злости. Именно поэтому Элиас сразу же отправился на поиски безумной герцогини.

Он обнаружил Агату в библиотеке. В этот утренний час она была такая тихая, почти призрачная. Лучи солнца, проходившие через витражное окно, падали мягким светом на ее жемчужные волосы, отчего они буквально сияли в божественном ореоле. Агата сидела в массивном кресле, обитом красной парчой, закинув ноги на подлокотник, и читала какую-то книгу. Подолы ее светлого платья, точно легкие прибрежные волны, струились по изящным ногам и расстилались по полу. На ней, как и всегда, было мало украшений, лишь тонкое колье с изумрудом и серьги из того же комплекта. По всему было видно, что Агата хорошо знала о своих достоинствах, чтобы не обременять себя когда-либо вычурной безвкусицей. А сейчас, в домашних условиях, когда не нужно было принимать гостей или самой выходить в свет, она и вовсе не утруждала себя всеми герцогскими изысками, а была более скромна в нарядах и украшениях. Красота герцогини Юга была настолько ослепительна, что ее скорее нужно было приглушать, чем подчеркивать.

Заметив, что ее уединение более ей не принадлежит, Агата поднялась и, не проявляя никаких эмоций, направилась к книжной полке, с которой ранее взяла книгу. Она поставила внушительный том на место и уже собиралась уйти, как, повернувшись, уткнулась в широкую грудь Элиаса. Ее ледяные глаза тотчас были обращены к герцогу с требованием объясниться или просто прекратить. Элиас не сделал ни того, ни другого, тогда Агата решила самостоятельно освободиться от этого тесного общества в попытке оттолкнуть и пройти дальше. Однако в поединке силы Агата никогда бы не смогла составить конкуренцию кому бы то ни было, а герцогу Дарему, великому воину Севера, и подавно. Могучая стена выросла перед ней вновь.

— Герцог пришел за лаской? — язвительно улыбнулась Агата, за маской бесстыдной обольстительницы скрывая страх его такого близкого присутствия. — Ничем не могу помочь, придется проявить терпение и дождаться ночи…

После этих издевок глаза Элиаса налились кровью, ему было трудно сдерживать свою ненависть, просто находясь рядом с этой женщиной, но, когда она произносила такие смелые речи, он почти пересекал черту безумия. Сильные руки вцепились в ее плечи, грозя стереть в пыль каждую хрупкую кость. Агата почувствовала острую боль, прижатая к книжному стеллажу, но внешне осталась все так же безразлична.

— Назови причину, — ограняя каждый слог жгучей неприязнью, произнес герцог. — Чего ты пытаешься добиться?

— Тебе нет нужды знать истинных причин моей прихоти, — хмыкнула Агата, будто вопроса глупее в жизни не слышала.

— Что, если я дам волю своим прихотям?.. — кровавый взгляд смирил герцогиню, она впервые ощутила такой звериный страх перед его силой. — И просто перережу твою шею здесь и сейчас?

В его серых глазах читалась непоколебимая решимость. Агата не сомневалась, что Дарем исполнит то, о чем говорит, да и ничего другого она и не заслужила своим поведением с ним. Император послал ее на верную гибель, когда обрек на эти игры с лучшим рыцарем империи и бесстрашным ее воином и при этом не позаботился о ее безопасности.

— Неужели Его светлость, великий герцог Севера думает, что я не обезопасила себя как-либо, намереваясь провести отпуск в одной клетке с диким зверем? — деланно рассмеялась Агата и, щелкнув пальцами, призвала защитную магию. — Ты — мой раб, Элиас Дарем, смирись.

Тело Элиаса в один миг обессилело, он вынужденно разжал хватку и осел на пол, точно безвольная марионетка. Герцогиня с невозмутимым лицом обошла побежденного раба и вышла прочь из библиотеки.

Агата была уверена, что продолжительности заклинания хватит на то, чтобы она могла отдалиться на безопасное расстояние от этого разъяренного зверя. Кашляя кровью, она устремленно шла по арочному коридору внутреннего двора. Сегодня она использовала магию уже дважды, поэтому последствия должны быть довольно серьезными. Агата замедлилась, буквально задыхаясь от кровавых потоков. Ее руки были испачканы, и капли крови забрызгали платье. Девушка, почти обессилев, продолжала передвигать ногами, чтобы скрыться за поворотом. Именно в этот момент герцог настиг свою мучительницу. Его взгляд из убийственного стал скорее потерянным. Он остановился в нескольких метрах позади и не решался приближаться к задыхающейся герцогине. Агата знала, что он позади, что вот-вот сможет выместить на ней всю свою злость, но продолжала убегать. Она не боялась расправы, скорее Агата не хотела, чтобы он видел ее такой, той, которую убивает собственная магия.

Доковыляв до входа в замок, она скрылась в темных коридорах, оставив Элиасу странное и вовсе не знакомое чувство…

* * *