Глава 4

Добравшись до своих покоев, герцогиня снова велела слугам не беспокоить ее до самого вечера. Агата отказалась от обеда, не имея возможности избавиться от тошноты, вызванной вкусом мужского семени. К назначенному времени она отправила слуг за герцогом, который, разумеется, не пошел бы добровольно на очередную встречу с ненавистной женщиной.

Император, рассказывая в деталях о своей игре, велел Агате держать пленника в оковах без возможности освобождения. Он веселился, когда предполагал, какие последствия ждут герцогиню, спусти она этого дикого зверя с цепи. Казалось, что император только обрадуется, если его игра выйдет за рамки одного лишь сексуального насилия. Если эта порочная связь Агаты и Элиаса в своем сюжете будет иметь еще и трагедию, то монарх получит в разы больше удовлетворения, чем планировал изначально. Втайне на такое стечение обстоятельств он и надеялся. Плевать, что ради этой забавы кто-то из герцогов должен умереть.

Таким образом, Агата была брошена в клетку со зверем, не имея ни малейшей возможности противостоять ему или хотя бы просто защититься. Император не знал о способностях герцогини к магии, а точнее, он не знал, насколько далеко она зашла в своих навыках, ведь, теоретически, о переданных матерью силах он вполне мог быть в курсе. Однако император также был хорошо осведомлен, что именно эти бесконтрольные и не поддающиеся подчинению способности стали причиной ранней гибели Терезы де Кано. Сила, которую ей преподнесло Небо, не была даром, а объективно считалась проклятием. Именно поэтому император не делал ставок на чародейские задатки Агаты, причисляя их скорее к рудиментарным особенностям, чем к преимуществам.

Наступил вечер. Агата применила магию паралича, чтобы слуги могли определить беспрепятственно Дарема в его рабские цепи. Когда все приготовления были закончены, временной хозяйке замка тотчас дали знать. Герцогиня де Кано неспешно собрала волосы на затылке, накинула кружевной пеньюар поверх нижнего белья и отправилась в покои Дарема.

Войдя в спальню герцога, Агата мысленно призвала всю свою выдержку и посмотрела на пленника. Серые глаза Элиаса Дарема проклинали жгучей ненавистью, выражая лишь одно желание — чтобы эта безумная женщина упала замертво здесь и сейчас.

Герцог оставался скован, как и прошлой ночью, но сегодня он пребывал в сознании. У Агаты не было возможности собраться с духом, прежде чем коснуться мужского тела. Герцогиня размеренной поступью направилась к узнику, не позволяя вырваться наружу ни одной эмоции, которых внутри был целый омут. Сомнение, страх, отвращение, желание оборвать его жизнь, желание оборвать свою жизнь — так много всего на нее одну. И как можно противостоять подобному в одиночку?.. Тут требуется не только мощный стимул, обязательным была и благородная душа, которая откажет эгоизму и прочим своим слабостям ради кого-то очень близкого.

Агата приблизилась. Но Дарем не собирался так просто поддаваться на ее чары. Он кинулся на ненавистную женщину могучим корпусом, поднимая в воздух громкий лязг сдерживающих его цепей. Агату не напугал дикий поступок пленника, напротив, она была готова к еще более неистовой ярости. Отпрянув на необходимую для безопасности дистанцию, она протянула бледную кисть и коснулась щеки Дарема, будто пытаясь приручить спесивое существо. Герцог отвернул лицо от мерзкого прикосновения, но в силу ограниченной возможности не смог бы его избежать, как бы ни стремился.

Герцогиня снова подошла ближе и все-таки коснулась напряженной скулы Дарема. Ее рука скользнула к могучей шее и осталась там, тогда как вторая принялась расстегивать пуговицы его рубашки. Герцог снова взбунтовался в попытке сорвать цепи. Казалось, вот-вот лопнет кожа на его бугрящихся мышцами плечах и груди. Набухшие вены хаотично исполосовали поверхность рук, напитывая силой воина. Однако каким бы непобедимым ни был этот мужчина, он никак не смог бы совладать с цепями, предназначенными для дракона.

Дождавшись, когда волна негодования сменится усталостью от длительного напряжения, Агата с коварством улыбнулась пленнику и неторопливо коснулась губами мочки его уха. Ее поцелуй был похож на издевку, особенно когда герцогиня обхватила зубами его серебряную серьгу в виде гвоздика со свисающими с него двумя тонкими пластинами. Сомкнувшись под натиском бархатных губ, они издали тихий звон, который тотчас был поглощен усмешкой Агаты.

Герцог Дарем сглотнул отравляющую его желчь и хрипло произнес:

— Какой смысл всего этого? Чего ты добиваешься?!!

Тонкие пальцы герцогини де Кано распахнули края рубашки Дарема и прошлись нежными поглаживаниями по упругим мышцам его груди. Ее ледяной взгляд бесстрашно уставился в серые глаза герцога, а потом Агата опустила веки и, касаясь губами его щеки, прошептала:

— Разве не видно?.. Я добиваюсь абсолютной власти женщины над мужчиной.

— Ты сумасшедшая…

— Ха, — усмехнулась Агата, опуская руку все ниже по его рельефному животу. — А ты тот, кто переполнен желанием обладать этой сумасшедшей…

Новый приступ ярости Дарема не испугал Агату, она лишь еще ближе прильнула к его горячему телу и издевательски погладила налившийся вожделением мужской орган.

— Прекрати… — настойчиво произнес герцог. — Чего ты хочешь в обмен на мою свободу?

Агата удивленно подняла брови, глядя на пленника, сменившего гнев на дипломатию. Она чуть не захлебнулась собственной ненавистью к этому человеку, но вновь лишь злорадно подняла уголок губ.

— Благодаря вот этому, — она дотронулась до могучих цепей, — у меня есть все, чего я хочу.

Герцогиня не обманывала. Просто Дарем не мог бы даже подумать в том направлении, в котором кроется истинность ее слов. Агата действительно имела все, что требовалось для ее спокойствия — благополучие Аделин — лишь благодаря тому, что герцог Дарем сейчас находится закован в этих кандалах.

— Как долго?! — выкрикнул он, в очередной раз бунтуя под пронимающими, возбуждающими ласками герцогини. — Как долго это продлится?!

— Шшш… — приложила палец к пересохшим губам Дарема. — Продлится столько, сколько я захочу.

Больше Агата не отвечала на выброшенные в воздух вопросы и обвинения. Она лишь терпеливо пережидала моменты яростного сопротивления, а потом продолжала с еще большей сексуальностью соблазнять.

Герцогиня целовала точеный рельеф и, чувствуя все возрастающее возбуждение раба, спускалась еще ниже. Высвобождая из тесного пространства окаменевшую от возбуждения плоть, она гладила и заигрывала. Агата посасывала навершие и скользила алыми губами по бугристому стволу, словно это была самая приятная забава в ее досуге. Ее соблазнительный рот был влажным, горячим, когда касался плоти герцога, герцога, которому только и оставалось, как впиться зубами в собственное предплечье и крепко зажмурить глаза в стараниях охладить физическое влечение к этой безумной и соблазнительной женщине.

Но как было устоять, когда она так необычайно талантлива в ублажении, и с каждым днем становилась все более искусной любовницей? Когда герцогиня де Кано была с Элиасом, не оставалось сомнений, что эта женщина буквально сгорает от страсти к своему рабу. И только глаза неизменно выражали истинную ненависть, беспрекословно доказывая обратное.

Элиас мечтал сделать себя евнухом, только бы не предавать образ любимой невесты, которой он клялся в духовном целомудрии и физической верности. Каждый день Агата приходила в его роскошную тюрьму и доводила до оргазма, лаская губами не знающую насыщения плоть, а потом испивала семя и уходила вновь прочь до следующего раза. Однако вопреки своей развратности герцогиня не позволяла касаться себя, не давала его мужскому естеству проникнуть в нее, доставить удовольствие. Уподобляясь портовым шлюхам, Агата стояла перед врагом своей семьи на коленях и доводила его до исступления самыми похабными и унизительными способами.

Герцог Дарем много раз пытался сбежать, но его отчаянные попытки были бесполезны. Магия надежно охраняла границы его тюрьмы. Агата смотрела на герцога как на убогого за его бесконечную борьбу с императорской клеткой, но никак не реагировала, чем еще больше бесила своего раба. Не было минуты в сутках, когда б он не помышлял об убийстве ради своего спасения, но всякий раз быстро отвергал эту безумную идею из-за ее бессмысленности. Даже если он убьет герцогиню, чем это поможет ему? Следом убить нужно будет и слуг. Но даже если каким-то образом удастся выбраться из замка, то придется ответить перед императором за убийство герцогини де Кано, если вскроется правда о том, что он находился вместе с Агатой, а правда наверняка вскроется. Элиас не верил, что эта умная и расчетливая женщина не позаботилась о гарантиях своей безопасности и таким образом.

В итоге, как бы герцог Дарем ни сопротивлялся власти Агаты над собой, как бы ни боролся, пытаясь вернуть себе желанную свободу, он по-прежнему оставался ее рабом и каждую ночь все так же покорялся этим стыдливым ласкам.

Временами Элиас радовался, что закован в цепи. Порой он так сильно ненавидел Агату, что готов был разорвать на кусочки, но только отчего же это желание с каждым разом все больше напоминало что-то иное, чем одно лишь холодное презрение?.. Дарем подавлял в себе любые порочные мысли, к которым подталкивало неразумное мужское тело, но где-то очень глубоко внутри он уже знал, что означает зародившееся желание владеть, приказывать и снова становиться рабом…

Элиас гнал эти греховные помыслы, но все получалось с точностью до наоборот — в попытке прогнать именно он был тем, кто убегал.

Вопреки планам императора о строгом заточении Дарема в цепи, герцогу были предоставлены все блага аристократа и возможности рыцаря. В замке имелась тренировочная площадка, где он мог проводить свои упражнения. Поначалу Элиас пренебрегал полноценной жизнью, выражая таким образом протест, но очень скоро понял, что это бессмысленно. Герцог, находясь в полной изоляции от привычного ему уклада жизни, теперь проводил все свободное от сна и рабского удовлетворения время на плацу или в библиотеке. Первое место было для него лучшей возможностью выбросить ненависть и злобу на ситуацию, второе же — лучше прочего позволяло успокоить отчаяние его внутреннего зверя, загнанного в клетку самой ненавистной женщиной из всех.

Иногда Элиас наблюдал за Агатой, он пытался понять, для чего ей нужно было все это. Если бы она испытывала маниакальные чувства к нему, при которых и желала, и ненавидела, то почему не делала его своим полноценным любовником? Почему нарочно устанавливала строгую границу на прикосновения, ведь порой, находясь в бесконтрольном экстазе, он поддавался на ласки и, презирая себя, готов был на них откликаться. Однако Агата всегда держала дистанцию. Она могла быть слишком похотливой и развратной в их ненормальной близости, стараясь возбудить сильнее, но никогда не требовала удовлетворения ее желания. Разве получение собственного удовольствия — не первая причина, по которой человек вступает в порочную связь?.. Что ею движет, когда она стоит на коленях перед ним, ненавистным до безрассудства мужчиной, и всеми способами распаляет его страсть, а после пьет семя до последней капли?.. Какая причина толкает герцогиню Юга вести подобную грязную игру и терять свое целомудрие, свою честь таким образом? Ни на один из этих вопросов Элиас не смог ответить сам себе, поэтому постоянно задавал их Агате. Вот только ответов как не было, так и нет.

* * *

Агата шла мимо тренировочной площадки, стараясь не попадаться на глаза герцогу. Сейчас он был крайне нестабилен эмоционально. Она знала, что в каждом рубящем ударе, в каждой безжалостной атаке он представлял ее своим противником, нет, своей жертвой. Агата даже не стала предполагать, сколько раз Дарем обезглавил ее в своих мыслях. В этом сильном мужском теле бушевала лютая ненависть, делая своего хозяина абсолютно неуязвимым. Каменные мышцы были напряжены, казалось, все до единой, наглядно демонстрируя неоспоримое превосходство Элиаса перед любым из представителей сильного пола. Его лицо было искажено мимикой гнева, капли пота стекали по лбу и вискам.

Агата вышла в сад и прошла в самую его далекую и нелюдимую часть. Не взирая на мелко накрапывающий дождь, герцогиня села на подвесные качели и обессилено положила голову на держащий канат. Сегодня был день смерти ее матери. Агата никогда не пропускала памятную дату и всегда ходила на могилу той, которая была единственным человеком, любившим и защищавшим ее от всех несправедливостей этой жизни. Девушка достала из кармана изящную камею и крепко прижала к груди.

Ее сердце ныло от одиночества. Агата скучала по матери, лица которой уже почти не помнила. Она давно позабыла нежные прикосновения материнских рук и тихий, убаюкивающий голос больше не возрождался в ее такой несовершенной человеческой памяти. Агата лишилась всего, что связывало ее с мамой. Осталась только холодная гранитная плита с посмертной гравировкой. Но вот теперь настал тот день, когда она даже цветы не может отнести к ее могиле, когда лишена возможности тихонько посидеть у изголовья.

Дождь усилился, но герцогиня не ощущала его ледяных прикосновений, она поднялась с качелей и тихой поступью побрела по лугу. Ее пальцы мерзли под холодными струями разбушевавшейся непогоды, но в душе было куда холоднее, да притом уже очень много лет.

Спустя какое-то время герцогиня вернулась в замок. Агата промокла до нитки, но даже так не потеряла и частицы своей красоты. В побелевших от холода руках она несла венок из полевых цветов. Агата отмахнулась от помощи вездесущих слуг и с гордо поднятой головой удалилась в свои покои. Сегодня она не пойдет в комнаты герцога, не станет унижаться обслуживанием заклятого врага в такой святой и трагичный для нее день. Пусть император нашлет на нее за эту вольность хоть всю свою злобу, в этот день Агата не была даже против, чтобы небеса развезлись и поглотили все и всех на этой земле. Ей было плевать.

Остаток вечера Агата провела в своей комнате. Она приняла горячую ванну и сменила платье, к ужину так и не спустившись.

Элиас с удивлением обнаружил, что приборы на столе не тронуты, а ужин для герцогини так и не накрывали. Он неохотно перекусил и поднялся в свои покои. Приближалось время ее прихода. Герцогу помогли занять место в рабской конструкции и надежно закрепили оковы на запястьях и лодыжках. Сегодня Элиас ждал дольше обычного, но понял, что герцогиня не придет только спустя пару часов. Он знал, что звать слуг бесполезно, ведь они могли только одевать цепи, но снимала их всегда сама Агата. Скорее всего, в пределах этажа вообще не было ни одного из них, как подозревал Элиас.

Он достал шпильку, которую вытащил из волос Агаты в прошлый раз, пока она ласкалась к его груди, и стал пробовать открыть замок на запястье. Герцог все для себя решил, он больше не мог находиться в этом сумасшедшем доме рядом с безумной женщиной. Пусть она хоть кожу с него снимет с помощью своей магии, но сегодня он заставит герцогиню вернуть ему свободу во что бы то ни стало. После некоторых наблюдений Элиас хорошо знал, что использование чар делает ее слабой, болезненной, уязвимой, поэтому долго она не протянет, а ему останется лишь перетерпеть применение магии. С этими мыслями Элиас освободился из рабского положения и осторожно покинул свои покои.

Герцог Дарем беспрепятственно проник в комнаты Агаты, но не обнаружил в них хозяйку. Лишь по звуку плещущейся воды он понял, что герцогиня в ванной, и поспешил спрятаться за опущенным пологом балдахина. В спальне сохранялся полумрак, поэтому она не заметит его присутствия, пока не приблизится. Но там Элиасу уже и не нужна будет конспирация, дальше он должен будет просто действовать.

Наконец, Агата вышла из ванной. Ее лицо было обескровлено и не просто холодно, а скорее безжизненно, как показалось Элиасу. На ней был черный пеньюар с длинным шлейфом, но без каких-либо прочих украшений. Волосы Агаты рассыпались крупными локонами по плечам и спине, что только придавало ее божественной красоте дьявольскую сексуальность. Такой облик герцогини Дарему был незнаком, поскольку она тщательно маскировала природную сексуальность даже будучи его любовницей.

Агата молчаливо приблизилась к тому месту, где прятался герцог, и остановилась буквально в паре метров от него. Бережно возложив венок из полевых цветов на небольшой алтарь в своей комнате, Агата навела чары на стены комнаты. Девушка сплюнула кровь после использования магии защиты от случайного подслушивания и небрежно вытерла подтеки в уголках губ. Ее внешний вид сейчас был той неважной деталью, которой Агата легко позволила себе пренебречь. Она не способна больше носить все это в себе, но не имела в целом свете ни одного человека, которому могла бы доверить свои такие неприглядные, даже уродливые тайны. Ни одного живого человека. Герцогиня де Кано опустилась на колени перед алтарем и, сложив мертвенно бледные ладони в молитвенном жесте, тихо заговорила:

— Мама, прошу тебя воззвать к Господу вместо меня, ибо я, утратив безгрешность, не могу сделать этого сама… Попроси для меня терпения и еще больше — смирения. Я знаю, тебе Всевышний не сможет отказать, ведь ты его любимый ангел… Мама, я ненавижу императора, который продолжает рушить судьбы нашей семьи. Он играет жизнями легко и с величайшим упоением наслаждается тщательно спланированным спектаклем…

Элиас не понимал ни слова из того, что шептала Агата, но чувствовал, что разгадка где-то рядом. И тогда в следующий миг она подтвердила это убеждение:

— Ему показалось недостаточным, убить всю нашу семью руками Даремов, и вот теперь император угрожает мне благополучием Аделин. Он говорит, что с легкостью отдаст свою племянницу в бордель, если я не исполню условий его игры… Матушка, попроси, попроси у Господа терпения для меня, ибо я на грани отчаяния! Но только мне нельзя сейчас сдаваться, ведь моя Аделин не вынесет такого позора! Когда я представляю себе все это, мое сердце разрывается. Лучше уж я, безродная и не представляющая никакой значимости для этого мира… Пускай это буду всего лишь я…

Элиаса окатило ледяной волной осознания. Он теперь все понял и мог сложить вместе части головоломки, которые прежде были разбросаны логикой в хаотичном порядке. Вот почему ненавидящая его женщина каждую ночь, стоя перед ним на коленях, делает такие постыдные вещи. Император обрек ее на унижения, которых нет хуже для целомудренной аристократки. А еще он понял и другое. Если сейчас сбежит, то все эти унижения будут напрасными. Император за нарушение условий игры без колебаний исполнит свои угрозы, тогда уже ничто не спасет Аделин от падения, а Агату от безумия или даже суицида. Ему стало мерзко и за императора, и за себя. Ведь именно его плоть и вожделение чернят ее душу каждую ночь и приближают к сумасшествию.

Агата поднялась и потушила свечу на алтаре. Она приблизилась к кровати, безразлично скинув на пол свой пеньюар. Ее обнаженное тело было совсем рядом с герцогом, и он против своей воли восхитился его безупречностью. Дождавшись, когда Агата уснет, молодой человек покинул укрытие и вернулся в комнату, с первых дней ставшую ему тюрьмой. Сегодня герцог заковал себя в цепи раба добровольно, презирая всех и каждого, кто был причастен к этому.

Агата чувствовала жар и не спала, а пребывала скорее в каком-то забвении. Ее лицо покрывала испарина, тело била крупная дрожь. Она постоянно хотела пить, но, жадно глотая воду, не напивалась. Реальность смешивалась со сном, точно картинки в калейдоскопе. Она видела кошмар, от которого никак не могла очнуться. Образы сменялись: привычные стены спальни, полумрак коридора, высокие резные двери с позолоченными узорами…

Элиас лежал в постели без сна, глядя в потолок и все думая о тех словах Агаты, обращенных к матери. В коридоре послышались легкие шаги, будто кто-то ступал босыми ногами, а потом дверь в комнату отворилась, и за ней показалась Агата. Герцог Дарем не ожидал увидеть ее среди ночи, он-то думал, что сегодня она уже не придет. С первого взгляда на герцогиню Элиас понял, что что-то с ней не так. Этот вид был слишком эмоциональным, ее щеки горели румянцем, а губы часто выдыхали жар тела. Поначалу Элиасу показалось, что Агата больна простудой: жар и озноб — верные признаки, но, когда она подошла ближе, герцог понял, что дела хуже, чем предполагал изначально.

Агата сверкнула похотливым взглядом и обнажилась. Пока герцог пытался понять, что случилось с женщиной, еще пару часов назад люто ненавидящей себя за связь с ним, герцогиня забралась в его кровать. Она перекинула ногу через обездвиженного удивлением Элиаса. Тонкая шелковая ткань простыни, которой он был укрыт, позволила герцогу ощутить каждый изгиб сокровенного места, каждую складочку ее женской физиологии. Кровь прилила к низу живота вместе с инстинктом. Его мужское начало одновременно и приказывало, и умоляло поддаться искушению, но разум отчаянно сигнализировал, что здесь явно что-то не то.

Девушка соблазнительно изогнулась и коснулась налившейся грудью его груди. Элиас звучно выдохнул. Тогда Агата принялась целовать и шептать на ухо:

— Элиас, будь со мной нежным…

Она словно пребывала в каком-то своем мире, взгляд был бессознательным и полным желания. Никогда прежде Агата де Кано не позволяла себе и не испытывала даже близких эмоций. Слишком разнились две личности одного человека, слишком нереальной была присутствующая здесь и сейчас версия. Она даже назвала его по имени… Холодная и высокомерная герцогиня произнесла имя того, кого ненавидит сильнее всего в этой жизни, а еще попросила о сексе. Нет, здесь явно было что-то не то.

Агата стонала, лаская озадаченного герцога. Она испытывала сильнейшее желание, которое не всякий-то мужчина продемонстрирует в минуту крайнего вожделения. Элиас вдруг подумал, что, если это снова какие-то игры императора, быть может, он использует какую-то магию или опоил через слуг Агату вызывающим страсть отваром?

Но как бы то ни было, она совершенно точно сейчас не в себе, и утром, когда рассеется туман похоти, она будет убита тем, что пала еще ниже. Элиас не хотел этого, он не желал ей этого падения, зная теперь, чем она уже пожертвовала. Единственное, что он мог, это просто применить силу и помешать Агате совершить непоправимое. Он схватил ее руки и перевернул на спину, оказавшись сверху. Простынь соскользнула, и его обнаженное, полное желания тело коснулось ее нежной кожи. Элиас почти зарычал, он сейчас боролся не с одним бесом, а с двумя: тем, который овладел Агатой и, прежде всего, с тем, который сидел в нем самом.

Агата развела ноги и, умоляя взять ее, цепко обхватила герцога. Она была одержима, билась в конвульсиях, требуя, чтобы он вошел. Элиас понимал, что она не остановится, пока не получит желаемого, но и дать ей того, что просит тело, опьяненное какой-то магией, тоже не мог. Он рванул на себя бьющуюся Агату и крепко прижал спиной к груди, так, чтобы она вообще не могла вырваться. Герцогиня оборачивалась и оставляла на его шее, плечах, груди обжигающие поцелуи. Элиас сходил с ума от того, что сейчас собирается сделать, но она не успокоится, пока не освободится от своего вожделения…

Герцог одной рукой крепко держал извивающуюся Агату, а вторую спустил вниз. Его пальцы принялись растирать лепесток и девственный вход. Когда он коснулся ее нежной кожи, герцогиня пришла в еще большее страстное неистовство. Она подавалась навстречу руке Элиаса с криками, стонами, мольбами. Ее тело танцевало в сильных объятиях, и от каждого этого движения герцог терял способность мыслить. Его возбужденный до предела орган терся о спину Агаты. Элиас едва сдерживался сам. Он плотно закрыл глаза и продолжил теребить влажный лепесток герцогини. Через несколько минут его мышцы стали каменными от постоянного напряжения при попытке сдержать дьяволицу, и вскоре под яркий финал она обессилено повисла на его руке. Не успел Дарем выдохнуть, как Агата снова пришла в движение. Ее взгляд уже не горел страстью — скорее безысходностью. Она прильнула губами к его шее и прошептала будто не ему вовсе, будто во сне:

— Семя… семя должно быть внутри меня каждую ночь, каждую ночь… семя… иначе Аделин… он уничтожит нас…

На этом бессвязная речь оборвалась, и Агата заглотила в себя наполненный желанием мужской орган. Элиас звучно выдохнул, но не отверг ласк Агаты. Он закрыл лицо руками, сгорая от стыда и страсти одновременно. Как же вышло так, что он с нетерпением просит ее об этой роковой близости? Почему он позволяет этой женщине уводить его за границы благоразумия и чести, когда больше не скован рабскими цепями?.. Что, если теперь назад дороги нет?..

Герцог издавал хриплые звуки, будто изнывающий от боли раненый зверь. Боль действительно была, но не физическая, а та, что появляется, когда предаешь принципы, по которым жил всю свою жизнь. В финале он сдался окончательно, предлагая всего себя навстречу ласкам своей госпожи.

Агата снова выпила его до последней капли и тотчас упала замертво рядом с обнаженным телом герцога. Элиас пару минут просто слушал ее размеренное дыхание, пытаясь осознать произошедшее, а потом отнес Агату в ее покои. Он должен был обставить все так, будто то, что она видела и испытала сегодня — лишь ночной кошмар, будто никогда и ни за что на свете между ними не могло произойти того, что все же произошло. Так было лучше для них обоих. Сделать вид, что все это лишь кошмарный сон. Вот только в его случае, все было гораздо хуже. Элиас никогда не занимался самообманом, убедить себя сейчас у него тем более не получится. Расплата за грех прелюбодеяния — яркие воспоминания этой ночи — навсегда останутся в его памяти и больше уже не дадут жить как прежде.

Герцог укрыл обнаженное тело Агаты и, чувствуя возрастающее вновь влечение. Преисполненный ненавистью к самому себе он буквально выбежал в коридор.

В эту ночь Элиас так и не уснул. Запах женщины на его простынях будил желанием. Элиас держал в руке рубиновую серьгу, потерянную Агатой в приступе страсти, и все больше ненавидел себя за произошедшее…

* * *

Агата проснулась утром в прекрасном самочувствии. Вчерашняя хандра отступила вместе с ночным кошмаром, сцены которого до сих пор переворачивали нутро герцогини. Этот сон был настолько реалистичным и ужасающим, что у Агаты не оставалось сомнений — без императора здесь не обошлось. Он наверняка наслал какие-то чары на Агату, чтобы сделать свою игру еще более «забавной».

Герцогиня поднялась и подошла к зеркалу, безразлично рассматривая свое лицо. Сегодня на нем оставались следы болезни и переживаний этой ночи в виде чрезмерной бледности. Глаза выглядели опухшими, а где-то глубоко внутри еще гулко звучали всхлипы истерики. Собрав волосы на затылке, Агата заметила отсутствие одной из сережек и вернулась к кровати, чтобы отыскать пропажу. Это были любимые украшения ее матери, которые Агата надевала в памятную дату каждый год, а теперь эта сережка куда-то бесследно исчезла.

Смыв с себя следы бурной ночи, герцогиня с помощью слуг оделась и спустилась к завтраку. Управляющему она велела перевернуть всю комнату или даже весь замок, но найти ценную вещь, принадлежавшую ее матери.

Как выяснилось, герцог спустился с рассветом и уже несколько часов находился на тренировочном плацу. Агата увидела мельком, как он, преисполненный спокойствия, просматривал какие-то документы в библиотеке и даже не отреагировал на ее появление. Герцогиня сделала вывод, что и у Дарема сегодня настроение намного лучше из-за того, что она не приходила вчера в его покои и не навязывала ласки.

Агата взяла необходимые книги и быстро покинула библиотеку, рассчитывая почитать в саду. Слишком уж опасной была аура Дарема, даже несмотря на то, что этот зверь сейчас не имел агрессивного настроя.

* * *