Глава 7

С самого утра Агату бил озноб от нарастающей внутри бури и бесконечных попыток сдержать ее в тех границах, которые позволят герцогине хотя бы просто дышать. Агате не нужно было получать вестей от слуг, она уже прекрасно знала сама — император прибыл. Прибыл и снова применил магию камня, и Агата почти теряла сознание от ужасающей концентрации ненависти в своем сердце. Она была уверена, что, окажись перед ней сейчас Дарем, герцогиня точно совершила бы попытку убийства.

Агата знала, что император не будет развлекаться таким образом долго. Он всегда подает свои маниакальные выходки слишком осторожно, слишком дозированно, чтобы не нарушить ход основного сценария. Он ведь понимает, что, продолжив истязать душу герцогини подобным образом дольше, то рискует лишиться удовольствия видеть ее последующие дни пребывания в Северном герцогстве из-за внезапного и совершенно правдивого ухудшения самочувствия.

Настало время объявить о начале соревнований. Император вышел на помост Храбрых и довольно оглядел находящуюся внизу армию охотников, приехавших со всего государства на ежегодные состязания. Монарх распростер руки, притворяясь искренним, и объявил:

— Сегодня начинается сезон уничтожения пришедших на наши земли монстров. Поразительная способность к размножению и жажда занимать плодородные земли империи вынуждают меня пересмотреть частоту проведения наших соревнований. Уже надобно бы раз в полугодие нам встречаться в Северных землях, в конце концов, это ведь всеобщая безопасность, а потому должно стать заботой не только герцога Дарема.

Внизу послышались одобрительные скандирования, толпа смелых воинов только и ждала подобных заявлений, которые возбуждают один из основных инстинктов мужчины — сражаться.

— Чтобы вас подбодрить и вдохновить на подвиги, сегодня даже сама герцогиня Юга присутствует на открытии!

На этот раз крики стали еще громче, рыцари вскинули руки в бурном приветствии. Агата лишь кивнула в ответ на всеобщее внимание, но даже этот незначительный жест завел толпу еще больше.

Император, наблюдая эту картину, разразился хохотом. Его голос был таким сальным, без того привычного сладкого прикрытия, каким он обычно маскировал свое издевательское отношение к Агате.

— Ха-ха! Это выглядит забавным, моя дорогая герцогиня. В стремлении иметь в твоих глазах репутацию лучшего среди самцов эти рыцари переловят всех монстров в радиусе сотни лиг. Думаю, тебе, Элиас, следует поставить на главной площади статую новой богини Севера и проводить обряды жертвоприношения минимум раз в два месяца! Ха-ха-ха!

Дарем, по привычке, ничего не ответил. Но о том, что он сейчас зол, свидетельствовали напряженные скулы. Вот только никто, кроме самого Элиаса, не смог бы угадать истинную причину его гнева. Сейчас герцог Дарем был согласен с императором — эти помешавшиеся мужчины действительно готовы на все, лишь бы сложить к ее ногам как можно больше трупов.

Элиас невольно посмотрел на Агату, которая оставалась абсолютно глуха к насмешкам императора. По этому непроницаемому, безразличному лицу невозможно было хоть сколько-нибудь усомниться в том, что герцогине Юга вообще нет дела до пустых бравад императора, но в тот же миг в сознании Дарема всплыл один запомнившийся образ Агаты. Это было в ту ночь, когда она молилась у алтаря своей покойной матери и раскрыла истинную усталость от непрекращающихся издевательств императора, как боялась очередной из них.

И теперь Дарем не мог бы высмеивать Агату, даже если бы захотел. Напротив, он был поражен, как при истинной ранимости она могла так хорошо исполнять роль бездушной куклы. Император наигрался вдоволь, оставив лучшие свои заготовки на потом. Он еще раз помахал участникам состязаний и сошел вниз в сопровождении своей свиты.

Элиас почему-то не торопился покидать помост, просто стоял и смотрел вниз, о чем-то своем думая. Агата решила воспользоваться этим моментом и неожиданно подошла к Дарему. Ощущая неловкость, она подняла на него глаза. Герцог же смотрел спокойно, но пристально. Отбросив все ненужные в этот момент проявления гордыни, стыда, ненависти, Агата произнесла:

— Спасибо вам за спасение.

Элиас молчаливо продолжал смотреть в ее зеленые глаза, но не выказывал враждебности. Он опасался, что, приняв ее благодарность, еще больше увязнет в странной и напрочь бессознательной привязанности к этой женщине. С того момента как они расстались в замке Повелителя облаков, после ее побега, он неизменно думал о ней. Пусть это были самые противоречивые эмоции, но именно они являлись наиболее опасными — слишком ярки, чтобы можно было так просто отпустить, так просто отказаться.

Он бы и хотел что-то ответить, но не знал, как это сделать…

Вся неловкость разрешилась в один момент, когда совсем рядом раздался звонкий голос Шарлотты.

— Элиас, вот ты где! — девушка с каштановыми локонами и в нежном розовом платье подбежала и вцепилась в неподвижную руку Дарема. Она нарочно не замечала присутствие Агаты, изображая свою крайнюю увлеченность встречей с женихом. — Я ищу тебя уже двадцать минут.

Дарем неохотно отвернулся от Агаты и посмотрел на сияющую Шарлотту. Миссия отобрать внимание была выполнена. Шарлотта осталась довольна, поэтому, просияв еще ярче, поторопилась исправить свое невежливое отношение и поклонилась присутствующей герцогине, будто бы только что заметила ее.

— Приветствую ее светлость, герцогиню де Кано.

Глаза Элиаса снова обратились к Агате, герцог и герцогиня продолжили молчаливый диалог, в котором было слишком много «но» из безвозвратно утерянного шанса на возможность иметь хотя бы нейтральные отношения.

Агата выждала достаточно, чтобы наказать Шарлотту за ее вольность в признании главенства титулов. Она бездушно взглянула на молодую невесту герцога, в ее глазах отчетливо читалось непонимание, как бог благородства мог полюбить ту, кто слишком вольно относится к церемониям и субординации. Кивнув в знак приветствия, герцогиня де Кано повернулась и пошла прочь.

Дарем выбрал Шарлотту, потому что она как раз была такой слабой и нуждалась в заботе. Элиас никогда не знал, что такое дарить заботу и вполне естественно тянулся к той, кому она нужна была всегда и в любом проявлении. Агата же никогда ни одним намеком кому бы то ни было не выказала, что нуждается в поддержке. Она была сильнее многих и духом крепче всех, она была той, кто вообще не должен был привлечь его внимание, так почему же сейчас он считает за норму быть ей полезным? Почему тогда, в Диком лесу, с особым рвением готов был переступить через свою гордыню и все пережитые горести, чтобы спасти ее почти оборвавшуюся жизнь… Не ради ли этого молчаливого взгляда зеленых глаз?.. Пережитые вместе чувства сближают людей, даже если это жгучая ненависть, тем более, если это жгучая ненависть.

— Элиас? — обиженно позвала забытая Шарлотта.

— Прости, Шарлотта… — опомнившись, улыбнулся он невесте. — Когда ты приехала?

— Полчаса назад.

В Северное герцогство все еще съезжались воины для участия в стартовавшей этим утром охоте на монстров. Устраиваясь в близлежащих деревнях, они сразу же отправлялись в Дикий лес и к северным границам герцогства.

Император был в прекраснейшем расположении духа и предвкушал размах праздника, ведь возможность стравить герцогиню и Дарема после месяца унизительного сексуального рабства была просто подарком судьбы. И в этой связи император стал с большим энтузиазмом придумывать, каким способом лучше всего помучить этих двоих. Именно так к вечеру в его голове родилось множество самых изощренных идей.

Император оповестил Дарема, что намерен провести совет по состоянию дел в регионах после открытия состязаний. Все главы родов, принадлежавших к высшей аристократии, собрались в назначенный час. Гостей императора пригласили за стол, позволив следовать свободной рассадке, и только для герцога и герцогини император лично определил места за длинным столом по разные его концы, аккурат друг напротив друга.

Когда все заняли свои места, император прищурился в подлой улыбке и сообщил присутствующим:

— Сегодня наш совет будет проходить в неформальной обстановке.

Как только его фраза отзвучала, высокая ширма распахнулась, и перед собравшимися предстала импровизированная сцена с удивительно знакомым и до дрожи ненавистным антуражем. Не подозревающие ничего аристократы заговорщицки ахнули, а Агата и Элиас внутри вспыхнули новой волной ненависти. Тут же император будто невзначай коснулся своего перстня, конечно, чтобы усилить эффект произведенного впечатления. Расслабленным, даже ленивым голосом он продолжил посвящать своих гостей в подробности задумки, якобы ничего не зная о полном совпадении.

— Скучно говорить о делах, когда вокруг такие мертвые лица, — с деланным сожалением выдохнул император, указывая на присутствующих. — Поэтому нас сегодня будут развлекать артисты из моего личного театра. О, можете не беспокоиться, действия на сцене не потревожат нас, ну во всяком случае, спектакль будет полностью немым. На слова. Хотя за бессвязную речь не отвечаю…

Император хитро посмеялся, а потом участники совета поняли, о чем говорил его величество. Занавес снова открылся, и за ним показалась абсолютно интимная сцена. Любовники, абсолютно нагие лежали на богато устланной постели с темно-синими шелковыми простынями, с голубыми газовыми полотнами балдахина. Император продумал все до мелочей, наполнив эту импровизированную спальню предметами, которые окружали ее в замке Повелителя облаков. Она должна была смотреть на каждую из этих вещей и вспоминать образы и чувства, которые поклялась забыть навсегда.

Фарфоровая ваза на подоконнике фокусировала внимание Агаты, когда она целовала Дарема; картина с цветочным лугом слева от двери — когда ласкала его грудь, прижимаясь к широкой спине своим телом; сине-белый орнамент ковра — когда опускалась на колени…

Агату едва заметно передернуло от воспоминаний, и это не укрылось от глаз императора, который теперь улыбался еще шире. Элиас тоже заметил легкое движение ее плеч. И пусть на лице герцогини не отражалось никаких эмоций, Дарем знал, как омерзительна ей сейчас открывшаяся сцена. Он и сам вдруг почувствовал, что о его тайне узнали, что вместе с этими картинами любовной связи миру открылось постыдное удовольствие, которое он получал от ласк Агаты де Кано.

Герцог и герцогиня сидели напротив, по разные стороны длинного стола, и не решались смотреть друг на друга, а император злорадно потирал руки, радуясь успеху своего очередного замысла. Сцена набирала обороты, и актеры плавно перешли от поцелуев к более горячим действиям. Мужчина доминировал над демонстрирующей скромность женщиной, погружая в разгоряченное тело и высвобождая свой могучий фаллос из него.

На этом фоне император принялся расспрашивать того или иного главу о состоянии дел, его успехах и проблемах. Пока велись беседы о хозяйствующих субъектах, высшему обществу накрывали столы. Прислуживали аристократам полуголые мужчины с красивыми телами. Император запланировал это нарочно, чтобы унизить герцогиню, он пытался спровоцировать ее психику на тяжелейший кризис. И хотя эти рабы не получали приказа благоговеть перед ней и каким-то образом выказывать внимание, они не могли устоять перед ослепительной красотой этой женщины. В такой располагающей к разврату обстановке, они просто не знали, как остановить свою дикую природу, а отсутствие воспитания не давало поводов вести себя прилично. Каждый раз, прислуживая ей, рабы будто невзначай касались краев ее одежды, приближались ближе дозволенного, слышно вдыхали аромат ее волос. При этом их набухшая желанием мужская плоть фактурно выделялась под легкими набедренными одеждами. Император откровенно радовался таким незапланированным поступкам.

Элиас — один из немногих, кто замечал даже малейшие поползновения в сторону герцогини. Раньше ему не было дела до того, какой процент мужчин из ее окружения сходит с ума по этой женщине. Главное, что он не разделял их трепетного отношения к ней. Герцог Дарем всегда ненавидел те внешние черты Агаты, которыми она привлекала всех остальных. Что же происходило с ним сейчас?..

Не прошло и десяти минут с начала совета, как император решил подлить масла в огонь. По его демонстративному жесту из многочисленных дверей зала появились другие обнаженные люди. Они намеренно выставляли напоказ свои тела и желания, будто не имея ни капли стыда. Агата сделала вывод, что так просто не бывает, не может разумное существо уподобляться животным в период спаривания. По неестественно увлеченным процессом взглядам, их слепому брачному игрищу, в котором они не как-то там умышленно не замечали свидетелей их оргии, а будто считая, что никаких вообще свидетелей тут нет.

Актеры сношались, постыдно сбиваясь в группы, и совершали самые гнусные акты разврата, демонстрировали зрительскому миру всю мерзость своей дьявольской природы. И всему этому способствовал один человек, перечить которому никто бы никогда не осмелился.

Император обсуждал дела со своими приближенными под непотребные звуки сексуальных утех его актерской труппы. Агата спокойно смотрела сквозь обнаженные тела и их похабные позы. Женщины жаждали страсти, раскрываясь навстречу мужчинам с идеальными телами. Мужчины наваливались на партнерш, сминая пышные груди в своих потных ладонях. Это была самая настоящая аморально-беспорядочная связь, с ласками, проникновением, с конвульсивной дрожью от оргазма. Агата внутри чувствовала отвращение, но внешне сохраняла полное безразличие к происходящим вокруг действам. Она участвовала в обсуждениях ровно настолько, насколько минимально требовал тот или иной вопрос, потом же просто молча продолжала смотреть сквозь всех и вся, будто в другой мир.

Герцог Дарем периодически бросал взгляды на сидящую напротив Агату. Смотрел с ненавистью, которая по какой-то причине лишь усиливалась с каждым новым взглядом. И все это он прятал внутри себя, глубже, глубже, чтобы только сохранить типичную и привычную внешнюю невозмутимость.

Совет завершился спустя два часа, и все это время актеры неустанно предавались игрищам и, кажется, не собирались останавливаться. И Элиас, и Агата были уверены, что без наркотических средств, изменяющих сознание, придающих человеку физическую мощь и выносливость, тут не обошлось.

Император объявил о завершении совета и тотчас пригласил собравшихся насладиться эротическим спектаклем, а также выпить вина. Агата поднялась с места и с ледяным выражением на лице произнесла:

— Надеюсь, Ваше величество поймет мой побег. Мнение свое высказать мне также не доведется, поскольку я не обладаю экспертной оценкой происходящего.

— Ну это до поры до времени, дорогая племянница. Кстати, набраться опыта ты можешь именно здесь, — намек, который правильно поняла только она одна, прошелся острым лезвием по нутру.

— Слишком смахивает на оргию, ведь тут такое количество людей, Ваше величество, что не поймешь, кто резвый зритель, а кто вялый участник, — откровенно оскорбила присутствующих Агата, нисколько не страшась гнева монарха. — Я же абсолютно фригидна касательно обеих категорий.

С этими словами герцогиня покинула зал. Император был неописуемо рад такой реакции герцогини, что даже не затаил на нее зла за проявленную дерзость. Он просто коснулся кольца и усилил магию на полную.

— А ты что скажешь, Элиас? Тебе тоже не по душе мои маленькие шалости?

— Ваше величество человек с необычными предпочтениями. Страсть между мужчиной и женщиной всегда завораживает, но подобный интерес я не готов испытывать наряду с теми, кто этот интерес у меня не вызывает, и, что еще важнее, меня ждет невеста. С вашего позволения, я последую примеру герцогини де Кано.

— Я так радуюсь, когда мои любимые племянник и племянница мыслят и действуют в одном направлении! — по привычке хлопнул в ладони император, выказывая радость от наблюдений.

Элиас на провокацию не поддался, просто поспешно вышел, все еще ощущая в воздухе аромат ее волос.

Если безумный театр оргий Агата и могла проигнорировать, то бал точно нет. Герцогиня де Кано не отыскала бы такой причины, которая позволила бы ей избежать присутствия на балу. По традиции, его устраивали в главном дворце герцогства, где останавливался император на время своего трехдневного пребывания на открытии состязаний. Единственное, что успокаивало в этой ситуации Агату, так это возможность сбежать в любое время в тихий Северный замок после того, как засвидетельствует свое присутствие.