Глава 21. Праздник поднятия матицы

Дом Ганса-Старшего стоял во всей красе, однако переезжать в новые покои и праздновать новоселье по старинным обычаям предков было нельзя, пока над строением не совершат священный обряд поднятия главной потолочной балки — матицы.

Это было великое, торжественное событие для всей общины. Приодевшись по-праздничному, Ганс-Старший вместе с Мартой и маленькой Ильзой отправился к старому отцовскому подворью, дабы смиренно поклониться старому Ландберту и просить почтенного главу семьи самолично выбрать по церковному календарю самый благословенный день для этого торжества.

Старый Ландберт, едва услышав, что плотники и каменщики завершили работу, не стал дожидаться праздника и самолично пришел осмотреть новое подворье старшего сына.

Широкая передняя галерея-навес, пять просторных комнат главного дома, восемь ладных хозяйственных пристроек у северной стены - Ландберт не спеша, с достоинством обходил комнату за комнатой и на сердце у старика становилось невыразимо тепло и покойно. Сам он за всю свою долгую жизнь сумел скопить и потратить лишь шесть связок серебром, на которые срубил шесть жилых флигелей да выложил каменный цоколь в старой усадьбе. А вот его старший сын Ганс разом, не моргнув глазом, выложил целых семнадцать связок монет и поднял великолепную усадьбу из тринадцати покоев! «Коли сын превзошел отца — значит, жизнь прожита не зря, и помирать теперь не стыдно», — с гордостью подумал старик.

Ландберт важно кивнул, утверждая выбранный Гансом-Старшим день для обряда поднятия матицы, а затем деловито прищурился: — Ну а для праздничного пира как припасы рассчитывать думаешь? Сколько ртов созывать станешь? — Батюшка, в нашей общине сейчас числится ровно сто девятнадцать душ, — толково принялся загибать пальцы Ганс-Старший. — Да прибавь сюда господина старосту, старостиных урядников, кумовьев да близких друзей из соседних деревень. Я всё до единого человека прикинул: коли сажать по восемь едоков за один стол, нам потребуется ровно двадцать столов. — Но чтобы никто не ушел обиженным, я решил готовить припасы с запасом, сразу на двадцать пять столов!

Старик удовлетворенно кивнул: старший сын вел дела чисто, расчет был верным и щедрым. — А по части угощения, — продолжал Ганс-Старший, — я решил строго держаться старинного обычая нашей общины: выставить на каждый стол по восемь добрых блюд. — На каждый стол я заготовил по три фунта отборного мяса и по две речные рыбины. — Первым блюдом пойдет сочное свиное жаркое в темном сусле; — Вторым тушеная речная рыба с пряностями; — Третьим сытный вареный окорок-вепревина; — Четвертым наша похлебка из окуня с люцерной, «Согласие и Богатый Избыток»; — Пятым яичница, жаренная со свежим зеленым луком; — Шестым хрустящий жареный творожный сыр; — Седьмым наваристая похлебка из сладких клубней батата; — Восьмым тушеная белая капуста со свиными шкварками. — Я всё до гроша подсчитал, батюшка: свинина на один стол обойдется в девяносто грошей, рыба в сорок, свежие яйца в пятнадцать, сыр в пять, сушеные клубни еще в пять. Добавь сюда привозную муку да полбу для каши, вот и выйдет круглым счетом около двухсот грошей на один стол. — Стало быть, на все двадцать пять праздничных столов уйдет ровно пять связок монет. — Да к каждому столу надобно выставить по доброму кувшину старого крепкого пива или домашнего вина. Хорошее вино идет по сотне грошей за кувшин, а мне их нужно припасти не меньше тридцати штук, это еще три связки монет. — Итого на всё пиршество для общины у нас уйдет ровно восемь связок серебром.

Старый Ландберт слушал сына с великим удовольствием. Старший не только копейку беречь умел, но и законы чести и добрососедства понимал как надо: три фунта мяса на один крестьянский стол, в их краях такой пир почитался за самое высшее, княжеское изобилие!

Стоявшая подле родителей маленькая Ильза, услышав эти расчеты, едва удержалась от изумления: «Святые угодники! На постройку всей огромной усадьбы с каменной стеной ушло семнадцать связок, а на то, чтобы просто покормить и напоить гостей за один день, батюшка выкладывает целых восемь связок?!» Однако, вспомнив, как усердно вся община на протяжении полутора месяцев помогала им,, таскала тяжелые камни, возила глину, рыла глубокие рвы и до седьмого пота трамбовала фундамент под грохот рабочих песен, — девочка рассудила, что такие траты справедливы. Заставить этих суровых, мозолистых мужиков гнуть спину за обычные красивые слова было невозможно, за такое усердие следовало платить самым лучшим, сытным угощением. «Да уж, благодарить родичей надо по совести, — твердо решила про себя Ильза. — А мне, стало быть, нужно поскорее придумать, как заработать еще больше монет, ибо это и есть единственный праведный путь».

Праздник поднятия матицы назначили на третий день августа, так что на все сборы у семьи оставалось пять дней.

Рано утром на следующий день Марта и Ильза отправились к большой деревенской мельнице, дабы разыскать того самого плечистого рыбака у речного причала и заказать у него рыбу к пиру. Ильза рассудила мудро: этот торговец наверняка знает всех рыбаков на пять миль вокруг и лучше было переплатить ему пару грошей за труды, чем её собственным родителям, подобно слепым курям, метаться по всему побережью в поисках улова. — Дяденька, с сегодняшнего дня и до самого второго августа нашему дому позарез нужно двадцать пять хороших лещей весом около фунта каждый, да еще столько же речных окуней («куриных грудок») такого же знатного размера, — деловито обратилась к рыбаку Ильза. — Наш пир назначен на третье число, так что всю рыбу ты должен доставить к нашему двору живьем не позже второго августа, чтобы мы могли пустить её плавать в большие чаны с ключевой водой.

Рыбак за долгие недели уже успел смекнуть, что эта маленькая белолицая девчушка вертит своей робкой матерью как хочет и сама ведет все расчеты. Он поскреб затылок, хитро прищурился и заговорил напрямую с Ильзой: — Эва, дочка, размах у вашего дома знатный! Но учти, за такой большой и срочный улов и монету придется выложить немалую. «Ну конечно, кто бы сомневался, сейчас начнет цену набивать», — мысленно усмехнулась девочка, а вслух спокойно спросила: — И сколько же ты просишь за свои труды, дяденька? — С лещами дело простое: на рынке за них обычно просят по пятнадцать грошей, но раз мне придется самому собирать их по чужим сетям, добавишь по три гроша сверху за штуку. — А вот с окунями сложнее, их ловить дело хитрое, так что тут я могу лишь пообещать, что сделаю всё возможное. Обычная цена им десять грошей, но для твоего заказа пойдет по пятнадцать за штуку.

Ильза быстро прикинула в уме: пятнадцать грошей за леща да восемнадцать за окуня, итого тридцать три гроша за пару. Это выходило на целых семь грошей дешевле, чем батюшка заложил в свою строительную смету! Девочка удовлетворенно кивнула: — По рукам, дяденька. Вези весь улов прямо к нашему двору. — А дорогу-то к нам знаешь? — на всякий случай уточнила она. Рыбак раскатисто рассмеялся: — Да кто ж в нашей общине её не знает? Ваша усадьба единственная и самая богатая на всем дальнем заброшенном пустыре за околицей! «М-да, — подумала Ильза, — описал наше житье-бытье коротко, но на диво точно».

Покончив с рыбой, Ильза прямиком направилась к местному сыровару и заказала у него на третье августа ровно пятьдесят больших брусков свежего белого сыра, а по пути назад заглянула на мельницу и договорилась о доставке нужного количества сушеной муки из батата для праздничной похлебки.

Сам же Ганс-Старший тем временем снарядил телегу и отправился в вольный город. Перво-наперво он заглянул в мясную лавку на рыночной площади и сторговал у мясника пятьдесят фунтов отборной жирной свинины, строго наказав приказчику доставить мясо в деревню точно к рассвету второго августа.

Поскольку на их новой летней кухне было всего два стационарных очага, то даже если они одолжат у соседей еще пару больших переносных котлов, у них в распоряжении окажется всего четыре огня. Очевидно, что управиться со всей стряпней в один праздничный день не получится, а потому Ганс рассудил здраво: жирное свиное жаркое в сусле нужно приготовить еще накануне праздника, а в день пира просто хорошенько разогреть в котлах перед подачей на стол.

Закончив дела с мясом, Ганс-Старший прикупил еще пять фунтов чистого топленого свиного сала и направился в винную лавку, где прибрел тридцать тяжелых глиняных кувшинов старого крепкого пива, каждый весом по пять фунтов. Чтобы не надрывать спину, он нанял на площади крепкого возчика с телегой, который и помог ему довезти тяжелые кувшины до дома. Напоследок Ганс заглянул в бакалейную лавку, где припас пять больших мешков крупной серой соли, пять мешков белого сахара, а также по целому глиняному жбану темного бобового сусла и крепкого яблочного уксуса. Собрав все припасы, Ганс-Старший с ветерком доставил закупки на подворье.

Время пролетело незаметно и вот наступило утро третьего августа, день великого торжества. Едва утренняя роса успела сойти с травы, как на подворье прибежала Клара, молодая супруга Кристиана, чтобы помочь Марте разделать гору рыбы. — Тетушка Марта! — Клара ловко полоснула острым ножом по рыбьему брюху, выпуская темную кровь и потроха, но при этом её голосок звучал сладко, словно майский мед. — Мой Кристиан еще с первыми петухами меня с постели поднял да погнал к вам на помощь! — Все уши мне прожужжал о том, как дивно вы рыбу готовить умеете, особенно ту самую, с травой Согласия. Велел мне во все глаза смотреть да у вас уму-разуму учиться. — Добрая тетушка, вы уж не таите секрет, научите меня глупую, как такую вкуснятину стряпать!

Марта от столь непривычных, приторных похвал молодой родственницы страшно засмущалась и лишь робко замахала руками: — Да полно тебе, Клара... Чему там учиться? Не слушай ты своего Кристиана, он вечно всё преувеличивает.

Пока женщины дружно вели беседу у корыта, на подворье, плавно покачивая бедрами, вошла вторая невестка, жена Ганса-Среднего. — Кузина Марта, — с притворно-сладкой улыбкой пропела Гертруда-младшая, — я вот тоже пришла, решив протянуть руку помощи в такой большой день! Марта никак не ожидала увидеть эту заносчивую гордячку на своем бедном подворье и от неожиданности совсем растерялась, не зная, куда усадить гостью.

Однако Ильза, обладавшая недюжинной житейской сметкой, тут же звонко и радостно воскликнула, спасая мать: — Тетушка! Как же чудесно, что вы пришли! Вы появились как раз вовремя. — Матушка моя как раз сидела и ума не могла приложить, кому бы доверить такое ответственное дело, как обжарка пятидесяти брусков белого сыра в кипящем сале? — А тут как раз вы на пороге! Кому, как не вам, доверить такое важное блюдо?

Этой одной-единственной фразой маленькая Ильза ловко, без лишних споров, определил свою заносчивую тетку прямиком к раскаленному, брызжещему жиром кухонному очагу — жарить сыр.

Работы было невпроворот: шутка ли, разделать ровно пятьдесят крупных рыбин! Кровь и рыбьи потроха лились из корыта буквально рекой, так что вскоре у крыльца скопилось целое ведро густой, бурой жижи. Ильза со страхом и отвращением косилась на это ведро со сгустками крови, испуганно размышляя: «Господи помилуй, такую грязную жижу ведь нельзя просто так выплеснуть во дворе на землю, как обычную воду после мытья капусты. Если соседи или гости увидят этот кровавый кошмар под ногами, они же со страху помрут! И куда прикажете девать эту гадость?»

Однако Марта долго думать не стала. Она уверенно подхватила тяжелое ведро, доверху наполненное рыбной кровью, прошла на задний двор и без лишних церемоний вылила всё содержимое прямо в открытый выгребной чан, что стоял позади деревянной уборной.

«Ну и мерзость! — Ильза мысленно скривилась от глубокого отвращения и едва сдержала тошноту. — Одно дело, когда за день готовишь одну-две рыбешки и пара капель крови уходит в навоз. Но вылить целое ведро густой крови в открытый чан с нечистотами в такую июльскую жару?! Да туда же после этого до осени зайти невозможно будет из-за вони! Как же я ненавижу эти средневековые выгребные ямы, Господи, как же я их ненавижу!»

Очищенную и промытую рыбу женщины аккуратно нанизали на длинные конопляные бечевки и развесили ровными рядами под крышей передней галереи, дабы с нее стекла лишняя вода. Пока Марта и Клара любовались делом рук своих, на подворье вошла Гретхен — степенная супруга Фридриха, бережно неся перед собой огромную плетеную корзину, доверху наполненную сочными кочанами спелой белой капусты.

— Капуста, стало быть, прибыла! — весело провозгласила Гретхен, засучивая рукава своего шерстяного платья. — Тетушка Марта, давайте я её сразу и обмою.

Вскоре на подворье подтянулись еще несколько молодиц из ближней родни и дело пошло куда быстрее: кто-то чистил лук, кто-то разводил огонь, помогая управляться с огромной горой праздничных припасов.

В полдень, когда солнце замерло в зените, Марта щедро положила в глубокую миску сочного свиного жаркого и наварила целый котел похлебки «Согласие и Богатый Избыток», чтобы сытно накормить всех пришедших на помощь женщин.

Свинина, конечно, была хороша, но стоило кузинам и теткам отведать той самой ухи с ароматными травами, как у всех глаза загорелись. После полудня, когда Марта принялась жарить и тушить оставшуюся рыбу для вечернего пира, женщины обступили её плотным кольцом. Каждая неотрывно, словно коршун, следила за каждым движением её рук, боясь упустить малейшую деталь.

Наблюдая за этой картиной, маленькая Ильза не знала, смеяться ей или вздыхать. Она невольно вспомнила свой прежний мир: как же вольно и легко там жилось! Стоило лишь пару раз нажать на экран карманного устройства и перед тобой открывались любые знания и рецепты всего мира. А здешним бедолагам, чтобы выведать способ приготовления обычного домашнего блюда, приходилось пускаться на такие хитрости и тратить столько душевных сил! «Эх, — с легкой грустью подумала девочка, — коли выпадет мне в жизни случай, буду делиться такими простыми житейскими секретами со всеми без утайки. Небо не обеднеет, если люди станут жить чуть сытнее».

К вечеру, когда над холмами начали сгущаться мягкие сумерки, к усадьбе потянулись деревенские жители. Шли целыми семьями, от мала до велика. Мужики постарше тащили на плечах тяжелые дубовые столы, парни помоложе несли длинные деревянные скамьи, а хозяйки бережно придерживали плетеные корзины, доверху набитые домашней посудой.

Заходя на просторный двор, каждая семья выбирала себе местечко посвободнее прямо на траве, ставила свой стол да скамьи. Мужчины тут же принимались громко скликать соседей и приятелей, чтобы сесть одной веселой компанией. Когда хозяева рассаживались, женщины доставали из корзин принесенные с собой приборы и чинно раскладывали их перед своими мужчинами.

В их общине испокон веков держался строгий обычай: отправляясь на большой пир, каждый гость обязан был принести с собой две глиняные чаши. Первая глубокая, для собственной каши или похлебки, а вторая пошире, для общих блюд, что подавались на стол. За каждым столом садилось ровно по восемь едоков. И перед ними выставляли ровно восемь чаш, в каждую из которых по очереди накладывали новое кушанье. Отсюда и пошло знаменитое в здешних краях название праздничного угощения — «Восемь больших чаш».

Устроив мужчин, крестьянки забирали детей и отправлялись искать своих кумушек, чтобы сесть за женские столы. Вскоре на подворье пожаловал и сам господин староста. Прибыл он лишь в сопровождении двух взрослых сыновей, оставив женскую половину дома. Завидев почтенного гостя, Ганс-Старший поспешил навстречу и с великим почетом проводил старосту к главному столу, где уже восседали старый Ландберт и Ганс-Средний. Сыновья же старосты без лишних церемоний отправились искать места среди деревенской молодежи.

Когда все гости наконец заняли свои места, пришло время подавать угощение. Подавальщики сноровисто обходили столы: первым делом они забирали из каждой компании по одной пустой широкой чаше и уносили на летнюю кухню. Не прошло и пары минут, как они возвращались, бережно удерживая в руках чаши, доверху наполненные дымящимся, истекающим жиром свиным жарким. Едва блюдо занимало свое место, как подавальщик забирал следующую пустую чашу.

И за путаницу с посудой никто в деревне не боялся. В их глуши все глиняные чаши покупались у одного-единственного бродячего гончара и других мастеров отродясь не видели. А потому у каждой семьи чаши были как две капли воды похожи друг на друга — одного размера, одной формы и, само собой, без каких-либо изысканных узоров.

Чаша за чашей, блюдо за блюдом и вскоре столы буквально ломились от яств. Когда все «Восемь больших чаш» заняли свои места, со своего места степенно поднялся старый Ландберт. Этот день для главы семейства был великим, священным праздником. Он не только облачился в совершенно новые, праздничные синие порты и кафтан, но и добрую дюжину раз мысленно повторил ту торжественную речь, что собирался произнести перед общиной. — Соседи и родичи, день ныне благословенный! — звучно начал Ландберт, обводя взором собравшихся. — Сегодня над новым домом моего старшего сына Ганса поднимается главная потолочная балка — наша матица! — И первейшим делом я хочу от всего сердца поблагодарить вас, верные односельчане, братья и друзья, за то, что пришли разделить с нами труды и эту радость. — А теперь наступает священный час, и я прошу всех почтить обряд своим вниманием!

Вести обряд поднятия балки доверили самому главному, умудренному опытом городскому каменщику. Сказать по правде, сам дом уже стоял крепко и тяжелая дубовая балка давно лежала на своем законном месте под кровлей. Плотники лишь подложили под её концы по толстой деревянной щепе, отчего матица на полпальца не касалась основных стропил. Стало быть, весь обряд «поднятия» заключался в том, что Ганс-Старший и главный строитель должны были подняться на две высокие лестницы по разные стороны залы и одновременно выбить эти деревянные клинья, дабы балка намертво села на свое гнездо.

Но сперва надлежало сотворить молитву и принести жертву. Поддерживаемый указаниями мастера, Ганс-Старший вместе с Мартой и маленькой Ильзой смиренно преклонил колени перед импровизированным алтарем, где на широком блюде исходили паром священные дары, приготовленные Мартой, — кусок сочного мяса, речная рыба и домашняя птица.

После земных поклонов пришел черед восхождения. Строитель и хозяин дома начали медленно подниматься каждый по своей лестнице и с каждым шагом мастер громко, нараспев выкрикивал старинные благопожелания:

— На первую ступень ступает нога, Времена обновляются, мир расцветает, Ветры весенние дом овевают, Слава о роде в веках оживает!

На вторую ступень поднимается шаг, Два ангела несут в этот дом свой удел, Благодать опустилась на мирный порог, Чтоб рождаться в нем славным мужам суждено!

На третью ступень поднимается муж, Пусть сыны твои первыми списки возглавят, На великих престолах засядут судить, И венками из лавра главу свою славят!

На четвертую ступень восходит нога, Пусть четыре сезона приносят покой, Пусть невзгоды и бури обходят твой кров, И в стране воцарится порядок святой!

На пятую ступень поднялся хозяин, Пусть пятеро сыновей книги прилежно учат, Пусть учеными мужами войдут в знатный дом, И предкам далеким почет добудут!

На шестую ступень поднимается шаг, Пусть чины и награды текут к вам рекой, Пусть воеводы и судьи пред вами стоят, Охраняя покой усадьбы родной!

На седьмую ступень восходит нога, Семь путей, семь дорог принесут вам добро, Пусть богатство из года в год только растет, И в закрома рекой льется злато-серебро!

На восьмую ступень поднимается муж, Словно восемь королей, что празднуют век, Будь хозяин здоров и годами богат, Пусть не ведает горя в дому человек!

На девятую ступень ступает нога, Пусть вовеки усадьба нужды не узнает, Пусть полы золотыми коврами цветут, И золото на стенах от солнца сияет!

На десятую ступень поднялись мужи, Все дела совершенны, и благость кругом, Пусть до сотого колена потомки твои В пурпурных одеждах приходят в сей дом!

Десять шагов — десять великих напутствий и вот оба мужа встали на самом верху, прямо под тяжелой потолочной балкой. Ганс-Старший крепко ухватился пальцами за выступающий деревянный клин и в тот же миг мастер выкрикнул последнее пожелание:

— Час благословенный настал, Небеса открывают свой лик! Звезда сияет с высоты, Время поднять великую матицу!

Едва оборвался голос строителя, Ганс и мастер разом, с силой потянули деревянные щепы наружу. Тяжелая дубовая балка едва заметно вздрогнула, глухо ухнула и намертво, без малейшего зазора осела на вековые стропила.

Увидев, что матица встала как влитая, каменщик пропел завершающие слова:

— Матица села на крепкий престол, Счастье и радость приходят в сей дол! Южные звезды несут благодать, Северный Ковш будет дом охранять! Пусть процветает твой род, И благоденствие вечно живет!

Обряд был завершен и усадьба обрела свою законную душу.