Глава 11. Не по делам оплата

К вечеру Вольша, порядком уставший, но довольный тем, что наконец-то руки его до любимого дела дорвались, последнюю мотыгу остывать положил, рукавицы снял и горн загасил. Подросток, приставленный к нему старостой меха качать, повел его в деревню, к Ершаку в дом. Староста на пороге встретил, с поклоном в горницу проводил. Там уже и угощение на столе готово: горшок с варевом дымился, мясо печеное на блюде жиром истекало. – Эй, девка, где ты там? – крикнула жена старосты. – Неси сюда крынку с молоком! Из-за занавески, где бабий кут, вынырнула девица с крынкой в руках. Вольшу увидела и ах! руки разжались, молочная лужа по полу разлилась. – Вот же неумеха! – разозлилась старостиха. – Все, нет моих сил больше терпеть, иди-ка ты куда шла. Поела и будет. Один убыток с тебя. Верея, с лицом в муке, с тестом в волосах, стояла, голову опустив, но на Вольшу глазом искоса сверкала. – А и пойду! – топнула она ногой. – Раз нет тут добрых людей! – Ладно уж, – староста махнул рукой жене, – куда ж ты человека из дома вечерней порой гонишь? Оставайся на ночь, девица, утром пойдешь по своим делам, а то мне спать будет тяжко, думая, что тебя в лесу волки съели. – У вас волки в лесу есть? – Верея чуть побледнела. – Ладно. Останусь, так и быть. Она села на лавку и гордо выпрямилась, а от Вольши отвернулась. Ему стыдно и так-то было, сейчас же и вовсе душа заныла, но оправдываться он не спешил. Вот еще! – Ты от своих, что ли, отстала? – спросила Липеня, которая так-то отходчивой бабой была и долго зла держать не умела. Верея вопроса не поняла, но на всякий случай кивнула. – Ничего, нагонишь. Им же на ту сторону переправу искать, вот пока лодки добудут, ты и дойдешь до них, а там до Макошина святилища два дня пути. Как раз к празднику поспеете. Верея снова закивала, поняла, что Липеня ее приняла за тех, кто на летнее Макошье в середине месяца червеня4 в святилище приходят богиню-пряху славить, доброй судьбы себе и роду просить. Тут же мысль ей в голову пришла, почему бы и точно к Макоше не сходить? Может, даст ей богиня ответ, а может, позволит при святилище остаться. Все лучше той участи, что иначе ее ждет. Она съела похлебку и из-за стола вышла с поклоном и благодарностью хозяевам. Липеня ей кожух вручила и в светелку к дочери спать определила, на сундук что у стены стоял. Прежде чем спать лечь, Верея во двор вышла, в чуланчик нужной, да умыться возле кадушки с дождевой водой. Отмыла руки, лицо от муки и теста, волосы, одёжу почистила. Задумалась, да присела на нижнюю ступеньку лестницы, что на сеновал вела. Сверху зашуршало, оттуда свесилась голова девчонки лет пятнадцати, Верея признала дочку старосты, Хромку. Девочка и правда на левую ножку прихрамывала. – Это ты к Макоше идешь? – спросила та. – А чего просить будешь? А мы с Ольхой попросили бы пряников целую корзинку, – Хромка прижала к груди куклу-мотанку, что в руке держала. Верея улыбнулась, девочка, несмотря на возраст, умом не отличалась, уже ведь большая, а все в куклы играется. – Ты небось жениха просить будешь? – не отставала с расспросами Хромка. – Все девки женихов у Макоши просят, – она вздохнула. – А мне вот не надо. Мне батюшка уже подыскал. Верея снова улыбнулась, ей было жалко дурочку, кто ж такую замуж возьмет? Отец, видать, ей утешительные сказки рассказывает, что вот приедет за ней жених скоро. – Там в хате кузнец сидит, вот за него замуж иду, – сообщила Хромка. – Как? – вот тут Верея уже удивилась. – Вас что, cосватали уже? Лобик у Хромки пошел складками, память у нее плохонькая была, но вот она улыбнулась, вспомнила. – Та не… он еще не знает, что я его жёнкой стану. Батюшка велел мне, как кузнец уснет тут на сеновале, то к нему под бочок лечь, а утром батюшка с матушкой благословлять придут. Вот я и жду. Ясно стало Верее, что староста задумал, слышала она, как на все лады Вольшу за столом нахваливали да остаться в деревне уговаривали. Видно, не уговорили, вот и решили оженить насильно. Если добром не согласится, то пригрозят, что на правеж к князю отведут за бесчестье дочери ответ держать. «Так тебе и надо, – мстительно подумала она, – раз слово не держишь. Обещал ведь с собой взять, а сам бросил». – А что у тебя в навершнике спрятано? – Хромка спустилась по лесенке и рядом с Вереей присела. У нее действительно подол навершника узлом завязан был, чтоб всякие мелочи хранить. Не было там ничего ценного, кроме платочка вышитого, ленточки для волос и рябиновой кисти, что возле стога нашла, да неизвестно зачем забрала. Хромка на все это уставилась и аж засветилась от радости, платочек трогала, ленточку к щеке прикладывала. Нет, не заслужил кузнец такой жены, он все ж не плохой человек, рыбу не забыл ей оставить, с дерева не дал упасть. Да и что говорить, без него не было бы ее уж на белом свете, сидела бы сейчас в реке водяницей. Плечи Вереи передернулись от отвращения. – А ты спать не хочешь? – спросила она Хромку. – Пойдем, я тебе сказку расскажу… – Не могу, мне туточки ждать велено. – А хочешь бусики сделаем? – Верея покрутила перед ней рябиновой кистью. – У тебя иголочка с ниточкой есть? – Хочу! – Хромка засветилась от радости, тут же забыв все отцовы наказы. – У меня в светелке все есть. Она вскочила и потащила Верею за собой. *** Взлетел петух на забор, горло прочистил и возвестил новый день. Вольша на сеновале глаза продрал, потянулся и замер. Рядом лежал кто-то. Он рукой пошарил: теплое, живое, мягкое. Животина какая, что ль, забралась? Он голову приподнял и аж вздрогнул. Девка лежит, калачиком свернулась, только затылок видать. А тут уже и лестница под чьим-то весом заскрипела. В проем всунулся Ершак, лицо красное, гневное. – Что ж это делается, люди добрые? – закричал он. Снизу заголосила женщина, видать, Липеня: – Мы его как доброго человека в дом пустили, а он чего натворил, охальник! Ай, помогите, спасите! Судя по голосам, внизу уже собралась изрядная толпа. – Да вы чего? – удивился Вольша, не понимая, чего там у них случилось, и в чем он виноватый. – Доченьку мою спортил! – гремел Ершак, потрясая кулаком. – Кровиночку единственную! – вопила Липеня. Вольша почесал затылок. Его вчера медовухой знатно потчевали, но не мог же он и в самом деле натворить то, в чем его обвиняют. Или мог?