Глава 15. Верить, не верить

– Вот и встретились! – потрясал мечом перед лицом Вольши тот, кого он по богатому платью за княжича посчитал, и не ошибся. – Как ты ухитрился княжну из терема ее девичьего выманить? Куда вел, чего делать удумал? Второй его спутник, тоже вида осанистого и лицом с ним схожий, первому поддакивал, потом спросил: – Чего молчишь? Упираешься? Ничего плетка и не таким языки развязывала, а не поможет, так каленое железо быстро говорить научит. Когда эти двое немного выдохлись, как раз промежуток случился, куда Вольша сумел слово вставить. – Вы б сперва сказать дали, потом уж руки крутили, – выпалил он. – Ни в чем я не виноватый! Сестра ваша сама из дома сбежала, и вы о том хорошо знать должны. Напраслину на меня зазря возводите, видать, умысел на то имеете. – Да ты о чем? – уставился на него тот, что моложе. – Мечислав, ты смотри, он еще и дерзит. – Ничего, Хотьша, сейчас все расскажет, как плеть по спине погуляет. Вольша понял, что дело принимает плохой оборот. Он посмотрел на княжича, что помоложе, Хотьшу, это, видать, младший сын князя, Хотимир. Он показался ему рассудительнее, чем старший, Мечислав. Тот уж больно горяч, слова не дает сказать. – Слушай, княжич, правду ведь я говорю. Сестру вашу Змею горному в жены обещали, она и сбежала, не хотела судьбы такой. Меня зря винишь. Я ее спас, из реки вытащил, куда она топиться прибежала. – Да ты врешь! – Хотимир побелел и так вскинулся, аж кулаки сжал, того и гляди бить начнет. Вольша чуть голову отклонил, чтоб кулак княжий ему в нос случаем не угодил. – Светлыми богами клянусь, жизнью всей своей, что правду говорю! – а сам на старшего княжича посмотрел, тот губы сжал, исподлобья лишь зыркал, но молчал. – Спроси брата своего, – кивнул на него Вольша. – Сдается мне, он знает. – Мечик! Правда? Да ты чего в глаза мне не смотришь? – Знаю не больше твоего, – буркнул Мечислав. – Знаю, что батюшка с наказом послал, сестру отыскать и домой воротить. – А телегу с железом князю не привозили разве? – снова спросил Вольша. – Вот ты бы спросил отца за что подарок тот был, да кто привез? – Было такое, – задумчиво произнес Хотьша. – Это я у отца выспрошу. Ты мне отвечай, где сестра наша? Куда спрятал? Видел, как тащил ты ее за собой в лес дремучий. – Не тащил, а помогал, ногу она повредила. Скажу лишь, что сестру вашу Змей унес. Неужто не видели, как он над лесом летел? Мечислав громко фыркнул, засмеялись и гридни, те, что Вольшу за руки держали. – Ты бы еще сказал, что трехголовый он был. – Этого не скажу, одна голова у него, но большая и зубастая, крылья, хвост, все как в кощунах сказывают. – Да всыпать ему, – подал голос один из гридней. – Давайте, я ему покажу, как моя плеточка семихвостая по плечам танцует. – Эх, вы! Сестру вашу Змей меж тем все дальше уносит, пока вы на меня тут силы тратите. Мечислав подошел к Хотимиру и тихо сказал: – Надо к ночлегу двигаться, темнеет уже. Ничего, допросим его как следует, все расскажет. – А как же змей? Вот он говорит, что Верею он утащил. – Нашел кому верить! Не могла Верея сама из дома уйти. Она ж послушная всегда была, застенчивая. Как это она решилась по-твоему? Нет, выманил, или околдовал чем-то. Это ж кузнец! Думаешь, с железом работать без заговоров и заклинаний можно? То-то. Знаются ковали с темными силами. Хотимир лоб почесал, так-то брат дело говорил, но помнил он и тучу, что внезапно небо закрыла, когда они в лес только въехали. Темно стало, ветер поднялся, вот-вот буря нагрянет, а потом раз и все стихло, и снова солнце светит. Еще ему голос сестры почудился, только странный какой-то будто с неба. Он решил, померещилось от свиста ветра меж деревьев. Гридни потащили Вольшу за собой. Руки ремнями опутали, к седлу веревкой привязали. Пришлось ему за конем поспешать. Бежал и думал, что не скоро он теперь наказ водяного выполнить сможет, если и вообще получится. Может, к утру уже и с головой распрощается. Снова реку пришлось переходить, конным-то хорошо, даже обуви не замочили, Вольша же снова мокрый по колено. На другом берегу плавильщики уже работу заканчивали, на костре ушицу варили. Возле самой воды хибара их стояла, для ночлега. Вот тут княжичи и решили остановиться, не по темноте же домой ехать. Выгнали мужиков-плавильщиков из ветхого их жилья, стали на отдых располагаться. Вольшу к столбу у входа длинным куском веревки привязали. – Руки хоть развяжите, воду из сапог вылить, – попросил он, но на него даже никто и не глянул. Кое-как стянул он сапоги, не сидеть же в мокрых, затылком к столбу прислонился и призадумался. Казалось, кончился его путь. Завтра или запытают напрасно, или голову срубят, или еще что сотворят. Вот тебе и кощуна: не о таком он загадывал, когда водяницу на свою беду встретил. Княжичи с гриднями в хибаре на вытертых многими задами шкурах расселись, плавильщики им с почтением котелок с ухой принесли, хлеба каравай, да еще и жбан медовухи. Стали вечерять, да скоро уже и спать ложиться надо. – Так что, брат, правда то про змея или нет? – спросил Хотимир. Мечислав, усердно приложившись к хмельному, усы вытер, посмотрел на младшего. – Мал ты еще, Хотьша, в делах княжьих не понимаешь. Да и не мудрено, тебе же не править. Стол батюшкин мне достанется. Знаешь ведь, что буйтурцы того и гляди на нас войной пойдут? А у нас оружия кошкины слезы. А почему, потому что железа нет. У буйтурцев покупать, сразу подозрения вызвать, южные торговцы втридорога за железо ломят. Что нам остается, брат? – Что остается? – прошипел Хотимир. – Сестру в лапы змея отдать на поругание? Вот не думал, что отец на такое способен. А мать? Тоже согласие дала? – Да не шуми, не шуми, – отмахнулся Мечислав, уже досадуя, что хмель неосторожно язык развязал. – Не съест же он ее, ему жена ладная нужна, чтоб знатного рода и красавица. – Сам-то веришь? – Хотимир аж передернулся, представив ужасного змея мужем любимой сестры-красавицы. – Разве можно за железо родной кровью торговать? Вон же мужики добывают руду, – кивнул он на выход, имея в виду плавильщиков, что под одним навесом сгрудились, и уже, натянув на головы свиты, спать улеглись. – Мало, что ли? Мечислав насупился. Мало, не мало, а лишним не будет. Он уже видел, как соберет отец войско огромное, но не сам же князь его поведет, староват он уже для ратных дел – старшего сына воеводой поставит, а уж он найдет куда то войско повести. Если буйтурцы первыми не нападут, то и самим можно, или на юг пойти, там земли богатые, серебра-злата горы навалено. От этих мыслей улыбка на лице заиграла, он зевнул и на шкуре растянулся. Хотимир встал, ему спать как раз расхотелось. *** Вольша потянул на себя веревку, чуть от столба отполз. Если спросят, всегда сказать можно, что по нужде отошел. Камень бы найти, перетереть веревку да сбежать. Вроде на берегу камни должны быть. Вольша изо всех сил попытался как можно ближе к воде подползти. Вон там камешек подходящий лежит, но не достать. Стал он босой ногой тянуться, хоть бы пальчиком зацепить, да подтянуть. В реке плеснуло. Вольша прислушался. Плеск повторился. Больно крупная для рыбы. – Эй, – негромко позвал он, – девица-водяница, ты ли? Серебристый смех в ответ, и снова плеск. – Да не до шуток мне, – осерчал Вольша. – Вон в какую беду попал, а все по вашей милости. Гребень им, вишь, принеси… – Так уж и по нашей? – Из воды высунулась голова, лицо в сумерках белело одним пятном. Не разберешь, какая-то водяница, но голос не Крижаны. –Как зовут-то тебя? – вздохнул Вольша. – Плескава. Что, кузнец, попался в силки аки птичка? – Попался. Выбраться бы мне. – Прости, кузнец, не могу я ближе подплыть. Там у берега и вдоль всей плотины железо в дно вбито, не пускает. Давно бы разрушили эту напасть, если… – Плескава не договорила и быстро ушла под воду – Эй, ты с кем там перекрикиваешься? Вольша узнал голос Хотимира. Он подошел и опустился на корточки, но не близко, так, чтоб в безопасности быть. – Да вот, с водяницей беседую. – Хм… прав, значит, брат мой, что ты с навьими силами знаешься? – Какие же они навьи? Если живут тут, среди нас, людей? Они реки охраняют, озера, чтоб вода чистая была. Желание могут исполнить, если захотят. – Утопить тоже могут. – Это тоже, если захотят. Плохих людей особенно. – Вижу, горазд ты, байки рассказывать. – То не байки, то правда. Как и то, что сестру ты за железо на муки обрек. Думаешь, долго она в горе проживет, от родных мест вдали, от людей близких и богов светлых в темной пещере скрытая? Ничего не ответил Хотимир, лишь песок в ладони набирал да смотрел, как течет сквозь пальцы тонкая струйка. – Если и прав ты, то как теперь быть? Со змеем биться идти, как далекий предок мой Светозар? Так он богатырь был, не мне чета, – вздохнул он, признавая полное свое бессилие. – А если я тебе скажу, что есть способ Верею спасти? Что если мне такая задача по силам? Задумался Хотимир. Может, лжет кузнец, лишь спасти голову свою хочет? Отпустить его, он и сбежит, будет потом потешаться, как легковерного княжича провел. А если нет, если правду говорит, и есть способ вызволить сестру? С реки в лицо Хотимира вдруг брызги полетели, вздрогнул он, очнулся. Увидел недалеко от берега контур женской фигуры, по плечи в воде сидит, руками волосы перебирает, песню поет. – Ой ты, молодец, красно солнышко, подари ты колечко мне, не златое, не серебряное, а из дерева мёртво-живого… – Кто там? – изумился Хотимир. – Так водяница же, – пояснил Вольша. – Вот зря не веришь моим словам, княжич. Мне-то что, я смерти не боюсь. Так, немного если только. А вот сестру твою жалко. Жить ей бы и жить… – Молчи! – вскочил Хотимир, заметался по берегу. Бились мысли в нем, как птицы в силках, как рыба в сети. Успокоился, встал, руки опустив, голову повесив. Вот к поясу потянулся, кинжал вытащил, наклонился и резанул веревку на Вольшиных руках, тот даже испугаться не успел, а ну как тот прирезать его решил. Скрылся княжич в хибаре, Вольша же затекшие руки разминал, да к берегу потихоньку отходил. Мимо плавильщиков идти опасно, проснутся еще, да и гридни тоже могут не вовремя по нужде выскочить. Нет, путь один – в реку. К тому же была у него задумка. Если за плотиной, где они с Вереей обмелевшую речку переходили, воды мало было, то на этой стороне, река наоборот полной была. Тут-то колья железные в дно и вбили. Ладно, все равно без этой работы ничего не выйдет. Вошел кузнец в реку, как был, в одежде, глубоко зашел, там уж и дна ногой не достать. – Ну, Плескава, смотри, ежели потону, Крижане передай, что не сдюжил я и прощения прошу. С этими словами воздуха полную грудь набрал и нырнул в темную воду.