Глава 16. Новый попутчик

Долго пришлось нырять Вольше. Вот когда он отцу благодарен стал, что плавать с измальства научил. Темна вода в реке, дно илистое, да и ночь, все одно ничего не видать. Так что колья железные пришлось на ощупь искать. Искать и из дна вытаскивать, а то нелегко было, вбили их туда крепко. Умаялся он, будто неделю в кузне молотом без передыху махал. Легкие огнем горели, в уши песок с илом набились, в животе водица речная плескалась, которой нет-нет да и приходилось глотнуть. Колья он на берег вытаскивал, в кучу складывал, давал себе немного отдыха и снова в воду шел. Плескава где-то неподалеку крутилась, подсказывала, и, наконец, обрадовала, что один кол остался всего лишь. Из последних сил нырнул Вольша в том месте, где водяница указала, чуть сам на этот кол не напоролся, расшатал, вытащил, до берега добрался и упал без сил. Только увидел, как из носа на речной песок кровь капает, да встает солнце из-за макушек деревьев. Рассвет. Очнулся Вольша оттого, что его под ребро пнули больно. – Ах, ты, смерд! Сбежать удумал? Еле разлепил глаза, видит, два княжича стоят, или сразу четыре? Двоится все в глазах. Его грубо подняли. Мечислав злорадно улыбался. Один из гридней, поднял с земли веревку, княжич посмотрел, хмурым стал. – Я-то думал, как тебе развязаться удалось, мои гридни умело вяжут узлами хитрыми, а веревки толстые, зубы сломаешь, а не перегрызешь, а оно вон как – перерезано. Одно только спрошу – кто? Кто помог сбежать? Отвечай! До смерти велю засечь! – Брат, – вмешался Хотимир, – пусть князь его судьбу решает. Ты не в праве смерти человека подвергнуть лишь своей волей. – Умен больно, да? – взъярился Мечислав. – С чего так о лиходее печешься? Не ты ли веревку обрезал? Он вперился в лицо брата, на котором вина слишком явно проступила, усмехнулся, жестко и в тоже время довольно. – То-то отец рад будет узнать, как ты предал его. – Не городи чего не понимаешь! – Хотимир ноздри раздул, кулаки сжал. – Это вы с отцом Верею за железо продали, как холопку простую. Разве то не предательство? – Не продали, а сосватали. Ума в тебе как в этом камне, – Мечислав носом сапога пнул камешек. Тот полетел, в воду плюхнулся. Вольша, чьи руки за спину завели и держали так, за полетом камня глазами проследил, видел, как круги по воде разошлись. Да такие, что малый камешек вряд ли породить мог. – Княжич, – позвал он, – помнишь, что я тебе ночью говорил? Так вот решай, сейчас решай, потом поздно будет. Мечислав на брата уставился. – Это он о чем? Хотьша… Договорить не успел, Хотимир гридня, что Вольшу держал, кулаком в лицо ударил, второму, что сбоку стоял, ногу подставил, локтем толкнул, тот и полетел. Мечислав меч из ножен рванул, но Вольша уже не видел, кто с кем биться начал или нет, рванул прямо к плотине, вскарабкался по бревнам, и прямо по ним на тот берег побежал, оскальзываясь на мокром. – Стой! Стой, подлец! – кричали вслед. Сзади кто-то бежал, Вольша слышал дыхание и ругательства, когда тот, сзади, падал. Он чуть голову повернул, удивился. – Эй, княжич, ты, что ли? – Да не останавливайся ты! – поторопил его Хотимир. – Там сзади уже гридни близко. Свистнуло, и рядом с ухом Вольши стрела пронеслась, он пригнулся, не от страха, от неожиданности. Хотимир за его спиной тоже вскрикнул. Попали в него, что ли? Вольша обернулся и увидел, что застыл княжич на бревне руки расставив, а бревно под его ногами ходуном ходит. Сейчас же и Вольша почувствовал, как в самом низу плотины, загудело, заскрипело дерево друг о дружку. Водяной, осенило Вольшу, добрался-таки до ненавистной плотины. – Княжич, держись, сейчас рухнет все! Крик его потонул в шуме воды, которая наконец свободу получила. Гридни, что за ними гнались, на бревнах закачались, как скоморохи, что по ярмаркам ходят, да на таких же бревнах ходят и пляшут. Один за одним падали они вниз, а сверху на них бревна сыпались. – Держись сколько можешь, – снова крикнул Вольша, – жди пока вода пойдет, а то раздавит бревнами. Чудеса ловкости они с княжичем проявили, жаль, не видел никто. Вот вода уже поверх плотины пошла, бревна за собой утаскивая. Видел Вольша, как княжич, вместе со своим бревном в бурном потоке заскользил, да не удержался, конечно, в воду упал и скрылся с головой. «Потонет», – мелькнула у него мысль, но тут же ушла, потому что теперь о своей жизни думать надо было. Нес его поток, а бревна вокруг так и норовили по голове стукнуть или раздавить меж собой. Увидел он среди бурунов, зеленую ткань, ухватил, подтянул к себе. Княжич, уж почти потонул, а может, и правда захлебнулся уже, но Вольша не выпустил, поймал одно бревно, ухватился одной рукой за него, второй же княжича держал. – Эй, Плескава да царь водяной, ведь помру сейчас, кому спасибо говорить будете за реку, что обратно вернулась? – пробормотал он, чувствуя, что еще немного и все, не станет больше сил. Но тут вода бег замедлила, бревна от них подальше отплыли, а его бревно к берегу понесло, не туда, где Мечислав с гриднями остались. Они теперь не скоро через реку перебраться смогут. Вольша положил княжича на травку, на живот надавил, так отец учил, утопленников откачивать. Нет, не жив княжич, не дрожат веки, не бьется сердце. – Эх, парень! Что ж ты так! – посетовал он. Сзади плеснуло, водой речной, илом сильно пахнуло. Водяница подошла, присела рядом. – Что, не дышит? – Сама не видишь, что ли? Водяница провела над лицом княжича раскрытой ладонью, сжала ее в кулак, потом наклонилась и поцеловала Хотимира в бескровные губы. – Ну вот, – она поднялась. – Не думай, не ради тебя спасла, ты другую награду получишь, а это для девки одной подарок. Крижана там обещалась одной подсобить, – водяница звонко рассмеялась и сбежала к воде, легкая, невесомая. – Тебе царь водяной велел к Улебскому омуту идти, – крикнула она перед тем, как скрыться в глубине. Ничего Вольша не понял, но Хотимир вдруг закашлялся, изо рта вода полилась, руками засучил, за горло хватаясь. Ожил. Вольши помог ему сесть. Тот глазами хлопал, головой вертел, никак поверить не мог, что из реки живой вылез. – Это ты меня спас, – даже не спросил, а просто сказал он. – Век не забуду. – Да что я… Не бросать же тебя там было. Но за спасение не меня лишь благодари, а и водяницу, она тебе жизнь воротила. Уж не знаю, глянулся ты ей, что ли… – Красивая? – сразу же спросил Хотимир. Вольша от смеха фыркнул. Вот же, не успел с того света вернуться, а уже о девках думает. – Ладно, идти мне пора, – он встал. – А я с тобой. – Да ты ж не знаешь, куда мне? – Куда бы не надо, все равно с тобой – сестру спасать. – Ну, идем тогда отсюда подальше для начала, чтоб твой братец нас не нашел. Будет ведь искать или домой отправится? Как думаешь? Хотимир криво усмехнулся. Будет, конечно, будет. Не таков его старший брат, чтоб проигравшим себя считать. Сроду такого не было, чтоб старший над младшим победу не одержал в их детских потасовках. Уж и выросли давно, а все равно Мечик вечно первым быть старается, одобрение отца заслужить, похвалу получить. Снял княжич мокрые сапоги, одежду как мог отжал, Вольша тем же занимался, а потом пошли в ту сторону куда солнце вечерами садится. Сейчас же оно высоко в небе стояло, грело лучами путников. Вольша вспомнил о розе, начал себя руками обхлопывать. Скривился досадливо. Вспомнил, что розу-то у него гридни из-за пазухи вытащили. – Эх, жаль, – посетовал он. – Потерял чего? – Хотимир шел, босыми ногами землю щупая, понимая, как приятно по траве идти. Давно он так не ходил. Разве что в детстве. – Да так, безделицу одну. – Не эту? – Хотимир вытащил из кожаной сумки на поясе железную розу. – Держи. Я ее припрятал, уж больно хороша, и кощуну одну мне напомнила. Нянька в детстве рассказывала, плохо сейчас помню, мал я тогда был. Говорилось в кощуне этой, что гребень и роза огонь победят. – Огонь? А какой огонь-то? Откуда? Хотимир пожал плечам. Он не помнил, о чем кощуна было, но вот железная роза врезалась в детскую память. – Да то сказки все, – отмахнулся Вольша, но вспомнил бабку Ненилу и тот вечер, когда она про водяницу сказывала. Ведь вышло все именно так. Может, и роза пригодится, только вот надо бы ее маслом смазать, а то заржавеет. Вольша спрятал розу, – Далеко идти нам? – спросил княжич, уже притомившийся. – Не близко, – ответил Вольша и понял вдруг, что не будет ему ответа в Улебском омуте. Встал он как вкопанный и в землю уставился.