Глава 27. Село Загорское и его обитатели

Вольшу разбудили голоса и яркий свет в лицо. Он прикрыл глаза согнутой в локте рукой и попытался вернуться в тот дивный мир, в котором только что пребывал, бредя по колено в луговых травах и неся на руках девицу, что дороже всего на свете. – Спит аль помер? – Не… вроде дышит. – Ой, матушки родные! Последний звонкий и даже вроде как детский вскрик окончательно вывели кузнеца из забытья. Он резко открыл глаза и множество голосов дружно вздохнули: – Ах-х-х! Шагах в десяти от него стояла толпа народу. Мужики и бабы, девки разных возрастов и детишки, выглядывающие из-под рук матерей. Вольша было напрягся, но люди внезапно принялись кланяться, а потом и вовсе попадали на колени. Разрозненный гул их голосов сливался в одно сплошное «бу-бу-бу». Он поднялся, потянулся, хрустнув всеми косточками, охлопал себя по телу, в поисках повреждений. Ничего не болело, руки-ноги на месте, он даже провел по лицу в поисках ожогов, но нет. Кожа на лице была стянута коркой засохшего пота, но без болезненных ощущений. – Так чего вам, люди добрые, надобно? – обратился он к стоящим на коленях. – Чего пришли? Аль беда какая у вас? – Так как народ безмолвствовал, видимо, ошеломленный его вопросами, Вольша рукой показал: – Да вы вставайте, вставайте, неча коленки протирать. Я ж не боярин какой, ползать предо мной не надо. Первым встал мужчина, явно переваливший за пятый десяток, но еще крепкий, серебряные нити изукрасили его темно-ореховую бороду всего на половину. Он стиснул в руках шапку, которую еще раньше снял с головы и поклонился. – Не боярин ты… – он замешкался, не зная, как обращаться к этому человеку, но нашел выход: – добрый… э-э-э-… витязь. Но князь. Вот и чествуем тебя по-княжески. Сказал, и отпрянул, услышав, как рассмеялся Вольша. – Ну, вы даете! – Вольша утер слезы основанием ладони, которая была не так сильно закопчена. – Какой я вам князь? Глаза разуйте! Кузнец я… – Мож и кузнец, – не согласился мужчина, – но и князь. – Тебя как зовут, шутник? – Мораш я. Староста, а это вот моя семья, а там вот другие семьи нашего села. – Мораш повернулся и обвел рукой стоящих за ним людей. – Жили мы тут спокон веков, и веками тут Змей хозяйствовал, а мы ему служили. Дань платили, чтоб не обижал, да защиту давал. А он за это нам позволял в этой земле железные и иные руды добывать. Медь, олово, камешки самоцветные… Богато мы жили, торговали с соседями, а князю Вольскому дары богатые приносили, чтобы не ходил к нам с полюдьем. И ему хорошо, и Змею беспокойства никакого. – Мораш вздохнул. – Я тех времен не помню, то во времена моего пра-пра-прадеда было. Ну, а потом ты знаешь, мало Змею наших девок показалось, начал он и на соседние города и села зариться. Вольша хмыкнул. – То есть вы ему своих девок добром давали, чтоб он камешки самоцветные позволял искать? Да вы прям хитры необычайно. Глаза Мораша вспыхнули обидой. – Говорю ж, не при нас дело было, а мы своим предкам не судьи. Легко рассуждать, чужого горя не изведав… – Ладно, не серчай, – Вольша понял, что и впрямь зря человеку предъявил. – Дальше я вроде знаю, что было. Витязь Светозар Змея вашего угробил. – Так, да не так. – Мораш снова вздохнул, дело это, сразу видно было для него привычное. – Каким-то чудом выжил Змей, в гору заполз, затаился, вот все и решили, что нет больше поганого. Только стала гора временами огнем плевать и огненные языки по склонам пускать. Но зато земля быстрее грелась, урожаи по два раза в год собирали. Деревья плодовые столько яблок, груш, вишни давали, что девать некуда. Даже винная ягоды росла, а сладость в ней такая была, что язык проглотить можно. – Ясно, – Вольша вздохнул, почти так же, как и Мораш давеча. – Ты рассказывай, рассказывай, а я к реке спущусь, умыться, а то у меня аж чешется все. Иди со мной, но один, – прикрикнул он, видя, как толпа уже намерилась двинуть следом. Еще не хватало ему тут бабских любопытных взглядов. Он пошел по склону вниз, ступая по камням и слушая рассказ старосты. Настала у жителей села Загорского жизнь как в Вырии. Ну, почти. Да, перестали жилы рудные и самоцветы находится, а те что были, враз иссякли. Зато земля плодоносить стала так, что ешь и пей от пуза. Думали загорчане, что так всегда и будет, но нет. С полгода назад пришел к ним в село человек. Пешком, что странным, конечно, показалось. Лет тридцати на вид, одетый во все черное с серебром. Лицом вроде и пригож, но глаза хищные. Гораном назвался. Обошел, не торопясь, деревню, богатые дома осмотрел, сады, поля, табуны в лугах. А потом заявил, что де он новый господин, и велел привести самого лучшего вороного коня. Мужи сельские сперва посмеялись, да хотели пришлого бить, но что-то в его поведении, бесстрашном настолько, что безумием казалось, остановило. Просто попросили уйти миром, не доводить их терпение до лиха. Тогда усмехнулся Горан да сказал: – Эх, а я думал, добром с вами поладить. Ну нет, так нет. Раскинул руки и тут же оборотился чудищем. Дыхнул огнем, много домов пожег, потом пяток людей сгреб, в пасть закинул. Прорычал, чтоб приходил на гору завтра поутру и улетел. – Вот так такие вот дела, князюшка, – закончил Мораш. – Пришлось нам ему служить, людей давать для обслуги, еды, всего, чего попросит. Лишь бы не прилетал на людей поохотиться. За несколько месяцев обнищали мы совсем. Ему ж, гаду, по две коровы в день надо на прокорм, да и человечьей едой не брезговал, плодов, овощей, круп разных тоже давай, да готовь, чтоб не хуже, чем в княжьих хоромах. Потом уж и замок выстроился как-то сам собой. Да такой, что и сто человек за сто лет не построят. Сила у Змея, вишь, с каждым днем росла. Если бы не ты, князь, он бы скоро весь Вольск под себя подмять захотел. – Еще раз, не зови ты меня князем, – отмахнулся Вольша. Скинул пропотевшую и уже заскорузлую одежу и в речку плюхнулся. Поплавал в удовольствие, чувствуя, как расслабляется в воде усталое тело. Промыл волосы, речным песочком тело поскреб. Не банька, конечно, но все ж лучше, чем грязным ходить. Наконец вылез. Глядь, а одежды нет. Это кто ж на его лохмотья позариться решил? Увидел, что медленно идет к нему кто-то. Напрягся. Голый, мокрый и даже ножика при себе нет, совсем беззащитный. Ну, почти. Он ногой к себе камень поувесистей подтянул. Но тут увидел, что шкандыбает к нему старуха. В руках сверток несет. Она Вольше издали поклонилась, но с трудом. Уж больна стара. – Эй, бабушка, – крикнул Вольша, руками мужское естество прикрыв, – ты бы сторонкой шла, а то я тут не одетый совсем. – Эх, милок, – старуха улыбнулась беззубым ртом, – я пятерых сыновей вырастила и внучат без счета. Чего я там у тебя не видела-то? Ну, голый и голый. А меня наши послали, одежу тебе чистую принесть. Сами-то побоялись. Старуха приблизилась и отдала Вольше сверток. В нем оказалась беленая нижняя рубаха с вышивкой обережной. Вольша пригляделся, знаки земли. воды и солнышка. То добре. Еще была рубаха шелковая, цвета спелой рябиновой ягоды. Свита парчовая синяя с позолоченным шнуром. Штанов тоже двое, нижние холщовые, верхние из черного аксамита. И прям княжий наряд. Но иного не предложили, потому оделся. Старуха даже порывалась помогать. – Ой, старая, ты мне еще и гашник завяжи, – ворчал Вольша. – А чего б и нет? У меня пятеро сыновей… – завела старую песню старуха. Звали ее Гуслиной, и как сама похвасталась, слыла самой старой бабой в селе. Знала травы, заговоры и прочие вещи. Знахарка, одним словом. Вольше она чем-то Нилину напомнила, хотя, может, все старухи с возрастом схожими делаются. – Ну, пойдем, милок, пойдем, – потянула его за собой Гуслина, – там уж баньку топят, тебе лучший дом отвели. Староста своего не пожалел. Будешь жить, как сыр в масле кататься… Река за его спиной плеснула, Вольша приостановился. – Иди, бабушка, – махнул он старухе, – скажи, скоро буду. Не задержусь. Гуслина пошаркала от реки, а Вольша обернулся, уже понимая, кого увидит. – Ай, красив! – звонко хихикнула Крижана. – Ох, встретиться бы нам раньше, кузнец… – Ага, – кивнул Вольша, – живым бы не ушел. Знаю, знаю. Оба улыбнулись, обиды друг на друга за шутку не держа. – Не просто так я вернулась, – стала серьезной водяница. – Справился ты со Змеем, то хорошо и правильно. Он от алчности своей много бед натворить мог. Но тут уж ничего не поделаешь, такова уж его змеиная природа. Не могут эти змеи крылатые в норах своих тихо сидеть. Так и норовят лапами загребущими под себя весь мир подмять, все живое истребить. Нам же того не надобно. Люди нас хоть и боятся, да и мы к ним с осторожностью, но все же друг другу пользу приносим. – Ну, твоя правда, – кивнул Вольша. – Твоя помощь бесценной оказалась. – Пустое, – Крижана отмахнулась. – А вот то, что гора без хозяина осталась, то плохо. Думаешь, почему Змей от Светозаровых ударов не помер? Гора ему силу дала, маленькая искорка в теле змеинном осталась, вот с нее то он и возродился. Долго, правда, восстанавливался. Триста лет понадобилось. Ну, и сидел бы себе тихонько, но не только силу он копил столько лет, но и злобу на людей. За что и поплатился. – Это ты к чему сейчас все говоришь? Чует мое сердце, что не просто так ты мне про Змея вещаешь. – К тому, что гора пуста не может быть. Должен быть у нее хозяин. Вольша почесал затылок. Посмотрел на водяницу. – Это что ж, новый Змей скоро приползти должен? Вот дела… Водяница вздохнула и глаза закатила, показывая, как огорчает ее такая непонятливость. – Ох, кузнец, тебе камнем, что ли, по башке прилетело? Соображаешь туго. Змей сгинул, гора теперь любого хозяином примет, кто права свои заявит. Вольша смотрел, не понимал, потом глаза распахнул – дошло. – Так ты что, мне советуешь заместо змея стать? – Ох! Ну да. Или ты хочешь, чтоб какому-то жадному князю все досталось? Или боярину, что и так не знает, куда злато из своих сундуков девать? – Ну, князь Вышемысл у нас хозяином над всеми землями. Значит, и гора его. Она хоть у самой границы стоит, а все ж на нашей земле, Вольской. – А нет сейчас князя в Вольске, – Крижана провела рукой по волосам и сняла с них одну кувшинку, поднесла к лицу, провела пальцем по нежным лепесткам. – Прежний утоп, один наследник его в расщелину упал, второй еще на пути в столицу. Едет с дружиной, которая его на княжение поставить готова. Едет и сестру, чудом от змея спасшуюся, с собой везет. Вольша вздохнул. Верея домой едет, это хорошо. Натерпелась девица. Жаль, не простились, но что уж тут поделаешь. Подумал так Вольша, а сердце заныло, в ребра ударило, заголосило: «Упустил счастье свое, упустил. Не вернешь больше». – Эй, кузнец, – окликнул его водяница. – Знаю думы твои, что не пара ты княжне, так ведь? Это пока ты сам не князь. А как станешь? – Какой же я князь, – пробормотал Вольша, и цыкнул, то ли от досады, то ли от других мыслей. – Так вот чего они меня все князем величали? – Так они правильно рассудили. Ты прежнего князя горного убил, значит, сам князем на горе теперь станешь. Осталось тебе лишь на гору подняться, да себя хозяином назвать. Вольша от таких новостей задумался, потом спросил: – Ну, стану я хозяином горы, а змей опять через какое-то время вылезет, раз гора ему силу дает? – То раньше было, потому что Светозар хоть и храбрый витязь был, но хозяином горы себя не назвал. Никто не подсказал ему того, вот он и уехал запросто так. Но если у горы другой владелец объявится, старого она уж питать не станет. Ясно? – Ясно-то ясно, только не хочу я… какой из меня князь, сама подумай? Водяница молчала и все смотрела зелеными глазищами. Вольша почесал лоб, потом затылок. – Слушай, а что, если… Если всех их на гору загнать, пусть все скопом хозяевами горы станут, а? В лицо ему тут же прилетело водяной струей. Он отшатнулся. – Совсем дурной, – вздохнула Крижана. – Ладно, знаю я, что алчности в тебе нет, но и ума немного. Давай, отдай им гору, увидишь, как быстро они меж собой рассорятся, и друг дружку истребят. Каждому захочется горой единолично владеть. Да и спроси себя, кузнец, достойны они такого богатства? Бились они со змеем, или хоть как-то пытались от такой беды избавиться? Ну, хотя бы пойти к князю за помощью или богатыря какого поискать? Нет. Давали чудищу, что ни попросит, жизни свои и покой оберегая. От такой отповеди Вольше и самому неловко стало. Права водяница, еще как права. Но и он не готов на себя такое бремя взять. Сел он на песок и голову руками обхватил. Водяница за его спиной постояла, потом вода в реке еле слышно плеснула. Тишина воцарилась на берегу. Только пахло гретой землей, ковылем, речной тиной, да дымком, что с макушки горы тонкой струйкой вился.