Глава 28. Судилище

На улицах села Загорского оказалось многолюдно. Слышались крики и женский плач. Вольша пошел на шум и очутился на круглой площади, где на толстом бревне с перекладиной висело било для созыва людей и оповещения о тревоге. Недалеко от него стояла кучка людей: мужчин и женщин, лица понурые, головы опущены. По черным свитам Вольша признал змеевых слуг, были тут и женщины-служанки. Одна из них была та самая, что помогла ему с Вереей увидеться. Селяне шумно спорили, а кто-то кому-то уже и сунул в зубы кулаком. Еще чуть и до всеобщего мордобоя дойдет. К счастью, Вольша увидел Моршана и протиснулся к нему. – Что опять стряслось? – спросил он. Моршан не успел ответить, как один из местных обернулся и, радостно скаля зубы, пояснил: – Судим змеевых слуг! Вот рядим головы им срубить или повесить. Ему едва ли исполнилось тридцать, крепкий, кряжистый, с русой бородой и волнистыми волосами, перехваченными на лбу кожаным шнуром. – Так знамо дело, срубить, – поддакнул Вольша. – Давай! Мужик моргнул. – А чего я? – А кто? Моршан быстро глянул на Вольшу и чуть слышно выдохнул. Видимо, он не поддерживал кровожадность своих односельчан, но и пойти против не осмеливался. – Ты, Чекан, не торопись, – одернул он мужика. – Надо ж по совести, по правде сделать. – А по правде они змею поганому служили? Во-о-т. Значит, виноваты. Мало он нам крови попил, гад ползучий? Такие же и подобные этим крики раздавались в толпе тут и там. Но были те, кто помалкивал и на судимых смотрел с жалостью. Возможно, то были их родичи. Вольше стало тоскливо и даже муторно. Он обогнул Чекана и вышел вперед. – Значит, виноваты перед вами эти вот? – он указал рукой на бедняг, что жались друг к дружке. – Ну, кто выйдет и обскажет их вину перед всеми? – Так что там обсказывать? И так все знают, – раздался неуверенный голос в толпе. – Я не знаю, – Вольша развел руками. – Мне-то расскажете или как? В толпе послышалась возня и вперед вытолкнули того самого Чекана. Он дернул плечом, а потом вскинул голову. – А и расскажу. Змей у нас последнее забирал, мы голодали, а эти, в замке, от пуза ели. Вон морды как лоснятся! А когда мы просили нас пожалеть, последнее не забирать, этот вон, – он ткнул рукой в одного из людей в черных одеяниях, – грозился на нас змею пожаловаться. Еще чуть и совсем бы мы тут померли. Вольша покивал, повернулся к слугам и служанкам змея. – Слышали, что про вас говорят? Есть что в оправдание сказать? Тот, на кого указывал Чекан, немного вышел вперед. Смотрел он на Вольшу и говорил ему, не людям, что судить его собрались. – Меня Лепятой зовут. Пошел Змею служить не из корысти, а чтобы семью прокормить и от смерти спасти. Голодный он всех бы пожрал. Да, не прощал недоимок, но ведь и Змей в деревню больше не прилетал. – Теперь-то, конечно, так и будет вракать! – раздались голоса. – Это получается, он последнее забирал, чтоб нас спасти. Со смеху помереть можно. Лепята медленно, кривясь, то ли от боли, то ли от чего иного, опустился на колени. – Что ж, – сказал он, – коли виноватым считаете, казните. Семьи наши пощадите только. Он бросил быстрый взгляд в сторону, и Вольша проследил за ним. Чуть в стороне стояла кучка людей: несколько стариков, с десяток баб разных возрастов, пяток девок и подростков, да детишки мал мала меньше. Верно то были семьи змеевых слуг. Молчаливые и мрачные, они пока еще держались, но на лучшее уже и не надеялись. – Да на что они нам? – фыркнул Чекан. – Имущество заберем да пусть идут на все четыре стороны. Раздался дружный всхлип. Лепята попытался встать, не смог. – Да ты ж их на голодную смерть обречешь! – хрипло сказал он. Чекан лишь осклабился, показав недостачу зубов. Вольша вздохнул и сделал шаг вперед. – Погоди, – отодвинул он Чекана, – тут надо по уму рассудить. – Да чего судить? – взвился тот. – Да и какое тебе дело до наших дел? Моршан позади шумно выдохнул, а Вольша хмыкнул. – Правда, что никакого! Так, мимо проходил, да змея вашего немного побил. Так выходит? – Ну, побил… – голос у Чекана стал чуть раздраженным, – спасибо тебе, добрый человек. Ну и иди себе дальше, куда шел. – Та-а-к… – Вольша посмотрел на старосту. – Не вы ли меня князем величали? А теперь что – гоните? Моршан зыркнул на Чекана и погрозил ему кулаком. – Не слушай его… – он запнулся. Вольша понимал почему. Назвать его князем он больше не решался, а как иначе обозвать не знал. – Да, – кивнул кузнец, – я у вас человек пришлый. За своей надобностью явился, чего хотел, то и сделал. Но вижу, что у вас тут нехорошее творится, вот и не могу просто так оставить. Дозволите свое слово молвить? Что скажете, селяне? – Он окинул взглядом всех стоящих на площади. – Заслужил я право свое высказать? Или недостоин? Чекан открыл было рот, но тут из толпы кто-то крикнул: – Достоин! Пущай говорит. – Да, – крикнул кто-то еще, – что ж, слово не стрела, не убьет. Вольша вышел на середину, так, чтобы его все видеть и слышать могли, посмотрел на Лепяту, так и стоящего на коленях. Подошел, обхватил ручищами за плечи, поднял. – Скажи, как к Змею на службу попал? Лепята отряхнул колени, испачканные в пыли. – Как… как все. Пришел Змей в село, тыкнул пальцем – ты, ты и ты будете мне служить, и все. И пошел. Куда деваться-то? И остальные так же, – добавил он, указав на других слуг. – Кому приказал, те и пошли. – Да, только ты почему-то самым преданным слугой ему стал, – выкрикнул Чекан, которого так и распирало от злости. – Подожди, – вновь остановил его Вольша, – а если б на тебя Змей указал? Чтоб ты сделал? Чекан застыл с открытым ртом. – Не указал же, – пробормотал он чуть погодя. – А если б все же? – Да ну… вот еще думать, чтобы да кабы… не было ж того? Ну и о чем говорить? – Да он бы первее всех побежал! – крикнула вдруг девка-служанка, уже знакомая Вольше. – Трус! Всегда трусом был! Когда меня Змей к себе забрать захотел, я уж так просила его не бросать меня, а он даже не вступился! Не попытался ничуть! – Она закрыла лицо руками. Вольша вопросительно посмотрел на старосту. – Ну, они вроде как женихом и невестой считались, – пояснил тот тихо, но Чекан услышал. – Да кому такая невеста нужна? Змеем порченая… – Кому такой жених нужен, кто свое защитить не пытался! – крикнула девка, открывая заплаканное лицо. – Лучше в реку брошусь, чем за таким замужем быть! – Да никто тебя в селе не возьмет ныне! Хоть какое приданое за тобой давать станут, – презрительно ухмыльнулся Чекан. – Приданое мое ты к своим рукам прибрал, – тихо сказала девка и умолкла, голову опустила. – Правду ли говорит? – спросил Вольша. Со стороны семей змеевых слуг послышалось гудение, но громко говорить они опасались. – Нечего их слушать! – крикнул Чекан. – В реку всех скопом, да и все дела. – А ты судья им, выходит? – не удержался Вольша, затем вновь обратился к Моршану. – Ты староста или кто? Что ж у тебя один оглуздок воду мутит? Моршан вздохнул, расправил плечи. – Селяне… – начал он, – вопрос нам предстоит непростой… – Да чего там? – вновь выскочил Чекан. – Давайте, решать. Кто за то чтобы их всех в реку, а дома и скарб себе забрать? Люди на площади загалдели. В их одобрительном гуле, затерялись несколько голосов протеста Вольша положил руку ему на плечо, легонько так, но Чекана пригнуло к земле. – Ты, мил человек, помолчи, пока старший говорить будет. Давай, староста, молви слово. – Потом он нагнулся к уху Моршана и шепнул: – Можешь, сделать так, чтоб до утра этих никто не тронул? – староста кивнул, не очень уверенно. – Тогда так, держись сколько можешь, дождись, пока вернусь. Он отпустил Чекана и пошел от площади быстрым шагом. За его спиной орала толпа, голос Моршана пытался призвать сельчан к порядку, голосили женщины, пищали дети. *** Подъем на гору занял неожиданно не так много времени, ноги сами несли его вверх, выискивая удобные камни, что не вывернутся из-под стопы. Корявые обожженные деревья протягивали кривые ветви, помогая взбираться все выше и выше. На вершине стояла тишина, лишь ветер вздымал пыль, несло горелым. Посреди чернела дыра, уходящая в самую глубь горы. Вольша присмотрел большой камень, оплавленный с одной стороны, сел на него, поджал одну ногу к груди, уперся в колено подбородком. – Ну, что? – сказал он вслух и поежился, таким нездешним показался ему собственный голос. – Здравствуй, гора. Вот пришел я сюда. Поговорить хочу. Знаю, непростая у тебя судьба. Стоишь ты тут много сотен лет, хранишь в себе сокровища несметные, и каждый тебя обидеть норовит. То режет склоны твои, то колет, то копает и бурит. Устала ты, наверное? Тут он замолчал, потому как показалось ему, что земля под камнем словно вздрогнула, а потом будто вздох раздался. Показалось даже, что и не гора под ним, а большое, поросшее опаленной шерстью животное, что вот-вот проснется и на лапы поднимется. Вольша погладил рукой камень, который оказался теплым, что бок у лошади. – Вот мне тут сказали, что хозяин тебе нужен, так имею я такое желание им стать, но сперва у тебя хочу спросить. Примешь ли? Я человек не злой, обижать не буду и другим не дам. Вновь вздрогнула под Вольшей гора. Он подогнутую ногу с камня спустил, встал. Почувствовал, как в ступни, прямо через подошву сапог, вливается нечто, чему он названия не знал. Сила земная, может, то была? Лилась сила по ногам, по чреслам, по рукам, плечам, заполнила голову. В макушке его стало горячо, волосы зашевелились, а потом он услышал голос, не мужской, не женский, словно то нечто, что вошло в него, говорило с ним не губами и языком, а прямо в его голове. – Здравствуй, кузнец. Услышала я тебя. Нравятся мне сказанные слова. Нравится, как пахнет от тебя огнем и железом. Нравится, что не приказываешь, а просишь. Стань хозяином земли этой и всему, что в ней сокрыто. Называйся отныне князем горным и властвуй. Все стихло, Вольша помотал головой. Поднес руки к лицу, пощупал голову. Ничего не изменилось. Причудилось ему все никак? Голос горы, ветер, сила, что по телу бежала… Он посмотрел на землю под ногами, но увидел не только камни, пепел и обугленные останки травы, но и как уцелевшие корни где-то там, внизу, шевелятся, пробиваются к свету, ползут. Услышал шорох, это где-то на другом склоне горы камешек малый упал и вниз покатился. Почувствовал запах пепла и огня, что дремал в самом сердце горы. Огонь ворчал, огонь помнил, как весело ему было на воле, когда бежал по склонам и питался от души всем, что попадалось на пути. – Спи! – Вольша сам не знал, как это он решился. Вытянул руку и повторил: – Спи, огонь! Приказываю я, князь горный! Хозяин твой. И огонь затих, сжался в маленькую точку и уснул. Под ногами Вольши заходила земля. Но он не боялся упасть. Ноги его стояли крепко, словно корни пустили. Дыра посреди верхушки на глазах у него затянулась. Он раскинул руки. – Растите! – приказал он траве и деревьям. – Стойте ровно, не падайте, – обратился к камням. – А ты, – он посмотрел на свой камень, – тут оставайся. Буду приходить сюда, о разном думы думать. Он поклонился горе на все четыре стороны. – Благодарствую за щедрый дар. Не пожалеешь, что приветила меня. В лицо ему повеяло ветерком, как погладило мягкой ладошкой. *** Когда он вернулся, никого на улице уже не было. Он встал посреди площади, оглядываясь, думая, в какую сторону направиться. – Дядька кузнец, – позвали сзади. Парнишка, белоголовый, босой, стоял возле столба с било и манил рукой. – Дядька кузнец, дида велел тебя тут дождаться, а потом к нему привести. – Ты старостин внук? Парнишка кивнул и резво поскакал по улице. Дом у Моршана был высок, в два яруса, видно, что построен в тучные года, еще до змеева появления. Двор огораживал высокий забор из толстых тесаных бревен. Старостин внук толкнул калиточку, и они оказались внутри усадьбы. – Дида! Дида! Привел! – заголосил парнишка. На высокое крыльцо выскочил Моршан, а с ним дородная баба, видно, жена. И еще какие-то люди. Баба уже шла к нему с рушником, на котором высился карвай. Вольша издали посмотрел на Моршана с укоризной, вот же делать ему нечего, как только встречать его хлебом-солью. Но обычай есть обычай. Вольша поклонился бабе, отломил кусок каравая, макнул в солонку, положил в рот. – Милости просим, князь, – торжественно сказал Моршан. – Заходи в дом, живи, твой он по праву. Вольша уставился на него, не шутит ли? Вспомнил, что Гуслина говорила, мол староста для него своего дома не пожалел. Не солгала, выходит. – Так, это ты зря, – Вольша поднялся на крыльцо, положил руку на плечо Моршана. – Не нужен мне твой дом, добрый человек. Не потому, что он плох, а потому что нужно мне свое жилье. Да и негоже тебя из родных стен выгонять вместе с домочадцами. Моршан вздохнул, непонятно, то ли от радости, то ли от огорчения. – Так нет у нас других свободных изб. Где ж ты жить будешь? – Да уж найду где. Вон на сеновал если пустишь, так и вовсе рад буду. А то, может, кузница у вас тут есть? Моршан махнул рукой, а потом воскликнул: – Точно! Есть. Была, вернее. Наш-то кузнец помер давно, а заместо себя никого не оставил. Некого ему учить было. Своих сынов не нажил, а внуки, что от девок, дочерей его, народились, не хотели премудрость кузнецкую постигать. Стоит с тех пор изба и кузня пустые стоят. Там они, у ручья. По тропке как раз за селом идти надо. Да разве гоже такому витязю в старой халупе жить? – Ничего, завтра гляну, что там за жилье. Скажи, чем дело-то с судилищем вашим кончилось? – Так отвели мы их в амбар и заперли. Я запер, – Моршан похлопал по поясу, где висела связка ключей. – Чтоб их до утра никто не зашиб. – А люд где? По домам разошлись? Моршан вздохнул. – Да не… в общинную избу пошли. Праздновать. – С медовухой небось? Моршан лишь кисло улыбнулся. Вольша притворно удивился. – А говорили, Змей последнее забрал. Видать, осталось что-то, раз пить-гулять есть на что? Тут же кое-кто уверял, что последнюю корку без соли глодаете. – Ай! – Моршан досадливо стукнул по стене кулаком. – Чекан воду мутит, а мне что сделать? Уважают его в селе. Лучший охотник. Если б не его ватажка охотничья, так зимой с голоду померли б. А так они то кабана, то уток настреляют, а то вон лося подбили. Кормилец, выходит. – Уверен, что до утра ничего не случится? – Вольша зевнул. Моршан подумал и кивнул. – Ну и хорошо. Где у тебя сеновал? Там? Ну, все, пошел я. Буди только, если опять Змей объявится, – хмыкнул он, – ну, или другая напасть. – Не объявится. Спи спокойно, князь. Но староста ошибся – спокойного сна не вышло.