Глава 30. Снова в пути

Село Загорское Молча стояли люди и смотрели вслед налетчикам, переглядывались. Первыми опомнились женщины, кинулись раненным помогать. Моршан смотрел на Вольшу и как-то даже виновато пожимал плечами, словно ведя с кем-то неслышный спор. Может, он подбирал слова, может, еще чего, но и тут женщины его опередили. Жена старосты оттерла мужа плечом и кинулась Вольше в ноги. – Спаситель! Князь наш! Следом за ней и другие подтянулись. Вольша отступил, выставил руки. – Тихо-тихо! Разошлись тут! Моршан, все ли на месте, детей что-то маловато? – Дети в лес утекли, – пояснила старостиха. – Щас покличем, прибегут. Они у нас привычные так вот от змея прятаться. Как он из горы вылетает, так они перепелками по кустам. Ладно, что нас не трогал, но мало ли что. Приучили. И правда, вскоре в конце улицы показалась ребячья ватага. Впереди бежал белобрысый парнишка, внучок Моршана. В подоле его рубахи болталось что-то весомое. – Тятя! Диду! – верещал он, пыля босыми ногами по дороге. – Вона чо! Он подбежал, опустил руки, и из подола рубахи посыпались камни. Всеобщий вздох пронесся над толпой. – Мы к ручью побегли, на деревья залезли, а я сверху смотрю, вижу бугорок! – захлебываясь от восторга и от осознания что его, мальца, слушают, затаив дыхание. – Мы спустились когда, я за траву возьми и дерни. Пласт земли и отвалился, а там… Босая ступня мальчишки коснулась одного из камней. На первый взгляд камень как камень, серый с бурыми пятнами, но… с блеском. Один раз Вольша такое видел, старый коваль показывал, хранил у себя малый камешек, как память о днях, когда богата был земля. – Железо… – восхищенно охнул кто-то в толпе. Моршан поднял один камень, ощупал, колупнул твердым ногтем. Посмотрел на Вольшу, потом на односельчан и поднял камень над головой. – Люди! – голос его предательски дрогнул. – Вернул нам князь… Тут Вольша взял его за плечо, тот оглянулся и умолк. – Не я вернул, не выдумывай. Гора расщедрилась. – Диду! – белобрысый парнишка дергал Моршана за полу рубахи. – А что мы с ним делать будем? С железом-то? Мечи ковать али иное что? А на торжище поедем? Глаза его светились предвкушением чего-то нового, чего в прежней жизни не было. – Эх, ты! – Моршан погладила его по голове. – Железо еще добыть надо, прежде чем мечи ковать. А чтоб добыть, печи плавильные ставить придется. – Он повернулся к Вольше и пояснил: – Наши печи змей пожег. Запретил нам с железом дело иметь. Боялся, как бы оружия против него не сковали. – Зачем плавить-то? – Чекан раздвинул толпу и вышел вперед. Он вновь обрел уверенность и говорил развязно и даже чуть снисходительно. – Наберем руды железной корзин штук сто и отвезем в столицу. Хорошо, думаю, князь за него заплатит. Вновь загалдела толпа, заспорили, как лучше, руду продавать или уже плавленное железо брусками. – Все это хорошо. А как делить будем? – сказал кто-то и все враз замолчали. Сказавший это, мужчина с кудрявой русой бородкой, ткнул пальцем в руду, все еще лежащую на земле. – Это чье? А там, в лесу, жила чья? – Того, кто нашел, – сказал Моршан. – Белёк нашел, значит, наше. Ты же улов из реки на всех не делишь? Все промолчали. Согласились. – Да там же теперь этого добра на всех хватит, – подал голос другой мужик. – Раз руда вернулась, может, там и серебришко с золотишком найдется? – Ну, чего рядить да гадать, – притворно спокойно ответил ему Чекан. – Никуда оно от нас не уйдет. Давайте-ка по домам, ночь тяжелая была… – Он наиграно широко раззявил рот и зевнул. Селяне и правда начали расползаться по избам. По тому, как торопливо уходил с площади Чекан, досыпать он не собирался. Моршан посмотрел ему вслед, потом на Вольшу. – Вот и думай, что лучше. В бедности жить да мирно, или вот с нежданным богатством, но рассорившись со всеми. – Ну, пока-то не рассорились, – улыбнулся Вольша. – Если не устал и спать не хочешь, покажи мне кузницу, что от прежнего коваля осталась. Моршан кивнул и повернулся идти, но Вольша еще стоял и смотрел в сторону леса, откуда прибежал Белёк. Он вытянул руку и застыл, глаза его стали прозрачными, как вода зимой. Смотрел он на лес, но не так, как смотрел бы раньше. Сейчас, стоило ему лишь захотеть, как взор его делался ясным, мог различать каждую травиночку отдельно или иголку на еловой лапе. Он видел место у ручья, где чернел небольшой холмик с содранным дерном. «Скройся, – велел он, – уйди в глубь, так, чтобы достать тебя непросто стало. Откройся тому, кто с чистым сердцем придет, и кто у горы догадается милости попросить». Повинуясь его воле, рудная жила ушла с поверхности, дерн вернулся на место, примятая трава выпрямилась. Моршан терпеливо ждал, он видел, как вдали мелькнули чьи-то спины, но даже не видя, понял, что это Чекан с дружками к ручью побежал, но лишь хмыкнул. Отчего-то ясно понял, что не найдут там ничего ватажники, лишь зря время потеряют. *** Кузня стояла в правильном месте, на берегу ручья, вдали от другого жилья. Если загорится, то никого не погубит. Стены были еще крепки, но крыша прохудилась, дожди вымочили печь, залили земляной пол, внутри пахло плесенью, стены покрылись мхом. Изба кузнеца стояла поодаль, на полянке. Вольша толкнул покосившуюся дверь, здесь тоже пахло запустением, мышами. – Вот как в таком жить-то станешь? – спросил Моршан. – В такой дом жену не приведешь. Вольша быстро обернулся. – Не женат я. – Так это пока. У нас невест на любой вкус, найдем тебе самую лучшую. А дом… Кликнем народ, поставим тебе такие хоромы! А там… Вольша лишь вздохнул, вышел наружу, дверь настежь распахнул, проветрить внутри. – Нет, не гоноши никого пока, Моршан. Сам я еще не понял, чего мне надобно. Так пока поживу. Ничего, не развалюсь. Иди к семье, не беспокойся обо мне. Моршан ушел, Вольша на крыльцо присел, прислонился головой к косяку. Думал. Прав Моршан. Не каждая девка в таком убожестве жить согласится. Да и нужна ли ему жена? Жил двадцать лет один и горя не знал, и дальше проживет. Откуда-то из-за кустов послышался нежный голосок, напевал нехитрую песенку: «Лодочка бежит, в ней миленочек сидит, ай, люлю-люли, сидит…» Кузнец подхватился и пошел на голос, сам не замечая того, что улыбается во весь рот. Водяница сидела на стволе низко нависшей над ручьем ивы и расчесывала волосы. – Ай, князюшка! – приветствовала она его. – Вижу рад меня видеть, то и мне радостно. Как тебе на новом месте? – Благодарствую! Да не решил я еще, что мне делать. Тут остаться или домой податься. Крижана сделала удивленный вид. – Ну, что такое говоришь-то! Тут ты князь, хозяин земли, а дома простой кузнец из-под руки отца еще не вышедший. – То-то и оно. Отец-то не знает, что со мной. Надо бы показаться. Может, со мной уйти захочет. – Это вряд ли, – Крижана покачала головой. – Но да, нельзя родичей забывать. Отправляйся, кузнец. А я помогу. Быстро по реке доставлю. – Что, за просто так? – засомневался Вольша. Крижана посмотрела на гребень в руке, улыбнулась и снова принялась водить им по волосам. – Не ищи подвоха в моих словах, молодец. Сказала, что помогу, значит, помогу. Есть у меня одно дело неоконченное. Не для тебя стараюсь. – Для кого же? Крижана улыбнулась лукаво, спрыгнула в воду. – Так едешь? Вольша кивнул. – Так приходи к горе, там, где лодочку оставил. Буду ждать. Ручей здесь глубиной не отличался, но водяница нырнула в него и тут же скрылась из глаз. Вольша вернулся к избе, а там уже ждут. Лепята и остальные змеевы слуги. – Пришли благодарить тебя, что вступился за нас, – пояснил он с поклоном. – Сельчане нас выпустили, обещали не бить больше, но все равно нам боязно, за семьи свои. Будут их травить, обижать всячески, словами злыми в спину кидать. – Так и есть за что, – сказал Вольша, не понимая к чему Лепята клонит. – У каждого проступка есть объяснение, но сотворенного зла оно не обеляет. – То я понимаю, и мы все понимаем. Женщины и вовсе не виноваты, как они сопротивляться змею могли? Пусти нас рядом с тобой жить. Будем служить тебе верно. Избу тебе новую сладим, кузню починим. Себе, если дозволишь, дома рядом поставим. Вольша задумался. Слуги-то ему не нужны, а вот помощников надо бы. – Хорошо, – решился он, – оставайтесь. Меня не будет какое-то время, уеду, но вы всем говорите, что под моей рукой отныне, а кто вас обидит, со мной разговор иметь будет. Лицо Лепяты разгладилось, он, верно, не думал, что его задумка добром кончится. Он повернулся к остальным. – Князь Горный нас под свою руку берет и защиту дает. Будем же благодарить… – Э, нет, – Вольша пресек попытки бухнуться перед ним на колени. – Этак на вас одежи не напасешься, дырья на коленках протрете быстро. – Займитесь лучше жильем и припасами. Да вы лучше меня знаете, как хозяйство вести. Не слушая их уверений, что они все сделают, как надо, он зашагал к горе, а от нее к речке, что бежала тут бурно и гремела об камни, как сухой горох в горшке. Лодочка оказалась тут же у камней. Лежала на боку. Вольша поднял ее, придержал, чтоб не завалилась, дотолкал до берега. Быстрое течение чуть было не вырвало суденышко из его рук, еле запрыгнуть успел, и лишь потом сообразил, что весел как не было, так и нет. Но лодочка поплясала на волнах и выровнялась, носом взяла ровно на середину реки, там развернулась и заскользила вдоль берегов. Вольша, не раз на ловитве бывавший, чувствовал, что лодочку не течением влечет, вернее, не только им. Он сел на корме, решил, что куда-то да принесет его водяница, раз уж обещала.