Глава 32. Посольство Буйтурское

Стольный град Вольск Уж который день по дороге к Вольску катили повозки, телеги, ехали конные, шли пешие. Все хотели успеть на большую ярмарку, что две седмицы будет у стен города шуметь. Купцы, что побогаче, раскидывали просторные шатры, купцы поменьше ставили прилавки под навесами. В этом году ярмарка выплеснулась за городские стены, не хватало ей уже места на городской площади. Вдоль реки и по склонам пестрели купола шатров, реяли вымпелы купеческих родов. В загонах мычали, блеяли, ржали. Посерёд ярмарки выстроили помост, сверху на шестах узорный полог, установили лавки, крытые бархатом. Сегодня князь с боярами хотел торжище посетить. Ждали его и купцы, и покупатели. Всем на молодого князя поглядеть хотелось, а еще пуще на невесту его. Кто говорил, что красы неписанной дева, кто, наоборот, что неказиста и невзрачна, а князь ей за что-то обещался, вот и приходится ему обет исполнить. Короче, слухами кормился народ вольский, еще и потому на ярмарке в этот раз просто кишело разного люда. – Едут! – раздался чей-то истошный крик, и толпа пришла в движение. Подалась в стороны, как густая сметана от зачерпнувшей ее ложки. Первыми показались витязи старшей дружины, раздвигали народ, горячили коней. – Ну, разойдись, разойдись! Дорогу князю! В толпе зашептались, бабы, девки ахали, привставали на цыпочки, чтоб как следует рассмотреть князя и двух его спутниц. От золота и самоцветных камней слепило глаза. Упряжь на конях сверкает, попоны на них бархатные с золотой и серебряной вышивкой, сам князь в собольей шапке, плащ рысьим мехом подбит. В золоченом возке о двух конях ехали две женщины. Обе в шелках и парче, одна в бирюзовом опашне, на голове кокошник жемчугом вышит, вторая в зеленом парчовом платье, в шубку укутана по самые глаза. Хоть и лето, а вон же мерзнет она, что ли? – Кто ж из них княжна, а кто княжья невеста? – шушкались в толпе, и все не могли отгадать. То ли та, что глаза скромно вниз держит, то ли та, что высоким воротом лицо до половины закрыла. Еще весьма интересовал всех всадник на гнедом жеребчике, что чуть позади князя ехал. Шапка на нем высокая, бархатная, кунья. Свита цвета темно-синего, как небо зимой, такая яркая, аж глазам больно. Посадка гордая, едет, одну руку в бок упер, второй небрежно повод держит. Красуется. – Посол… посол… от Великого князя Буйтурского Боремира, – пронеслось по толпе. – Вон вышивка ненашенская на нем, и шапки у нас не таковы. Ну, точно буйтурец. Выезд проследовал к центру ярмарки, к помосту, толпа последовала за ним. Но там уже выстроились гридни, и дальше огороженного никого не пускали. Князь с сестрой и невестой расположились, о чем-то тихо пошептались и вперед вышел бывший десятский Ружан, не так давно князем пожалованный в боярское звание. – Слушай, народ вольский! – зычно крикнул он. – Князь сегодня милость великую желает оказать, готов выслушать ваши просьбы и чаяния. Так что подходи у кого беда какая или просьба есть. Только если у кого коза пропала или жена к другому ушла, с теми жалобами мимо идти. Не будет князь козу по лесам искать и неверную женку на путь истинный наставлять. Толпа на миг притихла, а потом взорвалась хохотом, поняла, что шутит боярин. Ружан и правда толпу весело оглядел, а одной молодушке в рогатой кике и полосатом убрусе задорно подмигнул. Та зарделась и прикрылась широким рукавом опашня, зато муж ее сурово сжал губы и глянул неодобрительно. Ишь какой! Давно ли простым гриднем был, всего лишь десятским, а ныне вон как взлетел высоко! Да… знать бы еще за какие заслуги. О смерти князя Вышемысла разное говаривали, никто толком ничего не знал. Вроде в походе погиб, или даже потонул, и старший княжич с ним сгинул. Но как именно, опять же только слухи разные один другого путаннее. Из всего рода Светозарова один Хотимир и остался. Его дружина на княжение и кликнула, а бояре, что ж – подумав, но не долго, присоединились. Народ же младшего княжича в плохом ранее не замечал, всяких пакостей он никому не делал, бесчинств не творил. Поглядим каким князем будет. Толпа погудела и умолкла. Из нее вперед вылез человек, в не новой, но опрятной свите и поклонился. – Дозволь, княже, слово молвить… Старший над гриднями, что охранный круг держали, подошел, наклонился, выслушал его шепот, видно, решил, что просьба не пустячная, и махнул рукой. Человек пропустили в круг, к помосту. Хотимир слушал жалобщика, смотрел прямо на него, но не видел. Спиной чувствовал пристальный взгляд. Два дня назад прибыло в Вольск посольство от Великого князя Буйтурского Боремира. Боярин Твердята приехал с поручением узнать, как дела в Вольске, что с прежним князем случилось, и что не худо бы и им, как и прежде, договор о мире и помощи заключить. Говорил Твердята тихо, почти ласково, как отец с сыном, хоть и был старше Хотимира всего на десяток лет. Тревожило де Великого князя Боремира не надумает ли новый Вольский князь с кем иным договор заключить, под чужую руку уйти, а то дошли до Буйтура слухи, что ищет князь железо, хочет войско собирать. – Прав ты, боярин, – согласился Хотимир. – Железо нам надо, а кому нет? Дружина у меня хорошая, но небольшая, а границу охранять надо бы. – Что ж, нападения от кого ждешь? – с прищуром спросил Твердята. – Жду не жду, а береженого боги хранят. – Вот сразу видно, нет у тебя опыта, княже, – усмехнулся боярин. – Дружба с Великим князем Буйтурским лучшая защита от врагов. У него и войско, у него и сила. – Да пока он на помощь придет, уже и защищать некого будет. – Хотимир коротко глянул на боярина. Что-то он задумал, к чему-то свою речь ведет, неясно пока к чему. – Не надо ждать. Дозволь части дружины на Вольской земле расположиться, вот и будет она рядом и всегда под рукой. От такого предложения у Хотимира дар речи пропал. Это называется пустить козла в огород – в миг без земель останешься и в полную зависимость от Боремира попадешь. Но сразу отказать, гнев можно навлечь, а Вольск сейчас не в том положении, чтобы с буйтурцами ссору затевать. Он и ответил со всей вежливостью, что такие вещи сразу не решить, надо ему совет боярский созвать, а то и вече всенародное – дело-то серьезное. – Так подумай, подумай – согласился Твердята. Вел он себя нагло, словно специально на ссору нарывался, Хотимир еле сдерживался, а уж Ружан и прочие и вовсе лицами то бледнели, то краснели. – А еще есть у меня к тебе от Боремира особое предложение. Овдовел недавно наш князь. Жена его померла в прошлом месяце от хвори, но сам князь еще крепок и бодр духом и чреслами. Сын у него есть, наследник, Судислав, но времена ныне такие, что не знаешь, будешь жив завтра или нет. Так что решил князь снова жениться, может, пошлют ему боги еще сыновей. Хотимир покивал, хотя уже понял, куда боярин дело ведет. И точно! – Отдай сестру свою Верею в жены Великому князю, Хотимир. Честь тебе большая с его стороны оказана. Не каждому с Буйтуром породниться выпадает. Чего молчишь? Аль не достоин наш сокол такой голубки? Хотимир руку к сердцу прижал и заверил, что, конечно, достоин, и честь на самом деле великая, но вот беда – траур по отцу и брату еще не кончен, тоскует Верея и отказывается жизни радоваться. Так что вряд ли на брак согласится. – Да кто их спрашивает… – начала было Твердята, но не договорил. – Я слово Великого князя передал, тебе решать, князь. Но помни, от твоего решения судьба многих зависит. Сказано было с угрозой, и именно как угрозу Хотимир это и воспринял, но смолчал. А Твердята попросил на два дня в Вольске задержаться, город осмотреть, да на ярмарку остаться, слышал де про нее много доброго. Когда Боярин ушел, Ружан, злой, как навий дух, яростно погрозил ему вслед кулаком. – Каков нахал! Да я б его! – Уймись, – остановил его Дубыня. Его Хотимир из десятских сделал сотником, чем он гордился безмерно. – Нам ли с Буйтуром тягаться сейчас. Нет у нас ни оружия, ни дружины большой. – Так и что, теперь ему княжну отдавать? – вспылил Ружан. – Что?! – воскликнул звонкий девичий голос. На пороге стояла Верея, бледная, измученная. – И ты туда же, брат? Отец меня за железо продал, а ты за что? Она развернулась и выбежала. Вместо нее осталась Купава, которая тоже с укоризной посмотрела на всех, но смолчала. Но это ее молчание Хотимира острее ножа резануло. Купава вышла, а Хотимир стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Не отдам сестру. – Ну, значит, война, – вздохнул Дубыня. – А и пусть! – рявкнул Ружан. Сейчас же, сидя под пологом на площади, Хотимир снова был полон сомнений. Эти люди ему верят, надеются на его защиту. Но И Верея тоже надеется. Вчера он нашел ее горюющей у себя в светлице и долго уверял, что никуда и никому не отдаст. Верея же пообещала, что не подастся в бега, как в прошлый раз. Теперь же надо решить, как слово, данное сестре, сдержать и Боремира при этом отказом не разобидеть. Невыполнимое совсем дело.