Глава 33. Скоморошья ватажка

Стольный град Вольск Лодку Вольша затащил подальше в камыши, чтоб не унесло. Вдруг да пригодится еще. Поднялся по заросшему склону от реки наверх. Отсюда хорошо виднелись стены Вольска и красные с золотом высокие крыши княжьего терема, островерхие городские башни у ворот и пестрые полотна шатров на широком пространстве от стен до реки. Идти недалече, но он все же нашел удобный пенек и присел. Вытащил из кармана гребень, белеющий свежей древесиной, потер о ткань свиты. Еще не до конца ошкуренный гребешок слегка цеплялся. Умелая рука мастера вырезала на нем знаки воды и земли, а в центре знак солнца. Палец потрогал зубчики, погладил рисунок. Земля, вода, солнышко, с ними человек по жизни идет, каждый своим путем. Знать бы еще какой путь правильный. Вольша помедлил, а потом решительно ткнул гребнем в волосы. Сперва пряди путались, но потом дело легче пошло. Причесывался и думал, сперва старался о дельном, что вот придет в Вольск, надо будет отца разыскать, показаться ему живым, чтоб успокоился. Потом до князя дойти… или не идти уж? А как не идти, когда дело у него к нему важное. Во-первых, про гору рассказать. Чтоб знал, что в надежных руках она теперь. Во-вторых, предложить людям свои земли для проживания, тем кто захочет переехать, конечно. Хотелось ему, чтоб возле горы не одно только Загорское село стояло. Земли-то богатые, чего им пустовать? В-третьих… Вот на третьем, Вольша приостановился. Неужто рискнет он Верею замуж позвать? А вдруг откажет? Или не откажет, но лишь потому, что он теперь не простой кузнец, а Железной горы хозяин? Эх, кабы знать. Долго Вольша причесывался, так сильно в мысли ушел, что не заметил, как к нему совсем близко ватажка людей подошла. Оглянулся. С десяток мужчин разного возраста, от мала до стара. Идут и в руках дудки, рожки, трещотки разные держат, в цветных одеждах, таких пестрых, что в глазах рябит. И шапки у них чудные, с рогами да какими-то лентами. Скоморохи! Улыбнулся Вольша, глядя, как веселые люди, приплясывая, мимо движутся. Смотришь на них, будто всегда они беззаботны, а ведь и у них своих бед полно. Но зато они другим людям жизнь на краткий миг легче делают. А что если… Он встал и с удивлением увидел, что нарядная его свита и сапоги сафьяновые исчезли. В простой рубахе он оказался, и даже не в поршнях6, а лаптях, как самый простой смерд. Ладно, раз так, значит, надо. Он сунул гребень за пазуху, вышел навстречу скоморохам. Те остановились, посмотрели без опаски, но с уважением, правильно оценив ширину его плеч. – Не пугайтесь меня, люди добрые. Вольша я, человек беззлобный. Вы на ярмарку небось? – обратился к ним Вольша. – Дозвольте с вами пойти. К ватаге вашей хочу присоединиться. Скоморохи переглянулись. Вперед вышел старик с кудлатой бородой и с ярко красными щеками, вероятно, специально накрашенными свеклой. – Так взять недолго, мил человек, но мы живем своим трудом, песнями и плясками. Народ веселим по мере сил. А на что ты нам сдался? Что делать умеешь? Вольша подумал, подошел к парню, что по росту и весу больше всех казался, взвалил на плечи, а после и над головой поднял. – Ух ты! – засмеялись скоморохи. – Так Змырю еще не обнимали! – А двоих зараз поднимешь? – спросил старик и, увидев кивок, тоже кивнул. – А идем! Найду куда тебя пристроить! Если удачу Сварожич пошлет, еще и денег заработаешь. Странными людьми эти скоморохи оказались. Ни на один вопрос в серьезности ответить не могли. Деда, старшего над ними, звали Домагостом, но это единственное приличное имя и было. Остальные звались кто Комаром, кто Мухой, а один и вовсе уж непристойно Блуднем. – Зато сразу видно, кто чего стоит, – подмигнул ему парень. – Вон Комар, мелкий, соплей перешибить можно, а зазеваешься, он вопьется и кровушки напьется. Ну, а тебя как кликать? Вольша подумал и назвался: – Крицей зовите. Ватажникам было без разницы, направлялись они в Вольск на ярмарку, чаяли денег заработать, припасов купить и далее отправиться. Вольша слушал рассказы Блуденя, (тот болтливым оказался), и удивлялся. Вот же люди, не сидят на месте, не могут просто. Скучно им делается, тоскливо, хоть помирай. Бродят, народ веселят, на белый свет дивятся. И домой возвертаться не спешат, да и нет у них дома. Все, как один, бессемейные. Кто имел да потерял, кто и вовсе сирота и с малых лет в пути и дороге. Вскоре достигли они городских ворот, прошли без всякой задержки, видно, в ярмарочные дни велено было всех пускать без досмотра. Там Вольша от ватажки отделился, сказав, что позже придет, и отправился в кузнецкие ряды, где железными орудиями торговали. Знал он тамошнего купчину, что с отцом дружбу водил, и которому тот в первую очередь сделанные вещи на продажу давал. Надеялся Вольша, что если отец в городе еще, то у друга как раз и остановился. И не ошибся. Отца он увидел в сразу, как отворил калитку. Дворовый пес кинулся к нему с лаем, но услышав окрик хозяина, свернул в сторону и отбежал обратно к будке. – Здравствуй, отец, – Вольша виновато развел руками, – вот, вернулся я. Прости, что ушел без спросу, но так надо было. Отец смотрел на него, щурился от яркого солнца, что било прям в глаза. Потом сделал шаг навстречу. – Ты? Сын! Да откуда ж? Они обнялись, отец все трогал и щупал его и пару раз приложил кулаком в грудь, не сильно, лишь убедиться, что не призрак пред ним, а живой человек. Потом сидели за столом, жена купца принесла из погреба квасу и легкой медовухи. Потом она и купец вышли, чтоб не мешать разговору. – Меня ж сам князь в тереме у себя принял, – Годим покачал головой. – Так и так, говорит, сгинул твой сын, но не задаром, а спас многих, потому через него тебе благодарность от меня великая. Золотом наградил. А ты… живой! – не удержавшись, Годим стукнул себя по коленке. – С кем ты бился-то? Вольша отпил квасу, щипнул от хлеба мякиш. Значит, не стал Хотимир про змея никому рассказывать. Или народ не хотел смущать, а вернее всего чтоб не признавать, как отец его уговор с чудищем заключил и дочь ему отдал. Оно и правильно, не надо, чтоб имя княжны в народе скабрезными домыслами полоскали. – Да приходили там с южных границ люди, что на тамошние деревни дань наложить хотели, но не вышло у них ничего. А что сказали тебе, что помер я, так ошиблись немного. Выжил я и нашел место, где жить отныне собрался. Сюда же вернулся, чтоб тебя и других, кто захочет, с собой позвать. Места там хорошие, богатые, а тебе, отец, особо понравятся. Годим хмыкнул. Смотрел на сына и не узнавал, из дома ушел хоть и взрослый по годам парень, но с разумом отрока, а вернулся зрелый муж. Лицо и повадки другие совсем, и глаза тоже. Глаза, как у человека и правда на кромке побывавшего. – Что ж за земля такая? – осторожно спросил он. – А про Железную гору слышал? Вот там. Годим рассмеялся, но горек был его смех. – Эх, сын, да про гору все знают, да толку с нее? Пуста она, одно название только и есть, а железа-то и нет… Вольша сунул руку в кошель и выложил перед отцом небольшой камешек. Он этой руды перед отъездом набрал, как знал, что пригодится. Годим камень долго крутил-вертел, на зуб пробовал. Качал головой, но уже не сомнительно, а с восхищением. – Там этого добра столько, что не выгрести за века. Вот и нужен мне такой человек, как ты, что с железом на одном языке говорит. Ты и другие. Поговори с кузнецами, вдруг да захочет кто приехать. – Доброе железо, – Годим положил камень на стол. – Только чье оно? – Мое, – улыбнулся Вольша и камень к отцу пододвинул. – Возьми, покажешь другим, чтоб верили твоим словам. А мне идти пора. Князю показаться надо. – О, князю! Он нынче на ярмарке. С невестой. Слышал, про нашу Купавушку? Ай, высоко взлетела птичка. – А как сестра князя, здорова ли? Гудим пожал плечами. – Да, она и раньше не особо на люди показывалась, говорят, давно ее не видно было. А после смерти отца и брата и вовсе заперлась у себя. Еще говорят, что ладят ее за Боремира замуж. – За кого? – А чего ты подскочил так? Великий князь Буйтурский Боремир сватается. – Сватов прислал? Гудим развел руками. – Слухи ходят, Вольша, слухи. А как там у них у князьев, никто не знает. Может, и прислал. Вольша выскочил за дверь, даже попрощаться забыл. Бежал по улице, толкая прохожих, потом остановился. Чего это он? Так дело не пойдет. Скоморохов он нашел там, где они и сказывали, за стеной, под навесом. Они уже обрядились кто козлом, кто медведем, кто перьев на шапку натыкал. Вольша углядел разрисованную углем берестяную маску и на лицо нацепил. Вышли наружу и пошли мимо рядов, оглашая ярмарочную суету звуками рожков и трещоток. *** Хотимир слушал очередного просителя, вернее, двоих. Два брата не могли поделить отцово наследство. Он смотрел на них, схожи лицами, фигурой, повадками, оба злы друг на друга, так бы и поубивали, если б наказания не боялись. – Чего ж пополам не поделите? – спросил он, когда разобрался в сути их недовольства друг дружкой. – Чего проще? И не обидно никому. – Я старший, мне больше положено! – А у меня семья больше! У него один сын да дочь, а меня пятеро! – гордо выкрикнул младший. – Отец всегда говорил, что мне все оставит, да вот видаков слов его нет. Старший тут же запротестовал, крича, что отец его больше любил и хозяйство ему прочил. – Ясно, – кивнул Хотимир. – Каждый свое гнет, видаков слов ваших нет… – Он задумался. Были бы братья обманщиками, привели бы ложных видаков, посулив им награду за лжу. Но не привели, значит, совесть имеют. А раз так… – Слушайте мою волю. Не могу я меж вами добро поделить, чтоб никого не обидеть. Значит, даю вам год, живите вместе и владейте всем сообща. Через год придете, так и быть рассужу вас. Братья хотели еще что-то сказать, но гридни их уже оттеснили за ограждение. Хотимир негромко отдал распоряжение, и Ружан крикнул толпе: – На сегодня все. Отныне раз в месяц князь просителей принимать станет, так что не нойте, кто сегодня не успел. Просители побрели прочь, но людей возле княжьего полога еще много оставалось. – Вот интересно мне, княже, чего ты этих, последних, так порешил? – спросил Ружан. – Пусть вместе поживут, может, вспомнят, как это братьями быть. Или за год они все хозяйство угробят от вражды своей или за ум возьмутся и богатством прирастут. Может, и рядиться уж не захотят, миром кончат. – А-а-а… Умно. Верея и Купава все это время тоже сидели на лавочке. Купава с интересом на все глядела, а княжна и вовсе глаз не поднимала. Ничто ее не радовало. Ни солнце в небе, ни веселье общее, а пуще всего не радовал ее боярин Твердята. Так уж он на нее смотрел, будто в душу проникнуть старался. Брат вчера ее долго уверял, что откажет Боремиру, чтоб не боялась. Если так, почему этот посол Буйтурский до сих пор тут? Почему не уехал? Твердята же все это время внимательно за князем и за сестрой его с невестой наблюдал. Он вчера уже по кабакам прошелся, с купцами местными поболтал, много чего интересного узнал. – Позволь узнать, князь Хотимир, каково же будет твое решение? – спросил он тихо, подходя к князю и кланяясь ему. – Ехать мне скоро, должен я Боремиру ответ дать. Верея его слышала и замерла. Вот сейчас решится судьба ее! – Ответ я дам, – Хотимир встал. – Уважаю я Великого князя. Долгих лет жизни желаю, но не могу неволить единственную сестру. Не согласна она стать женой Боремира. – Вот как? – делано удивился Твердята. – Прям так и не согласна? В это время прямо перед помостом вышла толпа ряженых. Народ засмеялся. – Позволь, князь, тебя песнями порадовать! – зычно крикнул старик в малахае7 из непонятного меха. Хотимир, обрадовавшись такой отсрочке от неприятного разговора, кивнул Ружану, а тот махнул скоморохам. И тут началось! Рожки заголосили. Двое в масках козла и медведя принялись скакать через друг дружку, потом колесом прошлись, потом один другого вверх подкинул, потом сцепились и по земле клубком покатились. Народ смеялся, криками подбадривал. Потом другие начали яблоки в воздух бросать и ловить, да ловко так. Сперва одно, потом уже два, а потом и три и больше. – Ишь ты! – восхищались в толпе. – А сейчас наш силач Крица покажет силушку свою немеряную! – крикнул старик в малахае. Вперед вышел дюжий парень в бересте с дырками для глаз на лице. Ему вынесли две огромные деревянные бадьи с веревками. – Ну, кто смелый! – заорал скоморох-козел. – Полезай в ведро. Крица вас вертеть станет. Выскочили двое подростков, самые шустрые. Залезли в бадьи. Крица взялся за веревки, раз! и поднял их на вытянутых в стороны руках, а потом крутанулся вокруг себя. Мальцы закричали, но больше от радости, чем от испуга. – Меня! Меня! – раздалось в толпе. Твердята оторвал глаза от представления и снова склонился к князю. – Подумай еще раз, князь. Какие выгоды союз с Боремиром несет, понимаешь же? А вот ссора с ним, несет обратное. – Знаю, – сухо ответил Хотимир. – Да и многие соседи ваши о том знают. Кого убили, кого к покорности привели. Все знаю. – А раз знаешь, чего кочевряжишься? Хотимир гневно уставился не него. Такую грубость спустить никак, но судя по лицу Твердяты, именно на это он и рассчитывал. Ссору затеять, чтобы у Боремира был повод войной пойти? – Или же по другой причине не хочешь сестру замуж выдавать? Говорят, она уже за кем-то просватана была, да обратно вернулась. Что, не пришлась ко двору? И чего это она в жаркий день в шубу кутается? Есть что скрывать? Хотимир вскочил, потянулся к поясу, где кинжал висел. Твердята руки поднял: – Ну-ну, княже! Не горячись! Вон туда посмотри! Хотимир резко обернулся, все последовали его примеру. Из-за дальнего поворота реки выплывали лодьи. Ветер надувал их паруса, гнал к городу. Боевые лодьи Боремира, понял князь, увидев знаки на парусах и разглядев блеснувшие на солнце шлемы. Видно, Твердята еще загодя дал знать Боремиру, что не получил того, чего надобно, вот он и приплыл, чтоб силой взять. Или же нет: изначально так у них задумано было. – Так что скажешь? – Твердислав не стал меча вынимать, руки в бока упер. – Даешь сестру нашему князю? Смотри, пока лодьи еще далеко, есть возможность дело миром кончить. Верея тоже вскочила, шубка с плеч слетела, она в лицо брату посмотрела. Губы его шевельнулись, и она поняла, что хотел он сказать «нет». Прижала руки к груди. Любимый брат не обманул. Не предал. Слово сдержит. Но как же народ Вольский? Придет Боремир с войском, скольких убьет? Нет, не может она такого допустить, чтоб ради ее одной жизни, многие свои положили. Но сказать ничего не успела. – Погоди, князь! – раздался громкий и такой знакомый ей голос. – Погоди и ты, посол Буйтурский. – Так дело не делается. На эту невесту и другой жених есть. Так что твоему князю придется домой не солоно возвращаться. Твердята завертелся, не понимая, откуда голос, кто говорит. Но увидел. Скоморох скинул берестяную личину, на землю бросил. – Белены ты, что ли, объелся? – не поверил своим глазам боярин. – Вольша! – воскликнул Хотимир. – Живой? – Живой! – крикнула Верея и как стояла, так и прыгнула с помоста, но не упала, а оказалась в сильных Вольшиных руках. – Ох, как сердце мое изболелось! Не верило оно в смерть твою! Вольша поставил княжну на землю, и она сразу за его широкую спину спряталась. Твердята усмехался, смотрел на князя, на гридней его, на парня, что скоморохом прикинулся. Не понял он, каков тут замысел, но не боялся. Лодьи вон они, скоро тут будут. Там дружина, равной которой нет. – Это меняет дело, – весело сказал он. – Раз так, что два жениха на одну невесту, то пусть боги рассудят. Меня князь за невестой послал, не могу я с пустыми руками вернуться. И на все это у меня от князя полное согласие дано. Ну, держись, скоморох! Если не боишься, конечно. Одним огромным прыжком он преодолел расстояние до парня, на ходу обнажая меч, и был встречен метким ударом бадьи. Земля как-то резко пошла ему навстречу и больно клюнула в нос. Твердята встал, почувствовал, как течет по лицу теплое. – Ты! – заорал он. – Смерд! Умри! Но наглый скоморох и не подумал отступать, он крутанулся и бадьи в его руках смели Твердяту вновь на землю. Народ отхлынул, давая им место для битвы. – Негоже мне со смердом тягаться, – глухо сказал боярин, утирая кровь с лица. – Хотимир, дай мне бойца равного! – Ты же сам меня выбрал, – усмехнулся скоморох, – люди слышали. Что ж ты, струсил? Бадейки испугался? Так ладно. Без них обойдусь. Он откинул обе бадьи в стороны и встал, с усмешкой глядя на боярина. Очень не понравилась Твердяте эта усмешка. Отказаться от боя он уже не мог. Или мог? Он покосился на реку. Лодьи приближались. Выйдут на берег, вот там начнется настоящий бой. Кто потом вспомнит его отказ от боя с простолюдином? – Возьми меч! – велел он. – Не то скажут, что я безоружного победил. – Не люблю я мечи, – пожал плечами парень. – Не мое это. Дайте булаву, что ли. – Хотимир! – Купава схватила жениха за руку. – Не допусти боя! – Не могу, – тихо ответил Хотимир. – Не послушают. Вольша особенно. Не бой между боярином и кузнецом его тревожил сейчас, а лодьи, что все ближе и ближе делались. Ружан уже отдал приказ, и гонец поскакал к детинцу дружину поднимать. Народ разбегался с ярмарки, оставляя за собой брошенные пожитки. Не до жиру, быть бы живу. – Уведи Верею, – Хотимир взял Купаву за плечи, в глаза заглянул. – Спрячьтесь надежно. Нет у меня никого роднее вас двоих. Эй, Сырец, – подозвал он одного из младших гридней, – проводи их до детинца. Купава поняла. Кинулась туда, где противники уже ходили по кругу, друг к дружке примериваясь. Твердята мечом поигрывал, Вольша держал булаву как молот, и медленно поворачивался вслед за противником. Верея, замерев, смотрела на них не в силах пошевелиться. Неужели судьба вот-вот так возьмет, да и заберет у нее то, что только-только вернула. Ее дернули за руку. – Идем, – сказала Купава, – тут ты ему ничем не поможешь. Не бойся, его змей не одолел, думаешь, какой-то хвастун буйтурский справиться? Она потащила княжну за собой. Но дорога в город была полна людей. Напрасно Сырец расталкивал толпу, вскоре его и девиц растащило по разным сторонам дороги. Верея остановилась. – Не могу, сил нет. Затопчут нас. Купава кивнула. Она видела, как упала одна баба и уж не встала. – Идем к реке. Там, где берег высок, пещеры есть, схоронимся. – Да. К реке, – Верея посмотрела на невесту брата, и та беззвучно ответила не незаданный вопрос.