Глава 35. Роза и гребень

Буйтурцы не стали ждать ни Твердяту, ни кого-то еще. Мистина отдал короткий приказ и на головной лодье вновь взмыл парус. Суда направились к более пологому берегу, где высадиться легче было. Лучники, повинуясь приказу, выпустили по лодьям кучу стрел. Но буйтурцы вскинули длинные щиты, стрелы напрасно стучали по обшитой кожей преграде. Лодьи, чьи борта украсились бахромой из стрел, плыли к цели. Дружина Хотимира с ним во главе поскакала по берегу вслед за ними. Вскоре лодьи остановились, паруса убрали, на воду спустились весла, стараясь, как можно ближе суда к берегу подвести. – Ну, что, князь, примем бой? – весело крикнул Ружан. – Не посрамим честь отцов. – Не посрамим! – ответил Хотимир, поднял меч над головой. – Как Светозар, предок мой, не побоялся со змеем в бой вступить, так и мы не убоимся! Дружина завопила, забила в щиты мечами. Лодьи встали, уже вражеские ратники готовились в воду прыгать, чтоб с разбегу пологий берег преодолеть и на врага ринуться. В это краткий миг замерло все. Даже птица на небе в полете замерла. Откуда-то издали раздался рокот, так камни под бурлящим потоком гремят. Но не было в этом месте на реке никаких камней. Хотимир вгляделся и чуть откинулся назад в седле. Показалось, движется по реке стена. Еще раз глянул – не показалось. Стена двигалась, темная, грозная. И только сейчас понял, что не стена, волна по реке идет, но такая, что выше самого высокого терема. Буйтурцы тоже увидели, с лодий донесся крик ужаса. А потом волна накрыла лодьи и унесла их с собой. Еще немного и стихло все. На воде остались лишь деревянные обломки, обрывки парусов, несколько весел. Хотимир смотрел на реку, накручивая на руку повод. Еще не совсем понимая, что именно произошло, он чуял не радость, а беспокойство. – Князь, – подскакал Ружан, – что делать? Приказывай. Хотимир опомнился. Велел отправить один отряд вдоль реки, посмотреть, что и как, второй в разведку, границы проверить. Вспомнил как хотел отец сторожевые крепости наставить, подумал, что мысль то здравая и надо будет задумку отца осуществить скорее. *** Княжна и невеста князя брели по склону в сторону города, обе молчали, старались слезам воли не давать. Впереди показался всадник, он низко припал к шее лошади, еле удерживая поводья. Сердце Вереи стукнуло сильно и громко. Показалось, что узнала всадника. – Вольша, – прошептала она и побежала ему навстречу. Он чуть приподнял голову, увидев их, и снова уронил. – Он ранен, – Купава схватила Вольшу за руку. – Крови много потерял, вон холодный совсем. Руки у кузнеца и правда были холодны. – Живы, – пробормотал он. – Спустите меня на землю. Вдвоем они стащили его с лошади. Верея побледнела, увидев красную от крови свиту. Купава решительно распахнула ее, увидела повязку, совсем промокшую. Плохая то была рана, и вовсе непонятно, как Вольша с ней еще столько проехать смог. – Зачем вы здесь? – спросил он с трудом. – Там бой идет… – Нет, – Верея стояла на коленях рядом с ним. – Прогнали врагов. Река их смыла, оружников, лодьи. Утопила, унесла. Вольша посмотрел на нее, не сказал ничего, перевел взгляд на Купаву, у той губы дрожали и глаза от слез блестели. – Чего плачете тогда? Радоваться надо. – Радуемся, Вольша, радуемся, – Верея попыталась улыбнуться и вдруг зарыдала, следом за ней залилась слезами и Купава. Вольша со стоном повернулся на бок, потом на живот, раскинул руки, обнимая землю. Он слышал, как вытекает из него кровь, впитывается в траву, корни, проникает в самую глубь, туда, где проходят рудные жилы. Мысленно он обратился не к отцу, не к девушке, что стала дороже жизни, а почему-то к горе. Сожалел, что подвел ее, не выполнил зарока. Обещал защиту и не выполнил. Представил, как начнут гору неумелые руки ломать, ковырять, разрушать, не считаясь ни с чем, а у нее и хозяина не станет, чтоб заслонил, встал на пути охочих до подземных богатств. Застонал кто-то так громко, что Вольша очнулся и понял, что это он сам стонет. – Потерпи, любый мой, потерпи, – услышал он голос Вереи, – уже за лекарем послали. Скоро примчится. Не умирай только, не оставляй меня одну. Ты же меня у водяного царя отнял, от змея освободил, теперь уж не бросай. В боку так пекло, что у Вольши язык отнялся, даже мыкнуть не мог, только стонать, сквозь стиснутые зубы. Жжение прекратилось, начался зуд, будто в муравейник бросили, и мураши бегают и жалят, жалят… – Воды, – просипел он с большим трудом. – Сейчас, сейчас… Раздался топот быстрых ног, и вот ему в рот полилось прохладное. Стало чуть легче, он разлепил глаза, пошевелил руками. Положил ладонь на то место, где жгло сильнее всего и яростно почесал. – Уф! – Он приподнялся, думая и правда увидеть кучу муравьишек, но нет, под ним была земля, с чахлой вытоптанной копытами травкой, сейчас обильно политая его кровью. Вольша подогнул ноги, попытался сесть. Верея кинулась, помогла. Вольша продолжал расчесывать рану. – Не трогай, не трогай, – попыталась остановить его Верея, – лекарь едет уже. – Да не могу, – Вольша скривился, – чешется, зараза. Он дернул уже начавшую подсыхать повязку, Верея вскрикнула, закрыла лицо руками, боясь взглянуть на страшную рану, потом все же глянула сквозь пальцы. Вольша трогал бок, место, куда ударил предательский клинок, но не находил и следа. – Вот как… – сказал он не очень уверенно, а потом встал. Ничего не болело, не кололо, и даже уже не чесалось. Верея обняла, прижалась, он ее обнял, осторожно, боясь испачкать, но ей было все равно. Ее любимый, живой и невредимый, стоял под солнцем на крепких ногах и ветер шевелил его пшеничные кудри. – Спасен, спасен, – шептала она, глотая слезы, но не только от радости, а еще и от того, что должна была ему сказать. Страшно ей было, невозможно такое поведать, но ведь надо… Послышался топот копыт да сразу с двух сторон. На взмыленной лошади прискакал из города гридень, за спиной которого сидел местный лекарь, а с другой стороны Хотимир со своими людьми. – Купава! – крикнул он, увидев невесту. Соскочил с лошади и бросился к ней. Потом уж и Вольшу с Вереей заметил. Лекарь прижимал к груди мешок со снадобьями и мазями. – Кого лечить-то надо? Кто тут помирает? – Уже никто, отец, – крикнул Вольша. – Благодарствую, что приехал. – Тьфу! Там в городе столько зашибленных в давке, а они тут развлекаются… – заворчал лекарь. – Ну-ка, везите меня обратно быстро. Хотимир сделал знак и лекаря усадили на лошадь и повезли обратно. – Ну, что? – Хотимир светился от счастья. – Победа? Вольша развел руками. – Пока да, князь. Но сдается мне, соседи у нас буйные, так просто не отстанут. Хотимир покивал, он и сам думал о том же. – Отец мой хотел войско больше собрать, да поставить заставы хорошие по границе, да только где оружия столько взять? Буйтурцы нам теперь железо не продадут. – А и не надо, – Вольша взял Верею за руку, – сами справимся. Дело у меня к тебе, князь. Дозволь слово молвить. Хотимир посмотрел на Верею, на ее бледное заплаканное лицо и кивнул. – Ты, князь Хотимир, теперь старший в роду, – начал Вольша. – Вот у тебя и спрашиваю. Хочу сестру твою Верею замуж позвать. Люблю ее больше жизни, все сделаю, чтобы счастлива со мной была. Работы я не боюсь, дело свое крепко знаю. Не будет она в обиде. – Что ж, – Хотимир сделал вид, что задумался, – если сестра согласна, то и я против не буду. Верея, скажи слово свое. Верея посмотрела на брата, на Вольшу, и губы ее затряслись. Она глянула на Купаву, что рядом с князем стояла и тоже еле сдерживала слезы, потом девицы бросились друг другу на шею, обнялись и зарыдали в голос. Хотимир с Вольшей переглянулись. Затем князь повернулся и махнул руками дружинникам. – Езжайте, помогите тем, кто ранен или еще в чем нуждается. Мы скоро будем. – Может, оставить кого на всякий случай? – спросил Ружан. Хотимир зыркнул на него с раздражением. Что он слабосильный какой? Не надо его опекать. Дружинники ускакали. – Ну, что случилось? – приступили они к рыдающим девицам. – Кто обидел? Да не молчите вы! – Она… она… – захлебывались слезами Купава с Вереей, – она потребовала деточек наших, а мы согласи-и-и-лись. Чтобы вас спасти-и-и… С трудом им удалось выспросить все до конца и понять, что, кто и как горе их невестам причинил. – Ну, Крижана! – вскричал Вольша. – Ну, жаба зеленая, лягуха лупоглазая… Да я ей! В лицо ему брызнуло сильной струей, он отшатнулся. На краю крутого берега стояла водяница и руками плавно по воздуху водила. На Вольшу с Хотимиром вылилось еще воды. Они потрясли головами, смахивая брызги. – Остыли? Или еще больше охладить? Водяница шла к ним, почти не касаясь ногами травы. Остановилась напротив девиц, те смотрели настороженно. – Не бойтесь, не нужны мне ваши дети, – мелодично произнесла Крижана. – Проверяла силу любви вашей. Что, девица, выполнила ли я твое желание? – она тронула на груди бусы, подаренные ей Купавой. – Обещанного суженого получила? А ты, Вольша, получил от меня то, о чем уговор держали? Познал тайны железа? Вольша кивнул. Водяница посмотрела под ноги и чуть отступила. – Вижу, что познал, – сказала она, указывая вниз. Верея ахнула, Вольша тоже не сдержал удивления. Там, где кровь из раны землю пропитала, лежала роза. Очень похожая на настоящую, только железная. – Как же это? – пробормотал Вольша и поднял цветок. – Она жара не вынесла, рассыпалась после боя. – Ну, знать, не рассыпалась, – Крижана улыбнулась и снова на девиц посмотрела. – Благодарствую вам, что порадовали сердце мое. Совсем уж я в людях разуверилась, а вы мне иное открыли. Освобождаю вас от клятвы, что первенцев ваших отдать должны. Но не просто так… – она хитро прищурилась. – Дочку Крижаной назовешь, – она посмотрела на Верею, – а ты, Купавушка, сыночка Добромиром, отца моего так звали. Хоть так его почту. – Обещаем, обещаем, – воскликнули девицы, а потом удивленно посмотрели друг на друга. Откуда водянице знать, что у одной непременно дочка будет, а у другой сыночек? Но спросить ничего не успели. За их спинами послышался хрип. Хотимир с Вольшей тут же развернулись. На них надвигался, сверкая безумными глазами, буйтурский посол Твердята, в одной руке он держал меч, вероятно кем-то оброненный, в другой палицу, ту самую, какой Вольша дрался. – Остынь, боярин! – крикнул Хотимир, вытаскивая меч. – Кончена битва. Ваши лодьи уж никуда не поплывут. Возвращайся к Великому князю, да скажи, что не даст себя Вольск покорить. Твердята же, как и не слышал, пер быком бешеным. – Не хочу его убивать, – Хотимир отскочил от выпада боярина. – В такой день не хочется больше крови. Вольша сжал кулаки, тоже в бой вступить собрался. Купава и Верея посмотрели на водяницу с мольбой. – Ох, чтоб вы без меня делали, – хмыкнула та и пустил струю воды в лицо безумцу. Твердята отшатнулся, выронил оружие, закрылся руками, оступился и упал, начал что-то бормотать, совсем уже неразборчивое. – Умом тронулся, – вздохнула Верея. – Ничего, довезем до границы, там пусть буйтурцы его забирают. Хотимир повернулся к водянице и поклонился ей: – Благодарствую за все, что сделала для нас. Выполни еще одну просьбу. Будь на нашей свадьбе гостьей. Знаю, что не можешь от реки далече отходить, так мы на берегу обряд и совершим. Крижана дернула плечиком, усмехнулась. – Что ж, уважу, раз так. Молодой ты, князюшка, а находчивый. Знаешь ведь, что дары водяницы дорогого стоят? – Не было у меня мыслей корыстных, – удивился Хотимир. – От чистого сердца зову. Не надо даров, и без того тебе всем обязаны. – Хм-м-м… – водяница кивнула. – Это мне любо. Приду. А уж с пустыми руками али нет, поглядим…