Глава 24 Часы бьют

Ситуация была новой для меня и требовала обдумывания. Обратиться за советом было не к кому. Я росла без матери, которая подсказала бы, как вести себя в таких случаях и как усмирять сердечные порывы. Столичная тетка подобные беседы не любила, а когда бралась учить женской мудрости, говорила о мужчинах, как о денежных мешках, других сторон отношений, кроме финансовых, почти не касалась.

Мой разум словно онемел, зато сердце шептало глупости, от которых бросало то в жар, то в холод. Поэтому остаток вечера я занималась повседневными делами и упорно гнала мысли о хозяине замка. Затем читала в кровати допоздна, рассчитывая уснуть от изнеможения и не мучиться ночными раздумьями.

Утром, когда подоспели новые дела, стало легче. Я оделась и спустилась, чтобы встретить новую кухарку.

Госпожа Роcвита очень походила на свою сестру. Была такой же черноглазой и основательной, но в сто раз более важной и не лишенной столичной полировки. Росвита прошла выучку у знаменитого повара и несколько лет служила в доме высокопоставленного чиновника тайной полиции. Поэтому она была полна чувства собственного достоинства и ничему и никогда не удивлялась.

Я помогла ей выгрузиться из экипажа, показала комнату и познакомила с другими слугами. Об убранстве замка Морунген Росвита отозвалась коротко и без всякой деликатности:

— Ничего, бывает и хуже. Скелеты в коридорах очень миленькие. Почистить бы их не мешало.

После этого она, даже не освежившись с дороги, принялась обустраиваться на новом рабочем месте. Посудомойка Сусанна смотрела на нее с испугом и восторгом и сразу кидалась исполнять ее распоряжения.

Росвита решила, что я служу в замке экономкой, поэтому долго советовалась со мной о меню и расспрашивала о кулинарных пристрастиях барона. Стараясь не сболтнуть лишнего, я попросила ее быть осторожной и не давать никому и близко подходить к блюдам, предназначавшимся для его милости.

Росвита глянула острыми, умными глазами, сложила руки на пухлом животе и торжественно кивнула:

— У наместника много врагов, так? Обычное дело. Для мужчины его уровня это как признание доблести. Не беспокойтесь, госпожа Майя. У себя на кухне я баловства не позволю. Сама буду ему готовить и подавать.

Ее слова внушали надежду. Росвита многое повидала во время жизни в столице, когда готовила рагу и свиные ножки для своего бывшего хозяина — полицмейстера. И видимо, кое-что у него переняла. Например, проницательность и бульдожью хватку.

С ее приездом у меня освободится время, отпадет необходимость хлопотать вокруг барона постоянно.

Эта мысль заставила понуриться и горько вздохнуть. А ведь чудесные были недели! Все шло хорошо — до тех пор, пока мы не отправились к сердцу лабиринта и принялись горячо спорить, а закончили спор страстными поцелуями.

Я вернулась в свою комнату, села за стол и открыла дневник. В голове метались безответные вопросы. Важно было посмотреть на мое положение со стороны, взвесить все «за» и «против» и прийти к нужному выводу с холодной головой. Сотворить глупость в порыве чувств или просто от смятения не хотелось.

Медленно, на верху страницы, я написала: «А + М». Затем провела вертикальную линию — расчертила лист на два столбца. В заглавии левого поставила знак «плюс», в заглавии правого — «минус».

Набравшись решимости — я больше не собиралась врать себе — написала твердой рукой на левой части листа:

«Я влюблена в Августа».

Ниже:

«Я спасаю Августа. Я нужна ему».

Подумав, поставила рядом вопросительный знак.

В третьей строке, поколебавшись, написала:

«Август влюблен в меня?»

А затем поставила еще один вопросительный знак, и еще… а потом и вовсе перечеркнула строку, от первой буквы и до последней.

Как я ни ломала голову, как ни фантазировала, больше писать в левом столбце было нечего.

Пришлось перейти в правый столбец. Здесь карандаш торопливо забегал по бумаге: «Август титулован. Август богат. У Августа невыносимый характер. Я — из мещан. Нет приданого. Нет связей. Нет ничего. Я, кажется, глупа, потому что придумываю то, чего нет. Это был всего лишь поцелуй, и ничего он не значит».

В голове рождались и другие доводы «против», которые звучали строго, правильно и убивали всю надежду.

И тогда я вырвала лист, смяла, встала, подошла к светильнику-скелету и решительно запихала комок бумаги между зубами, далеко в череп.

— Зато я не витаю в облаках, — пробормотала я и вздохнула.

Одно было ясно: от дружеских бесед и встреч в библиотеке придется отказаться. Не знаю, каковы намерения фон Морунгена и каковы его мысли по поводу вчерашнего свидания в лабиринте, но я точно не смогу вести себя как ни в чем не бывало.

Придется заново все выстраивать. Прокладывать безопасный путь.

Просто чини его сердце, приказала я себе строго. И не ищи с ним встреч в другое время.

Легко сказать! Я думала об Августе, даже когда его не было рядом. У себя в голове я вела с ним споры. Запоминала события дня, чтобы рассказать потом, при встрече, придумывала вопросы, которые я ему задам. Это вошло в привычку. Мысли о нем вызывали миллион разных чувств — от ненависти до нежности.

Сердце трепыхалось от ожидания, что скоро придется вновь сесть на табурет подле его кресла и коснуться его груди, чтобы выполнить привычную работу. Ведь теперь я отлично знаю, о чем Август думает в этот момент. Он вдыхает запах моих волос, смотрит на мое лицо и хочет поцеловать.

Пожалуй, у меня будут дрожать руки. Я буду ждать каждую секунду — не решит ли он осуществить свое намерение, и — чего лукавить! — буду не столько бояться, сколько хотеть этого.

Но скоро выяснилось, что переживания были лишними, потому что Железный Полковник решил отказаться от моих услуг.

Утром следующего дня после приезда кухарки я собралась с духом и отправилась к полковнику в покои для осмотра, как было заведено. Однако нашла там лишь Зандера, который неторопливо убирал свои принадлежности.

— Его милость нынче рано встали и уже спустились в библиотеку, — любезно просветил брадобрей, по привычке избегая смотреть собеседнику в глаза.

Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь библиотеки и, увидев полковника за столом, затаилась на несколько секунд. Мне нравилось наблюдать за ним, когда не знал о моем присутствии. Сейчас его лицо было хмурым и сосредоточенным. Он читал письмо и постукивал карандашом по столу, словно обдумывая важное решение.

Интересно, как изменится выражение его глаз, когда он заметит меня? Вчера мы не виделись. Он не послал за мной. Его не было дома целый день. Но мне и в голову не пришло, что Август избегал меня. Не такой он человек.

У Августа словно сработало шестое чувство, потому что в этот момент он вскинул голову, скупо улыбнулся и произнес:

— Майя! Доброе утро. Что-то хотели?

Вопрос и прохладно-приветливый тон, которым он был задан, меня совершенно обескуражили.

С пылающим лицом я прошла к столу, села на стул с прямой как доска спиной. Было боязно смотреть ему в глаза, поэтому сделала вид, что поправляю складку на юбке.

— Пришла осмотреть ваше сердце, ваша милость, — сказала я сурово. — Вчера вы уехали, не дождавшись меня, и вернулись поздно. Кстати, теперь у нас новая кухарка. Завтрак подадут вам… — я глянула на свои часики, — через десять минут. Росвита обещала рулет из ветчины со свежими овощами. Поэтому поторопимся. Я захватила инструменты с собой.

— Я уже познакомился с госпожой Росвитой. Спустился утром на кухню, где меня угостили приятной беседой. Спасибо, Майя, вы нашли отличную кухарку. С ней я буду как за каменной стеной.

— Тогда начнем. Как вы себя чувствуете? — я приготовилась встать и подойти к барону. При этом старалась говорить и действовать, словно ничего особенного между нами вчера не произошло.

Однако Август не спешил распахивать ворот рубашки, чтобы я могла коснуться его сердца. Он поднял ладонь, показывая, что мне лучше остаться на своем месте.

— Последние недели мой механизм работает идеально. Как было раньше, как было все эти годы. Допускаю, что проблема исчезла раз и навсегда.

— Значит, я была права. Вы перестали получать яд, и ваш организм восстановился. Осталось установить, кто хотел причинить вам вред.

Он мягко покачал головой.

— Думаю, дело было в другом. Мэтр Кланц создал сложный механизм. Но его работа зависит не только от исправности деталей. Вы со своим даром настроили эти… симпатические связи, эфирные флюиды. И все наладилось. Надеюсь, надолго. А потому — не беспокойтесь. В осмотрах пока нет нужды. Подождем еще неделю-другую, а там, если ничего не изменится, можете и насовсем домой уехать.

Я выпрямилась. Меня затопило возмущение пополам с горьким разочарованием.

— Считаете, я вам больше не нужна? Вы меня прогоняете, Август? Или просто не хотите меня видеть?

Достаточно было первого вопроса. Остальные были лишними, и полковник дал это понять.

Он несколько секунд серьезно смотрел на меня. В его стальных глазах мелькнуло выражение, которое я не смогла истолковать. А когда он заговорил, то сказал совсем не то, что я ожидала.

— Вы мне очень нужны, Майя. Но я не должен ставить свои интересы выше ваших.

— Вы поручили мне присматривать за своим механизмом, — упрямствовала я. — Мы даже договор заключили. Я собираюсь выполнить обязательства. А то, что случилось между нами вчера…

Я не смогла закончить гордую тираду — просто не знала, как.

Август пришел на помощь.

— Если вы хотите забыть то происшествие, то пусть так и будет. Но не выдумывайте лишнего, Майя, и не домысливайте за меня. Все именно так, как я сказал. Если мое механическое сердце опять вздумает капризничать, я обращусь к вам. Но сейчас вам больше нет нужды быть подле меня каждый день. Почему бы вам не съездить в Ольденбург проведать родню? Я обещал вам такую возможность, но вы ей не воспользовались. Уже месяц не покидаете замок. Неужели не соскучились по дому? Даже солдаты ездят на побывку, а вы несете свой пост бессменно.

Он пристально глянул, оценив, как я приняла это заявление и любезно добавил:

— Я вовсе вас не прогоняю. Если хотите, можете остаться. Поступайте, как вам больше нравится.

Он говорил снисходительным тоном, словно делал мне одолжение. И совершенно не брал в расчет мои переживания, пусть они и были глупыми. Он ведь наверняка понял, какое место стал занимать в моем сердце!

Кресло скрипнуло, когда он откинулся назад и положил на стол открытое письмо с княжеской печатью.

Я перевела взгляд с его пальцев, которые крутили карандаш, на его лицо, которое в этот момент выглядело очень властным, решительным и целеустремленным. В Железном Полковнике появилось что-то новое, чего не было раньше. Я не узнавала его. Он был полон энергии, глаза горели шальным огнем. Казалось, его мысли были заняты чем-то волнующим. Планами, которые ему не терпелось начать исполнять.

— Хорошо, — сказала я ровным голосом, гадая, чем продиктован его поступок — благородством и заботой, либо равнодушием и досадой.

. — Не откажусь съездить домой в Ольденбург на денек. Пришло письмо от отца. Он вернулся из столицы и зовет встретиться. Пишет, что хочет перебраться в столицу насовсем. Хотелось бы узнать, почему, и попытаться отговорить. Не возражаете, если поеду завтра?

— Не возражаю. Распоряжусь, чтобы Курт отвез вас в карете. Вы вернетесь в Морунген в тот же день или останетесь с отцом?

— Вернусь, — сказала я, понурившись. Жалкое существо без капли гордости, вот что я такое.

— Благодарю вас, — он выглядел довольным, и это немного обнадежило. — Даже если отпадет необходимость в ваших услугах, как моего личного механика, могут понадобиться другие ваши навыки, ваша наблюдательность, смекалка. В Морунгене скоро будет интересно. У меня большие планы касательно будущего приема. Расскажу о них, когда вернетесь.

— Я не буду задерживаться. Все же боюсь оставлять вас одного надолго.

— Механизм в полном порядке, — отмел мои опасения Август. — Нет никаких предвестников сбоя, как бывало раньше.

— Значит, поеду завтра, — я глубоко вздохнула и поднялась, и даже сумела улыбнуться.

— Договорились, — он тепло улыбнулся в ответ и отпустил меня властным и небрежным жестом. Я была опечалена и сбита с толку.

Не покидало чувство, что мне мягко, но твердо указали мое место, да еще и пальцем погрозили, чтобы не выдумывала лишнего и не доставляла хлопот.

Взвинченная, в расстроенных чувствах я побрела к себе. Шла, понурив голову и вздыхая, поглядывая на узор на плитках пола. Сплетения арабесок были такими же запутанными, как и мои чувства.

Разговор с Августом прошел не так, как я ожидала. Да я и не знала толком, чего ожидала. Но точно не спокойного и делового разговора. И не предложения уехать домой.

Он хочет реже видеть меня? Встречаться только по необходимости? Опасается, что я буду преследовать его с глупыми притязаниями? Или поступает, как порядочный человек — дает возможность вернуться к обычной жизни, думать о нем поменьше?

Последнее предположение, хоть и не утешило, показалось неожиданно верным.

Я не строила иллюзий. Даже если Август ко мне неравнодушен, нечего мечтать о сказочном исходе, когда богатый барон делает простолюдинку баронессой и законной хозяйкой своего замка и сердца. Фон Морунген честолюбив. Титул достался ему за заслуги, но «старая кровь» ценит вовсе не это. Упрочить положение среди титулованных задавак он может, только породнившись с одним из них. Брак с мещанкой станет для него камнем на шее.

Август не романтичный юноша. Взаимное притяжение, дружеское расположение и понимание, ну и тот пылкий поцелуй, будь он неладен — все это не заставит его потерять голову. Он может оставить меня возле себя, но на известном незавидном положении.

Даже случись чудо, была бы я счастлива с ним? Я хорошо знаю характер барона. Его жену ожидают отданные командирским голосом приказания, вспышки гнева, и необходимость уживаться с его крутым нравом. Влюбленность сделала меня глупой, но не слепой, я вижу все его недостатки.

… кажется, дело совсем плохо, раз я готова мириться с ними в любом случае, призналась я себе с тяжким вздохом. Предложи он мне стать его сожительницей, я бы согласилась. У меня дыхание перехватило, когда я представила, что он приводит меня в свою спальню не только затем, чтобы я перебирала шестеренки в его груди…

Признав свою слабость, я продолжила упорно вбивать в голову здравый смысл.

Это не любовь, а болезненная привязанность, жестоко сказала я себе. Верно, целый месяц моя жизнь крутилась вокруг Августа. Я ни о чем и ни ком другом не думала. А значит, он тысячу раз прав, заставляя меня вернуться в привычное окружение, к родне и друзьям, давая подумать обо всем на трезвую голову. И он делает это, рискуя собственным благополучием.

… либо хочет проверить, сможет ли он обходиться без меня.

Гадать было бессмысленно, покидать замок даже на день совершенно не хотелось. Как-то незаметно, исподволь, замок, со всеми его страхами, призраками и скелетами, превратился в мой дом. Приятно было думать, что я многого о нем не знаю. Прожила в Морунгене почти месяц, но видела лишь малую его часть. Не поднималась на крышу, не спускалась в подвал, не была в лаборатории Жакемара и в комнатах нежилого крыла. В животе щекотал приятный холодок от предвкушения будущих открытий. Даже пресловутые призраки не пугали — днем о потустороннем думается со снисходительным смешком.

Я прилежно размышляла о замке и его тайнах, однако полностью перестать думать о бароне Августе фон Морунгене, Железном Полковнике, все-таки не удавалось. От одних мыслей у меня начинала кружиться голова и сердце сладко сжималось, от других я отчаянно грустила.

Не зря меня одолели дурные предчувствия в самый первый миг нашей встречи. Правда, я и предположить не могла, что именно они предвещают и как изменится мое отношение к наместнику всего за несколько недель.

Дни в разлуке покажутся вечностью.

Я собрала саквояж с вечера. Положила немногое, словно давая себе повод вернуться поскорее. Порой по спине пробегал холодок, как накануне беды, и прогнать это чувство никак не удавалось. Ничего страшного не произойдет, убеждала я себя. Да и случись что — за мной пошлют. Не на край же света отправляюсь.

Утром поднялась, когда за окнами еще висел серый туман. Курт обещал приготовить карету к семи. Я взяла саквояж и, прежде чем спуститься по лестнице, на секунду замешкалась. Может, зайти к Августу, сказать «до свидания»? Мы попрощались вчера и больше не виделись. Я одернула себя: не стоит быть навязчивой. Захотел бы попрощаться — сам бы вышел. Да и уезжаю всего на день. Побыть с ним в разлуке полезно.

Его механизм работает отлично, нечего беспокоиться, а мои чувства и привязанности никого не интересуют. И вообще — следовало держать слово, которое я опрометчиво дала барону в тот первый день в замке Морунген в его кабинете. Не сдержала — пеняй на себя. Барон тебе не пара. «Где твоя гордость, Майя? Где твое самоуважение?» — строго допрашивала я себя, пока шла по аллее, сквозь туман, к конюшне.

Курт, позевывая, возился с упряжью. Я забралась в карету, застучали колеса, мимо проплыли кованые ворота. Вскоре началась лесная дорога, и тревога усилилась. Мне казалось, не встретившись с Августом утром, я совершила огромную ошибку. Потребность увидеть его прямо сейчас, немедленно, безотлагательно, нарастала с каждой секундой.

Некоторое время я пыталась отвлечься, но становилось только хуже. Я ерзала на сиденье, покусывала губы, снедаемая душевным зудом. И без конца придумывала предлоги, чтобы вернуться. И предлог нашелся очень быстро.

Надо забрать Фила! Я обещала это госпоже Шварц и полковнику. Кота в замок никто не приглашал. Самое время вернуть беглеца домой.

Я высунулась в окошко и попросила Курта развернуть карету — как раз проезжали удобный пятачок. Камердинер недоуменно свистнул, но спорить не стал. Карета помчалась обратно.

С души как камень упал. Но пожалуй, хозяева замка Морунген не будут рады расстаться с новым жильцом. За эти несколько недель кот стал полноправным обитателем замка. Вот и будет повод подняться к полковнику и узнать его решение.

Говорят, плохая примета — возвращаться, только покинув порог. Но не в этот раз. Я обязательно должна увидеть Августа.

Как только карета остановилась, я выскочила и помчалась в замок, изнывая от нетерпения.

Сначала для порядка прошла на кухню, где уже возились слуги и Росвита, и честно попыталась отыскать Фила. Однако дьявольски хитрый кот не показывался. Как и я, он не хотел домой. У него было больше свободы выбора, чем у меня. И места, где спрятаться, в замке имелось предостаточно. Я подозревала, что кот уже давным-давно узнал все его тайны и перезнакомился со всеми призраками. Но коты умеют хранить чужие секреты.

— Поищите в холле, барышня — лениво посоветовала Луция. — Вроде там шнырял.

Я послушалась совета, но до холла дойти не успела. Замок словно вздрогнул: по коридору, отражаясь от стен, вибрируя и наливаясь гулом, пронесся низкий звук. Я слышала его лишь однажды, но узнала сразу.

Словно заколдованный монстр, проснулись гигантские часы! Проснулись и подали голос. Один удар, второй, третий — удары заставляли замок сотрясаться и гудели, как тревожный набат.

Оторопев, я пошатнулась и оперлась рукой о вибрирующую стену. Над головой покачивался светильник, где-то далеко громко ахнул женский голос.

Нежданный бой часов предвещает беду — так говорили слуги и госпожа Шварц. Слыша их голос, в это было легко поверить. Настоящую причину дефекта в механизме я пока не установила, но в этот миг стала суеверной, как все обитатели замка.

Забыв о коте, я подобрала юбки и стремглав кинулась в библиотеку, рассчитывая найти там Августа и убедиться, что с ним все в порядке.

Однако до лестницы добежать не успела. В коридоре показалась знакомая высокая фигура. Август фон Морунген глянул на несущуюся на него девицу, его глаза вспыхнули недоумением и — показалось или нет? — удовольствием.

— Умеете вы появляться неожиданно! — сказал он. — Вы же уехали десять минут назад — сам видел. Колдовство какое-то. Да еще часы опять ожили, слышали? Теперь слугам будет разговоров на неделю. Вспомнят все страшные байки.

— Я вернулась, — торопливо сказала я, — потому что кое-что забыла.

— Что же? — улыбнулся он, но ответить я не успела. Август покачнулся, привалился плечом к стене и схватился рукой за грудь. Его лицо застыло и тут же налилось безжизненной бледностью, глаза помертвели и стали очень светлыми. Он медленно осел на пол, под ноги каменному скелету с песочными часами в руках.

Вмиг я подлетела к нему, упала на колени и дальше действовала с поразившим саму меня хладнокровием. В глубине души я ждала подобного. Ни на миг я не поверила, что беды позади и механизм Железного Полковника каким-то чудом восстановился и больше не будет капризничать. На этот раз капризом не обошлось: все было очень и очень плохо.

Я слышала хриплое дыхание Августа — и больше ничего. Ни единого стука, ни единого удара. Созданный искусным мастером механизм остановился.

— Ну уж нет, — сказала я громко и зло.

И поступила правильно, разозлившись, потому что мой дар проснулся с силой вулкана. Я словно раскалилась докрасна, вспыхнула, горячие потоки энергии выстрелили во все стороны, перерождая окружающий мир. Теперь он был наполнен пылающими контурами предметов. Через миг я поняла, что прекрасно могу управлять этими пульсирующими образами.

Нет ничего проще!

Вот красный сгусток энергии — сплетение шестеренок, клапанов и пружин в теле человека. Все недвижимо, свечение стремительно блекнет и вот-вот потухнет навсегда.

Я положила ладонь на грудь Августа и слегка помассировала, разгоняя эфирные потоки. Нужно прогнать алое марево, оно не дает им течь свободно, оплетая механизм и тело Августа, как паучьи сети. Инстинкт подсказывал, что пришло оно извне и было проявлением чей-то чужой и злой воли.

Я мысленно сращивала симпатические связи между живым телом и холодным механизмом. Красное марево сожгло их, мерцали неаккуратные безжизненные обрывки, но через миг они начали расти, соединяться и пульсировать. Поползли контуры шестеренок, медленно, но потом все быстрее стали двигаться поршни и шатуны. Наконец, образ механического сердца засиял ослепительным голубым светом, от которого второе зрение потухло.

Все закончилось удивительно быстро. И минуты не заняло, чтобы вернуть Августа к жизни. Он со свистом втянул воздух, содрогнулся и выпрямился рывком.

— Чертов механизм опять подвел меня, — хрипло произнес он. — Как же вовремя ты вернулась, Майя.

— Я что-то почувствовала, — призналась я, хлюпнула носом и быстро достала платок, чтобы не закапать кровью платье. Голова разрывалась болью, руки дрожали от слабости, но счастье победы придавало сил.

Август в гневе сжал и разжал кулак.

— Проклятая железяка, — сказал он с чувством. Как же он ненавидел чувствовать себя слабым и уязвимым!

Очень хотелось упрекнуть его за решение выставить меня из замка, сказать: «Я же говорила! Вот видите, к чему привела ваша прихоть!», но удержалась. И правильно сделала: он и сам все прекрасно понимал, потому что сказал:

— Видимо, мне никак не обойтись без тебя, Майя.

— Посмотрим. Я надеюсь, это случилось в последний раз. Что вы ели и пили утром, Август? Сомнений больше нет. Я точно видела, как разливается по вашему телу отрава.

— Выпил стакан воды из графина, который храню запертым в шкафу и наполняю сам, как вы когда-то мне велели. Видите, я слушаюсь вас покорно. Позавтракать я не успел. Утром пришел Зандер и побрил меня, потом я оделся и пошел в кабинет, но тут раздался гул часов, я решил выйти и успокоить слуг.

Я пристально смотрела на лицо Августа, и в голове, наконец, забрезжила верная догадка, которая заставила похолодеть.

На правой щеке у Августа, рядом с подбородком, алел тонкий порез, оставленный опасной бритвой. Случайность. Такое бывает со всеми мужчинами. Брадобрей, неловкий, глухой Зандер, у которого часто дрожат руки в результате контузии, несомненно, тут же обработал царапину одеколоном. Его руки дрожат, но они не утратили своей ловкости…

Какая же я идиотка!

Я встала. Полковник тоже хотел подняться, но я глянула на его бледное лицо и покачала головой:

— Прошу, Август, сидите. Я найду лакея, он поможет вам подняться в спальню. Вы очень слабы после приступа. Скоро вам станет лучше. Помните, как было в прошлый раз? Я хорошо вас подлатала. Обещаю, что ваше сердце отныне будет стучать как новенькое долгие-долгие годы. И я вам больше не буду нужна.

— Ты поражаешь меня, — сказал Август и с сомнением качнул головой. — Почему ты так в этом уверена?

— Есть подозрения. Мне нужно кое-что уточнить, — ответила я уклончиво.

Раздались торопливые шаги, а потом женский голос сдавленно ахнул и произнес:

— Август!

Белая как мел, с расширенными глазами рядом стояла госпожа Шварц.

— Что случилось? — спросила она высоким от волнения голосом. — Его железное сердце остановилось?

Я поняла, что мать Августа впервые увидела, что происходит с ее сыном, когда его механизм отказывается служить. Она знала о неполадках, но не понимала, насколько все серьезно. Я считала, что она относится к сыну равнодушно, как к чужому, но теперь увидела, что ошибалась.

— Майя, сделайте же что-нибудь! — потребовала она.

— Уже все в порядке, госпожа Шварц. Пожалуйста, позовите лакея и проводите его милость наверх. Через несколько минут он придет в себя. Больше этого не повторится. Его железное сердце постучит еще немало лет.

Госпожа Шварц приблизилась, робко коснулась головы сына и смахнула пот с его лба. Было видно, что это подобие ласки далось ей непросто. Август сделал движение, как будто хотел отстраниться. Опираясь рукой о стену, он кое-как поднялся на ноги.

Внезапно в коридоре стало многолюдно. Слуги взволнованно перешептывались и глазели, боясь подойти. Кто-то сказал с придыханием: «Часы пробили, проклятые! Знать, быть беде!»

Даже кот Фил заявился посмотреть, что случилось. Он выскочил из зала с чертовыми часами — его одного нисколько не напугал их роковой бой — и по стеночке прокрался по направлению к кухне.

Госпожа Шварц жестом подозвала одного из младших лакеев, вдвоем они сделали попытку поддержать Августа и увести, но тот отмахнулся.

— Майя, постой! — позвал он и шагнул, пошатываясь от недостатка сил, но я не стала ждать — нужно торопиться.

Я махнула ему рукой — сейчас вернусь! — и поспешила вглубь коридора, дальше и дальше. Но странная вещь! Я продолжала слышать перестук механического сердца полковника. Словно теперь, помимо второго зрения, у меня открылся и второй слух.

Звуки звучали тихо, они как будто поселились рядом с моим сердцем. Времени размышлять над неожиданным феноменом не было, но подумалось: теперь наши ауры сплетены так тесно, что я буду чувствовать Августа всегда, даже вдалеке от него…

«Это удивительно!» — восхитилась моя романтичная сторона. «И удобно», тут же подсказало мое практичное «я». Возможно, я даже смогу влиять на работу его механизма на расстоянии, если потребуется. Но, надеюсь, не потребуется. Скоро все будет решено раз и навсегда.

Я знаю, кто стоит за покушением. Я не дам ему осуществить его подлые планы.