Глава 12

Очнулась от своих дум я только к окончанию службы.

Матушка легонько потянула меня за рукав, я неловко переступила и чуть не упала — отец поддержал.

Мы вышли из пропитанного ароматом ладана полумрака на улицу, к яркому солнцу, и я почему-то увидела в этом хороший знак — улыбнулась и вместе с родителями двинулась домой.

В квартире на Фонтанке нас ждал не только обед, но и широкий конверт из плотной шелковистой бумаги.

— Вестовой принес, — доложила нянюшка, — сказал, ответ не требуется.

Отец почти с благоговением взял конверт и ахнул:

— Печать с малой императорской короной!

Я просто увидела двуглавого орла, подробностей не уловила, но поняла, что есть мы не сядем, пока отец не откроет письмо. Только вот адресовано оно было… матушке!

Нервничая, Софья Павловна извлекла из ящика стола перочинный ножичек и вскрыла конверт с большой аккуратностью — просто надломила печать. Вынула большой, сложенный втрое лист бумаги, пробежала глазами и осела на стул, благо тот стоял рядом.

— Что такое? — хором всполошились мы с папенькой.

— Ее высочество… Елена Павловна… — в голосе матушки послышались слезы, — приглашает нашу Кристиану на службу!

— Как на службу? — не понял папенька.

— Ее высочество написала, что поражена умениями нашей дочери к рисунку и каллиграфии и давно ищет себе в помощь девушку с такими талантами.

Отец недоверчиво нахмурился:

— Неужели при Дворе недостаточно умных, красивых и талантливых девиц? Почему наша Кристиана?

— Все просто, дорогой, — матушка уже пришла в себя и быстро сопоставила разговор с великой княгиней и письмо, — умные, красивые и талантливые девушки быстро выходят замуж, да и работать им некогда — нужно женихов искать, а Кристиана… сам понимаешь!

Отец, конечно, разворчался, уверяя, что легкая хромота ни браку, ни счастью не помеха, и Софья Павловна его даже поддержала, но в ее глазах светилось четкое понимание ситуации. Для Кристианы Морли эта служба хороший шанс не остаться без куска хлеба, когда ее отца не станет. Или хотя бы получить хорошие рекомендации, если благотворительный порыв супруги великого князя иссякнет.

Чтобы утихомирить супруга, матушка велела подавать на стол, и мы все сели обедать. Потом я прочла письмо — очень тактичное, деликатное и… многообещающее.

Елена Павловна предлагала мне место в своей свите — с жалованьем, содержанием и формой. Условий при этом было два — проживание рядом с великой княгиней и абсолютное сохранение тайн нанимательницы. Для этого от меня требовали клятву на святом Евангелии.

Последний пункт меня не насторожил и не удивил, а вот маменьку заставил нахмуриться.

— При Дворе круглый год цветут розы, — сказала она, когда я закончила чтение, — но нельзя забывать, что у роз есть шипы.

Я только кивнула.

Сама понимала, что появление никому не известной девчонки со стороны — вызов для сплетников и интриганов. И некоторое облегчение для великой княгини. Может, поэтому она меня и пригласила? А столько дней до письма понадобилось на сбор информации обо мне? Наверняка ведь во дворец не принимают просто так никого, даже аристократов!

Впрочем, обед стал для меня последней возможностью посидеть и подумать. Потом папенька удалился в спальню — отдохнуть после трапезы, а Софья Павловна приказала девке нести дорожный сундук из-под кровати и принялась собирать меня на службу.

Белье, синее платье, краски и запас бумаги, писчий набор, белье, платочки, кулек изюма… Мне показалось, маменька сейчас упакует в сундук весь наш дом, и я попыталась ее остановить:

— Матушка, я ведь не так далеко служить буду! Смогу в выходной приехать! Или в церкви увидимся, пошлю вам записочку!

Софья Павловна выдохнула, села на стул в моей спальне и призналась:

— Боюсь я за тебя, доченька. Знаю, что такой шанс раз в жизни выпадает, а все равно боязно. Из Смольного многие девочки фрейлинами стали, да только мало кто счастье обрел…

Я понимающе помолчала.

Видела в Эрмитаже зал с портретами первых “смолянок”, читала кое-что об их судьбах. Настоятельница дальней обители, бездетная супруга вдовца с пятью детьми, любовница великого князя, рожающая ему бастардов… До преклонных лет дожила, пожалуй, одна Глафира Алымова, да и то повидала всякое. Пусть к девочкам следующих выпусков внимания было меньше, но не думаю, что их судьбы так уж разнились.

Между тем сундук мой не заполнился даже наполовину — мне предстояло ехать во дворец в самом простом коричневом платье из тонкой колючей шерстяной материи, зато с великолепно сплетенными кружевными манжетами и воротничком, отпоротыми маменькой от своего еще девического платья.

— Когда-то я такую красоту сама плела, — сказала она, проводя пальцем по паутине тонких ниток, — потом глаза совсем не те стали!

Я только крепко обняла Софью Павловну и закрыла сундук.

Так или иначе, но уже завтра моя жизнь изменится, значит, сегодня стоит провести вечер в семейном кругу — так, как привыкли, словно мир не встает с ног на голову. Вечерний чай, тихие посиделки с акварелью, объятия с нянюшкой и родительское благословение на ночь. А завтра будет завтра…