Глава 16

Когда обед закончился, все перешли в гостиную, куда подали чай и сладости.

Вот теперь великая княгиня представила всех друг другу. Увы, в моей голове задержались только “княжна Урусова” и “мадемуазель Сен-Дени”, остальное все выветрилось через минуту, но я не переживала — моя профессиональная память работает вот так. Сначала кажется, что все пусто, а потом в нужный момент всплывают имена, лица и… характеристики.

— Медам, — Елена Павловна не стала тянуть, — вас пригласили сюда потому, что мне нужны помощницы в делах благотворительности. Разные помощницы. Ответственные за комитеты, секретари, художники, дамы, умеющие организовать мероприятия. Ближайшие полгода вы проведете в качестве дам моего двора, и я надеюсь, успешно покажете себя во всем блеске и разнообразии жизни столичного благотворительного общества.

Я слушала эту речь и видела, как загорались глаза девушек на некоторые фразы. Кому-то застил глаза обещанный светский блеск, кто-то жаждал причинять добро. Иные погрузились в мысли о том, что Двор — неплохое место для поиска мужа, а великая княгиня — хороший поручитель для жениха.

Что ж, какую бы цель Елена Павловна ни преследовала на самом деле — она умела произносить речи и зажигать сердца. А мне стоит хорошенько подумать, чего я хочу на самом деле. Замуж? Маловероятно. Я не соответствую понятию о скромном нежном цветочке, способном целыми днями сидеть в будуаре, как в шкатулке, занимаясь написанием писем и управлением домом. Быстро заскучаю, начну чудить… Нет уж. Лучше искать честной службы с возможностью отправить господина Морли на воды и отложить денег на старость.

Приняв такое решение, я с благостным лицом дослушала речь великой княгини и уже собралась идти к себе, когда Елена Павловна выдала нам всем первое задание — переписать ноты. Каждая получила свою папку определенного цвета и пожелание управиться к следующему обеду, ведь планировалось музыкальное выступление, и ноты понадобятся для оркестра.

Вот тут я окончательно убедилась — это конкурс. И, судя по лицам девушек, конкуренция будет суровой!

Расходились из гостиной быстро.

Девушки шли, решительно сжимая в руках папки, стиснув губы, не улыбаясь и не оглядываясь по сторонам. Я не спешила. Подождала, пока схлынет основной поток, и подошла к статс-даме, которая нас встречала:

— Мадам, — я присела в приличном книксене, опираясь на трость, и не выдала свою боль ни единым движением, — подскажите, где можно взять бумагу и чернила для переписывания нот? В наших комнатах есть лишь несколько листов не самого лучшего качества, да и запаса перьев нет…

Сесилия де Анкоро смерила меня внимательным взглядом и ответила:

— Бумагу и чернила можно получить у экономки, госпожи Кеннинг, ее кабинет находится на первом этаже, неподалеку от кухни.

— Благодарю вас, мадам! — я еще раз присела, выпрямилась и, опираясь на трость, двинулась к выходу, размышляя. Нянюшку за бумагой не пошлешь — ей могут и не выдать или подсунуть откровенную ерунду. Да и… чувствовалось во всем этом испытание. Не знаю, кто, для чего и зачем, но девушек испытывали на прочность, разум, волю и прочие душевные качества.

В общем, тяжело опираясь на трость, я заковыляла вниз — в цокольный этаж, туда, где пахло кухней, и слуги носились с тяжелыми подносами, убирая остатки обеда.

Александра пошла за мной. То ли от страха потеряться во дворце, то ли она решила и дальше держаться за моей спиной. Я не возражала. Девушка была хороша, а испуганное выражение больших красивых глаз вызывало желание защитить котенка.

С каждым поворотом лестницы коридоры менялись.

Проще обивка, меньше украшений, дорогие бронзовые светильники заменялись на простые масляные лампы и подсвечники для толстых сальных свечей.

На первом этаже кирпичные стены без штукатурки отличались толстым слоем побелки. Каменные полы сменились деревянными, очень простыми, кое-где даже неокрашенными. Спрашивая дорогу у попадающихся навстречу слуг, я добралась до толстенной дубовой двери с тремя замками и постучала:

— Госпожа Кеннинг, можно к вам?

Дверь открыла решительная женщина гренадерского роста. Я чуть не ахнула, но сдержалась. Кажется, в доме “мадам Мишель” не воруют из страха, что эта женщина с фигурой валькирии снесет вору голову одним движением тяжелой ладони.

— Кто вы? — строго спросила женщина.

— Мадемуазель Морли, кандидатка в секретари ее высочества, — представилась я. — Госпожа Кеннинг, нам нужны бумага, чернила и перья для выполнения задания ее светлости.

— Проходите! — мотнула головой валькирия, и мы трепеща вошли в огромное помещение, до самого потолка заставленное шкафами, стеллажами и сундуками.

Маленький пятачок в центре моря шкафов был выделен под огромный письменный стол, на котором аккуратными стопками громоздились расходные книги. Чернильный прибор, лампа, пара свечей наготове — все качественное и аккуратное.

— Что приказала ее высочество? — уточнила экономка, заняв свое место за письменным столом.

— Переписать ноты для оркестра, — ответила я и приоткрыла папку, показывая толщину пачки.

Женщина смерила пачку взором, открыла шкаф, вынула оттуда, кажется, заранее приготовленную стопку бумаги, пузырек чернил и пучок перьев. Опыт Кристианы подсказывал мне, что этого запаса едва хватит на переписку, если повезет сделать это без происшествий — значит, Александре придется просить за себя отдельно.

— Госпожа Кеннинг, — я присела в книксене, хотя экономка, скорее всего, не была дворянкой, — могу я попросить у вас еще пузырек клея-гуммиарабика и немного белой краски?

Кажется, мне удалось удивить почтенную валькирию. Но спрашивать “зачем” она не стала, пусть и с видимым усилием. Кажется, в этом дворце все знают, для чего нас здесь собрали, но никто ничего не скажет.

Пузырек клея мне выдали, а в качестве белой краски выступила разведенная известь, но меня это вполне устроило.

Забрав “добычу”, я отступила назад, давая слово Александре. К ее чести надо сказать, что девушка не стала заикаться и мямлить — сумела собраться и вежливо, но твердо попросить все то же самое, даже клей и белила. И получила просимое.

Когда мы вышли в коридор и уже удалились от обители экономки, я спросила Воеводину:

— А клей и белила тебе зачем?

— Не знаю, — призналась она, — но раз ты их попросила, значит, нужны.

Я хмыкнула и сказала:

— Объясню в нашей комнате и при условии, что ты никому больше не расскажешь. Это наш семейный секрет.

— Клянусь! — торжественно сказала Александра.