Глава 19

Няня разбудила меня вовремя.

Я успела сменить прогулочное платье на дневное и вместе с мадемуазель Воеводиной спуститься в парадную столовую на встречу с ее высочеством.

Елена Павловна одета была в строгое домашнее платье — темно-коричневое, очень красивого красноватого оттенка, великолепно оттеняющего ее карамельного цвета волосы. Рядом держалась Сесилия де Анкоро — в сером, с тем неуловимым отливом стали, который очень идет темноглазым брюнеткам. Две эти дамы являли собой образец дорогого вкуса, и юные девушки, пусть свежие как маргаритки, внешне им существенно проигрывали. Кроме Александры Воеводиной.

Если она поворачивалась своим чеканным профилем, ею можно было любоваться, как статуей, забывая о страшном ожоге.

Впрочем, я не собиралась вылезать в первые ряды и преданно заглядывать покровительнице в глаза. Просто присела за стол, держа папку на коленях. Саша села рядом, и наша пара постоянно притягивала взгляды, наверное, поэтому ее высочество решила начать опрос с меня:

— Мадемуазель Морли, — голос великой княгини вывел меня из задумчивости, — ваша партия готова?

Я тотчас вскочила, присела в реверансе и ответила:

— Готова, ваше высочество. Изволите проверить?

— Передайте папку госпоже да Анкоро! — распорядилась Елена Павловна.

Я аккуратно просеменила к началу стола и положила папку перед статс-дамой. Трость оставила на кресле — небольшое расстояние я вполне могла пройти и так.

Сесилия открыла папку, глянула на срез бумаги, разделила стопку, выборочно проверила несколько листов и удовлетворенно кивнула:

— Хорошая работа, мадемуазель Морли: четкие линии стана, опрятные ноты, без помарок, музыканты будут вам благодарны.

Я аккуратно покатала в голове эти слова. Музыканты. Не ее высочество. Кажется, тут идет испытание гордости? Наверняка какая-нибудь княжна взвилась бы от этих слов: крепостные мужики — и вдруг благодарны барышне? А мне все равно. Я медленно склонила голову:

— Благодарю вас за добрые слова, госпожа де Анкоро, надеюсь, музыка порадует всех нас.

Вот так. Вернула подачу изящно и без грубости.

Глаза статс-дамы удовлетворенно сверкнули. Дальше мельком глянули ноты Александры — нашли их столь же опрятными и похвалили девушку так, что та зарделась от удовольствия. Перешли на других девиц, и вот тут началось…

Грязь на листах, помарки, нехватка бумаги на полную запись, кривые ноты, косой нотный стан — всем досталось!

На меня и Александру девицы косились очень недобро, а я только вздыхала про себя. Первое испытание. Мои маленькие хитрости помогли их пройти с честью, но дальше наверняка будет что-то такое, в чем мы не сильны. Я точно не сумею танцевать мазурку, а Саша, может быть, не умеет ездить верхом или составлять деловые письма — неважно что, мы все равно где-нибудь проколемся, и эти феечки в пышных юбках нас затопчут.

Шпильки начались сразу, едва ее высочество ушла, а нам подали бульон с пирожками.

— О, мадемуазель Морли, ваша фамилия звучит так интересно… — сладким голоском сказала одна из барышень, — совсем как фамилия моей учительницы пения.

— Благодарю за комплимент, мадемуазель, — ответила я, — итальянские певцы являются лучшими в мире. Вам невероятно повезло учиться у лучшего голоса Санкт-Петербурга!

Девица сбилась и замолчала. Тогда к травле подключилась другая:

— Мадемуазель Воеводина, — с фальшивым сочувствием сказала она, — мне так жаль, что ваше лицо пострадало! Боюсь, ни один приличный мужчина не пожелает взять вас в жены!

Саша вздрогнула, сжала руки, а я, чуть прищурившись, присмотрелась к говорившей. Внешних признаков уродства у нее не было, говорила четко, слышала, судя по всему, хорошо, но формулировка… “приличный мужчина”, “в жены” — кажется, эта девушка очутилась тут потому, что возникли сомнения в ее репутации. Ну-ну, на кого кидаешься, детка?

— Мадемуазель… — я сделала паузу, держа ее долго, чтобы все вокруг постепенно затихли, — а что вам помешало выйти замуж за приличного мужчину? Стать покорной и любящей супругой?

Девица подавилась своим ядом.

Действительно, в кругу благородных дев, имеющих явные недостатки, она смотрелась белой вороной. Так почему она здесь? Бесприданница? При красоте, а девица была во всяком случае смазлива, можно было составить партию, обменяв красоту на деньги или хотя бы на достаток.

Все сидящие за столом явно задумались, обшаривая злоязыкую особу глазами. Та краснела, бледнела, но хватало ума молчать.

— Так если даже вы, — тут я выделила слово “вы”, — не сумели найти себе супруга, куда уж нам, бедным покалеченным, деваться?

Тут уж на болтушку уставились все и вовсе не по-доброму.

Паузу разбили лакеи, принесшие скромное жаркое. Больше за обедом никто никому шпильки не вставлял, и от меня старались держаться подальше все, кроме рыжей девчушки, покрытой веснушками. Она сама подошла к нам и представилась:

— Мадемуазель Морли, счастлива знакомству! Как лихо вы отделали Урусову!

— Так вот как зовут эту настырную даму, — легко улыбнулась я в ответ. — Простите, мадемуазель, не запомнила вашего имени!

— Аглая Бахтина, — представилась рыжуля, — род старинный, но бедный, да еще я уродилась такой, — она сделала небрежный жест вокруг лица.

— Ваши веснушки очаровательны для тех, кто понимает, — с улыбкой сказала я, — не верю, что вам не предлагали замужества!

— Предлагали, — легко призналась девушка, — но такие скучные, неинтересные типы! Стоило мне представить, как я зеваю рядом с ними следующие десять лет, как мне становилось дурно!

Я едва сдержала смех — такой непосредственной и яркой оказалась эта девушка. Я представила ей Александру, и мы уже втроем отправились в сад.

Оказывается, мадемуазель Бахтина успела переписать партитуру, пусть и с помарками, и поправлять ничего не будет — нет лишней бумаги.

Мы были рады компании, хорошей погоде и даже тому, что в закрытую часть сада никто не заходил. Где-то за живой изгородью желтым фонариком светился павильон Росси, мелькали юбки дам Елены Павловны или, может быть, гостей, слышались голоса садовников, яркими пятнами проносились лакеи, а здесь, под кронами огромных старых деревьев, царил покой, которого мне, пожалуй, не хватало в тесной квартирке Морли.

Девушки учли мою малую подвижность и не отходили далеко. Мы знакомились, делились какими-то воспоминаниями и трудностями работы с нотами, и все проходило вполне мирно, пока Аглая не заметила у стены пустующий мольберт с незаконченным пейзажем. Поскольку всех благородных девиц учили рисовать и немного разбираться в искусстве, мы подошли ближе. Красивый набросок привлекал внимание — зелень деревьев, кусочек яркого синего неба и башня из красного кирпича с конусной крышей.

— О, Пиль-башня! — сказала мадемуазель Бахтина с той смесью возбуждения, бравады и опасений, с которыми рассказывают страшилки. — Вы слышали о ней?

— Пиль-башня? — чуть не хором переспросили мы с Александрой.

— Она находится в Павловске! — тревожным шепотом принялась рассказывать Аглая, даже слегка оглядываясь, словно опасалась, что нас подслушивают.

— Да чего в этой башне такого, кроме названия? — удивилась я, рассматривая набросок. Башня слегка походила на мельницу, разве что без крыльев. И почему Пиль?

— Давайте лучше отойдем, — попросила Александра, тоже отчего-то волнуясь, — вдруг художник вернется, а мы любопытствуем!

Мы вернулись к скамейке в тени деревьев и уставились на Аглаю.

— После смерти вдовствующей императрицы Марии Феодоровны сей городок вместе со дворцом перешел Михаилу Павловичу, — принялась рассказывать она. — Мой братец искал службы у его высочества, но служить по военной части ему тяжело по здоровью, в детстве он провалился под лед на пруду, потом долго болел и с тех пор легко задыхается, если быстро ходит или бегает. Михаила Павловича не было в канцелярии, зато туда заглянула его супруга, Елена Павловна. Димочка пал ей в ноги, рассказал свои обстоятельства, и его направили в Павловск преподавателем Александровского учебного заведения для детей мещан и купцов! — тут Аглая посмотрела на нас с легким вызовом.

Я не очень поняла этот пассаж, зато отозвалась память настоящей Кристианы.

Дворянину полагалось служить — в армии или чиновником, иначе ты в лучшем случае помещик. Но помещику нужна земля, а если той земли — три десятины и крепостных всего дюжина? Учиться и работать врачом или юристом можно, но учиться медицине дорого и долго — не каждый здоровый мужчина потянет, а юридического образования особо и нет. Училище правоведения разве что. Почти казарма, и тоже не бесплатно. А молодой Бахтин очевидно слаб здоровьем, и как ему совместить дворянский долг и необходимость зарабатывать себе на жизнь?

Служить в благотворительном заведении за деньги допускалось. А то, что это было учреждение младшего сына императора, добавляло делу весомости. Получалось, молодой дворянин служит его высочеству, при этом исполняя посильное для себя дело, имея выслугу и жалованье. Успех для того, кто по здоровью мало что может, а жить как-то надо.

Значит, Аглая бесприданница? Дело не только в ее веснушках?

— Ее высочество так милосердна, в этом училище учатся человек сорок или чуть больше — и абсолютно бесплатно! — с восторгом в голосе продолжила наша новая знакомая. — Так вот, Дмитрий преподает там математику, а в свободное время делает пейзажные зарисовки и присылает мне иногда в подарок для альбома! Эту башню тоже присылал! Жаль, мой альбом остался в комнате в сундуке, но поверьте, это та самая Пиль-башня!

— А чем она так знаменита? — уперлась я.

— На самом верху этой башни находится павильон, в котором император Павел и Мария Феодоровна отдыхали во время летних прогулок! — поведала мадемуазель Бахтина. — Там сохранились великолепные росписи внутри, и прежде накрывали стол всякий раз, как их величества изволили гулять в парке. Потом эту башню забросили — она слишком мала для проживвания гостей, так и стояла, как руина. Но старые слуги говорят, после смерти там иногда появляется призрак императора! Горничные, которых посылают туда с уборкой, оставляют ему молоко и печенье, чтобы Павел Петрович не пугал их и не портил вещи, которые там хранятся!

Я скептически улыбнулась и покачала головой:

— Зачем его величеству пугать людей в башне? Скорее всего, это деревенские мальчишки пробрались туда, их застали, они где-нибудь спрятались, вот и вышел шум. А теперь они прибегают туда регулярно и съедают печенье!

Аглая и Александра посмотрели на меня недоверчиво и даже недовольно. Им явно хотелось какой-нибудь пугающей, мистической истории, а я своим прагматизмом разбила атмосферу.

— Но разве это не таинственно и не странно, что здесь, в саду Михайловского дворца, мы наткнулись на забытый мольберт, — сказала Аглая, — с той самой мистической башней?

— У ее высочества есть дочери нашего примерно возраста, скорее всего, рисованием занимается кто-то из них. Или дамы из свиты. Наверняка половина обитателей дворца бывала в Павловске и видела эту башню. Я слышала, что летом там прекрасно!

Девушки снова посмотрели на меня недовольно, и я сдалась:

— Если хотите, мадемуазель, продолжайте беседу. Я, пожалуй, пойду. Устала.

Оставив Аглаю и Александру на скамейке, я вернулась к лестнице, опираясь на трость, открыла дверь, вошла в маленький тамбур, снова открыла дверь, подошла к узкой “черной” лестнице, но не успела сделать и шагу вверх — в глазах потемнело, пол кинулся в лицо, и стало вдруг очень холодно.