Глава 20

Очнулась я под знакомые причитания няни:

— Синьорина, синьорина!

— Няня! — я протянула руку к ноющей голове и поняла, что она обмотана мокрым холодным полотенцем.

— Детка моя! — причитающая няня целовала мне руки, а я пыталась натянуть повыше тонкое одеяло. Меня трясло, зубы стучали от крупной дрожи, и я в целом не понимала, что произошло.

Порядок навел рослый мужчина в мундире.

Он отстранил няньку и даже прикрикнул на нее, потом склонился надо мной, заглянул в глаза, поводил пальцем перед носом, послушал пульс и наконец спросил на русском с легкой картавостью:

— Мадемуазель, как вы себя чувствуете?

— Очень… очень холодно! И голова болит! Что произошло?

— Вы упали на лестнице, сильно стукнулись головой о ступени. Возможно, вас подвела нога, — сказал он, стягивая мокрое полотенце с моей головы. — Я осмотрел рану, хотел отрезать волосы, чтобы лучше видеть, пробита ли кость, но ваша нянька встала насмерть… Теперь вижу, что череп цел…

Тут он запустил пальцы в мои волосы, пребольно их дергая, и я застонала, а потом вдруг вспомнила:

— Простите, господин доктор…

— Смельский Елиазар Никитич, доктор при дворе великого князя Михаила Павловича! — отрекомендовался он. — Кстати, вы меня не помните?

Я только попыталась покачать головой и тут же схватилась за нее двумя руками — так стало больно:

— Простите, доктор, не помню. А должна?

— Вообще-то, я долгое время служил в Михайловском училище, — усмехнулся доктор, — и неплохо знаком с вашим батюшкой, мадемуазель Морли. Впрочем, юным дамам старики неинтересны, понимаю.

Я не смутилась — доктор стариком не выглядел, я подтянула одеяло повыше и спросила:

— Почему вы решили, что я упала с лестницы?

— Мне сказали, что вас нашли у подножия, — пожал плечами Елиазар Никитич.

— Но я не успела на нее шагнуть! — возмутилась я. — Я хожу с тростью, медленно, поэтому остановилась у подножия, чтобы перевести дух, и тут… пол ударил меня в лицо!

— Кровоподтек уже проявился, — доктор осторожно коснулся прохладными пальцами левой стороны моего лица. — Говорите, остановились? Присядьте…

Помахав руками возле моей головы и что-то измерив пальцами, доктор вздохнул, поморщился и велел мне отдыхать, прикладывать к синяку ледяное полотенце и пить побольше воды.

— Я оставлю мазь для лица с бодягой и примочку для раны на затылке, — сказал он, — в ближайшие дня три вам лучше не вставать. Ее высочеству доложу сам!

По выправке я догадалась, что доктор из военных, и потому просто поблагодарила его. Нянька бросилась ко мне, едва доктор вышел, и снова запричитала, но я ее немедля оборвала:

— Прекрати, няня! — взмолилась я самым жалобным голосом, на который была способна. К счастью, это сработало — экспрессивная итальянка замолчала. — Прости, — я легонько погладила ее по руке, — но от твоих криков мне только хуже. Я не умерла и прямо сейчас не умру. Мне просто нужно лежать в полумраке и отдыхать. Укрой меня чем можно и спустись в кухню за ивовым отваром. Заодно новости узнаешь!

Вот это няня понимала отлично — новости и сплетни в нашей ситуации были необходимы. Поворчав себе под нос, она укрыла меня шалью, пледом, еще какими-то теплыми вещами из сундука и ушла, а я погрузилась в дрему, вспоминая момент падения. Судя по всему, меня ударили по голове. Рана…

Я легонько коснулась пальцами головы — рана справа. Не сверху — скорее сбоку. И это значит, что меня ударил низкий левша. Правше удобнее ударить слева. Вопрос — кто ударил и чем?

Малюсенькая площадка у лестницы не имела украшений. Этот выход функциональный, не парадный, для “своих”. Значит, оружие принесли. Что можно принести во дворец так, чтобы никто не заметил? Я вздохнула и признала — что угодно. Широкие юбки способны скрыть хоть подсвечник, хоть вазу, хоть ножку стула! Впрочем, ваза — это неудобно, да и остались бы осколки. Значит… подсвечник или что-то похожей формы — достаточно твердое и тяжелое.

Моя простая прическа смягчила удар. Еще и рост нападавшего имел значение. Кристиана Морли для этого времени довольно высокая девушка — метр семьдесят, так что ударить сверху у нападавшего не получилось. Кто же это был?

Я лежала, мучительно припоминая момент — стараясь воспроизвести звуки, запахи, мелькания… Все напрасно! Память не отзывалась.

Дверь отворилась, и в комнату вошла моя соседка — Александра Воеводина:

— Кристиана! Что с тобой? — она бросилась к моей постели, заставив поморщиться.

— Тише, Саша, прошу! — простонала я, но все же объяснила: — Меня ударили по голове. Доктор прописал полный покой и тишину.

— О, прости, мы с Аглаей заспорили о привидениях и забыли обо всем, а потом в сад выбежала служанка и закричала, что барышню убили! Мы так испугались!

Голос Александры звучал… фальшиво. Я закрыла глаза и сделала вид, что сплю. Вскоре соседка ушла, и часа полтора я плавала в полусне и рыдала в подушку.

Молодое тело и юные мозги сыграли со мной злую шутку — я стала думать, как юная барышня из хорошей семьи: страдала, что выпала из соревнования, что придется бросить перспективную службу и вернуться домой. Вспоминала портупей-прапорщика Саблина и упущенную возможность стать женой офицера… В общем, страдала “на все деньги”, абсолютно перестав думать. Только чувствовала и страдала.

А между тем в этой ситуации явно были нужны мозги Христины Моревой — взрослой дамы с богатым жизненным опытом и знанием людей, чтобы собрать странную мозаику из кусочков, которые лежали передо мной. Увы, информации пока мало, но кое-что уже вырисовывалось… Например, это странное нападение. Кому я успела перейти дорогу? Скромная дочь учителя? Абсолютно не конкурентка половине красавиц, да и некрасивые девушки в этом обществе могли завлечь женихов — хотя бы богатым приданым. Почему я угодила в эту пеструю компанию, и как действовать дальше, чтобы не опозорить семью и стать самостоятельной и ценной единицей?

Головная боль никак не давала мне сосредоточиться.

В сумерках явилась встревоженная няня.

Она принесла теплый ивовый отвар с медом и белую булку, помогла попить, покормила, сменила компресс, а потом тихим шепотом поведала, что доктор доложил ее высочеству о нападении на меня. Описал ситуацию — и то, что я не успела подняться на лестницу, и след от удара, и главное — синяк на лице от падения вперед, при том, что рана находится на затылке. Упади я сама, травмы покрывали бы только одну сторону тела.

— Ее высочество доктора поблагодарила и кошелек ему дала, — шептала нянька, — а потом велела всех девиц в столовой собрать и заявила, что черненькая такая домой едет. Отбор не прошла. Все сразу головами закрутили, особливо эта вот девица, которая тут с вами живет. Знала она что-то или видела, но промолчала.

— Черненькая? — я вспомнила Урусову, та была миленькой золотистой шатенкой. Больше я никому дорогу не переходила, так кто на меня напал?

— Грузинская княжна, бают, это. Ее сундук уже к воротам вынесли!

Вот тут я совсем растерялась! Какая еще грузинская княжна? Почему? Ничего не понимаю! Да еще Александра не пришла ночевать — явилась только ее “девка”, молча собрала одежду и кое-какие мелочи и ушла.

Запретив себе мучить голову, я выпила отвар и уснула. Утро вечера мудренее, как верно утверждает народная мудрость. Все утром!