Глава 21

Утром у меня болело все тело.

Есть у серьезных ушибов такая особенность — поначалу почти не болят, адреналин и прочие гормоны “прикрывают” повреждения. А на следующий день даже шевельнуться больно.

Добрый доктор Елиазар Никитич это знал, потому явился ко мне перед завтраком, поцокал языком на синяки, оставил бутылочку опия и новую баночку с мазью.

— Боюсь, недельку вам придется в постели полежать, мадемуазель, — сказал он участливо, — за три дня такое не пройдет!

Я только вздохнула — и так было понятно, что лежать придется. Но куда делась Александра? Я не заметила, что задала вопрос вслух, а доктор взял и ответил:

— Мадемуазель Воеводину перевели в другую комнату, вам нужен покой.

— Благодарю, — сказала я тоном примерной девочки и снова задумалась — отчего такая милость? Поселили нас по двое, княжну отослали, Александру срочно перевели. Она обиделась и сама попросила о переводе? Или это приказ ее высочества? Меня делают парией? Или выделяют иначе? Вот бы самой послушать, о чем болтают на кухне!

Увы, встать я могла только с помощью няни и до ширмы с туалетом добиралась, стеная вслух. Мазь немилосердно щипала кожу, а лауданум я принимать опасалась — четкой дозировки не существовало, так что я рисковала уснуть и не проснуться. Пришлось терпеть боль, закусив подушку, но каждый час я упорно сползала с кровати, шатаясь от боли, делала несколько шагов, покрываясь холодным потом, а после падала в кровать и с облегчением устраивала голову на подушке.

Нянька давилась слезами, но не вмешивалась, я же просто не позволяла телу застыть, чтобы не появились судороги. А еще боль, как ни странно, позволила мне отодвинуть Кристиану и начать размышлять как Христина, а заодно выдвинуть предположение, что у этого своеобразного отбора целей больше, чем одна.

Грузинскую княжну отправили домой с позором… А домой ли? Южанки, конечно, крепкие девицы — и верхом скачут, и танцуют иначе, и по слухам кувшины и подносы на семейных праздниках сами носят, но ударить одной рукой с такой силой — сложно.

— Няня, а ты можешь узнать, куда на самом деле отправили ту княжну? Не в монастырь ли? — попросила я.

Нянька, конечно, удивилась, но ушла за горячей водой на кухню, а когда вернулась, ошеломленно доложила, что княжну действительно отвезли не в родной дом, а в монастырь, в котором проживала ее родная тетка по матери. Проболтался кучер, который, оказывается, и адрес запомнил, и видел, как девица обнималась с монахиней!

— Да и приданое ей собрали, приехала-то, сказывают, девица с одним сундуком, а уехала с пятью.

— А в монастыре приданое нужно? — изумилась я.

— Монастырь охотнее деньгами берет али землями, — вмешалась в беседу “девка” Воеводиной, которая, оказывается, взялась помогать моей няне с моим омовением, а я ее из кровати и не заметила. — Но княжне собрали все как на свадьбу — и платья, и материи дорогие, и посуду серебряную. Я слыхала, как экономке велено было кладовую отворить “малую серебряную” и по списку все выдать.

— Значит, в монастырь для виду, а на самом деле — замуж, — сделала вывод я. — Похоже, все мы тут ищем службу, а найдем замужество.

Нянька и “девка” выразительно промолчали. С их точки зрения замужество было лучше. Я тоже промолчала, хотя отчетливо понимала — как только сумею взять под контроль юные гормоны Кристианы, замуж меня сдобным калачом не заманишь!

Впрочем, каждый остался при своем мнении.

Оказав помощь с купанием-обтиранием лежачей барышни и заменой сорочки, “девка” ушла, а вместо нее пришла Аглая.

Рыжая болтушка села на стульчик у моей постели, запустила тонкие пальцы в коробочку с изюмом и, сияя глазами от восторга, поведала, что рука у княжны стала сухой после того, как мать родная схватила ее за рукав и так дернула, что рука похолодела, потом побелела и усохла. А доктора боялись, что совсем отпадет!

Я почесала макушку — сходится.

В Грузии нравы строгие. Если дочь до свадьбы опозорила род — убить могут. Но если, скажем, девушка служила фрейлиной, и ее “падение” практически предрешено ее службой? По сути ведь придворный цветник создается для императора, великих князей и “подарков” дорогим гостям. Для службы пригодны и некрасивые девушки, однако набирают красавиц.

Если девушка не планировала замужество или искала партию среди таких же придворных, знающих, что невинные девы при Дворе не задерживаются, для нее представляла опасность только беременность.

А если беременность все же наступила — что делать? Выхода два — замуж или в монастырь. Замуж не вышло — уехала в монастырь, сама или по приказу — уже не важно, а дочь — единственного своего ребенка доверила… Кому? Сестре! А сестра сокровище не сберегла — ударила так, что теперь девушка, несмотря на старинный знатный род, замуж не выйдет, а спокойной жизни ей не дадут. Какой выход? Опозорить семью снова! Только иначе. Уронить честь рода фальшивым нападением и уехать в монастырь к матери по приказу… временной опекунши! Мы ведь все тут якобы поступили на службу к ее высочеству, значит, именно она отвечает за нас!

Значит, княжна меня не била — просто воспользовалась моментом и уехала в монастырь. Кстати, если пострига не будет — вполне может выйти замуж, убедив родню в обратном. Ладно, это ее дело.

Тогда кто меня ударил и зачем? Для повода к устранению княжны — слишком жестоко.

Месть Урусовой? Но эта барышня здесь скрывает свое падение и, скорее всего, ждет выгодной партии! Зачем ей привлекать к “отбору” лишнее внимание нападением? Или я размышляю слишком “по-взрослому”, у девицы просто эмоции взыграли?

Голова заныла сильнее, тем более Аглая уже закончила рассказывать мне про семью несчастной княжны и переключилась на другие новости. Оказывается, приказ оставить меня в одиночестве действительно поступил от Елены Павловны! Она же распорядилась, чтобы доктор заходил ко мне дважды в день, а на кухне готовили для меня особое меню — все жидкое, протертое и особенно питательное.

Я тут же насторожилась — ее высочество чувствует вину? Знает, кто меня ударил и почему? Я даже поерзала, так хотелось немедля идти выяснять обстоятельства, но мадемуазель Бахтина тут же их мне и предоставила! Доев изюм, рыженькая вздохнула и переключилась на самые последние новости — из-за моей болезни и скандала с княжной ее высочество решила отложить испытания для будущих сотрудниц и на недельку отправиться в Павловск!

— Как в Павловск? — от изумления я даже приподнялась, но тут же со стоном повалилась на подушки.

— Вообще-то, все состоятельные люди и даже императорская семья покидают Петербург на лето, — с видом ученого знатока поведала мне мадемуазель Бахтина. — Император Николай Павлович предпочитает Царское Село, особенно Екатерининский дворец, но бывает и в Петергофе. Говорят, если при Дворе нет посланников и больших приемов, государь с семьей проводит много времени во дворце с английским названием Коттедж! Вот бы его увидеть!

— Елена Павловна, значит, поедет в Павловск, — задумчиво сказала я, — и весь ее Двор вслед за ней.

— Не весь! — замотала головой мадемуазель Бахтина. — Половина слуг останется здесь, ведь в Павловске есть свои люди, да и насчет нас еще не решено!

— Но что мы тут будем делать без ее высочества? — удивилась я.

— О, вот этого никто не говорит, — закивала Аглая, — но наши мадемуазели уже запланировали визиты к родственникам, прогулки по саду и набег на оранжерею, в которой, говорят, поспела ранняя земляника!

Я тихонько засмеялась, так, чтобы не потревожить больную голову:

— Мадемуазель Бахтина, вы сами верите в то, что такая рачительная и аккуратная хозяйка, как Елена Павловна, отдаст свои оранжереи на разграбление дюжине девиц?

Аглая в ответ тоже засмеялась, разводя руками:

— Ох, мадемуазель Морли, любите вы нас, грешных, спускать с небес на землю! Даже помечтать не даете!

К счастью, вернулась няня с очередной порцией бульона, и мы с рыженькой болтушкой распрощались.