Глава 22

Отпивая из чашки действительно вкусный, наваристый бульон, я продолжала обдумывать варианты. Помочь давней знакомой забрать дочь и, возможно, даже выдать ее замуж — один. Действительно поискать себе сотрудниц — почему нет? Прикрыть отбором что-то другое.

Например, “легализовать” невесту для дальнего родственника? Те девушки, что не имеют внешних изъянов, но ведут себя при этом довольно вольготно — должно быть, одна из них собирается стать женой определенного человека? Где лучше всего спрятать лист? В лесу. А неподходящую невесту — в толпе неподходящих невест.

Отложив бульон, я плотнее укуталась в одеяло и уснула, а проснулась от суеты. Нянька паковала мои вещи!

— Что случилось? — сонно поинтересовалась я. — Меня отправляют домой?

— Святая Дева! Что ты говоришь, бамбина? Велено упаковать сундуки, внизу ждут повозки, все едут за город!

— Доктор запретил мне вставать, — с легким недоумением сказала я.

— Поэтому вас вынесут на руках, — прозвучал от двери глубокий голос.

Я дернулась — громкие звуки все еще причиняли боль, и постаралась выглянуть в щелочку между портьерами. Мужчина шагнул вперед, демонстрируя себя. Высокий, худощавый, с приятным лицом, одет в черный мундир без особых украшений. Усы, борода — действующий военный? Шрам на лбу и… седая прядь в немного отросших волосах.

— Простите, мы не представлены, — потупилась я, поймав панику настоящей Кристианы.

— Вы меня простите, мадемуазель, — щелкнул он каблуками, — камер-юнкер Неклюдов! Варфоломей Семенович! Прислан его сиятельством генералом Ольденбургским помочь вам с поездкой в Павловск.

Я с подозрением уставилась на юнкера — как он собирается мне помогать? Он старательно держал невозмутимое лицо, но шея и уши постепенно краснели.

— Прикажите вашей служанке позвать меня, когда будете готовы! — выдавил он наконец и вышел.

Я растерянно посмотрела на няню, а та внезапно отвернулась, словно прятала усмешку, и принялась доставать из сундука довольно тонкое утреннее платье — без корсета и плотной шнуровки.

— Няня, в таком платье нельзя выходить из дома! — попыталась сопротивляться я.

— Доктор сказал: корсет три седмицы не надевать, — уперлась та, — в шаль большую заверну, никто и не заметит!

Я поняла, что спорить бесполезно, и уступила. Действительно, зачем мучиться с корсетом, если можно не мучиться? Тонкая сорочка, одна нижняя юбка, милое муслиновое платье в цветочек и огромная шаль, врученная мне перед отъездом матушкой.

Волосы, правда, няня уложила мне с большим старанием, но шляпку прикалывать не стала — неудобно, просто шарфиком прикрыла. Потом придирчиво меня осмотрела, довольно кивнула и вышла в коридор — звать юнкера Неклюдова.

Варфоломей Семенович вошел, в три шага одолел путь от портьеры до моей кровати, полыхнул щеками, подхватил меня на руки и застыл.

Я замерла тоже, осознав, в какую ловушку мы попали. Офицеру на вид было лет двадцать, может быть, двадцать два. У него наверняка были женщины, но прежде он видел знатных девиц только на балах — на приличном расстоянии, без прикосновения к обнаженной коже или волосам. Теперь же вместо привычной брони из корсета, полудюжины юбок и плотной ткани платья он ощутил гибкую талию, тяжелые бедра и нежные плечи. Его лицо практически уткнулось в нежную ямку между плечом и шеей, а выбившийся из прически локон щекотал его висок!

Я уже подумала, что меня сейчас вернут на кровать, и вместо юнкера за спуск к экипажу будут отвечать лакеи, но нет. Переждав три удара сердца, Варфоломей Семенович развернулся на месте и понес меня вниз, крепко прижимая к себе.

Остановился он лишь на мгновение — в самом низу лестницы, чтобы кивнуть лакею, открывающему дверь. Заодно и меня попытался переместить, чтобы наши объятия не выглядели такими близкими. Увы, ничего не вышло — от опасения, что худощавый почти мальчик меня уронит, я свернулась клубком и крепко-накрепко вцепилась в отвороты его мундира.

Неклюдову пришлось смириться и вынести меня в солнечный полдень на двор, полный людей и экипажей.

Первое весомое “Ой!” от рыжей Аглаи прозвучало как сигнал. Повисла тишина. Ситуацию спас мягкий голос Елены Павловны:

— Господин Неклюдов, мадемуазель Морли едет в одном экипаже с доктором Смельским.

Очевидно, юнкер знал Елиазара Никитича в лицо, потому что шагнул куда-то в сторону и вскоре усадил меня на диванчик. Няня моментаьно протиснулась вперед, плотнее кутая меня в шаль, чтобы скрыть неприличное отсутствие корсета.

Доктор тотчас поймал мое запястье, выслушал частящий пульс и велел няньке:

— Подушку барышне принеси! Мадемуазель, вам лучше откинуться на подушки и ехать полулежа. Боюсь, такое сильное сердцебиение сделает головную боль еще сильнее!

Я не возражала — дождалась подушек под пристальными взглядами барышень из других экипажей, прилегла, кутаясь в шаль, и обнаружила интересное — кроме четверых взрослых гвардейцев, положенных в сопровождение великой княгине, экипажи окружала дюжина молодых офицеров в разномастных мундирах.

В первый момент они все показались мне красавцами — подтянутые, осанистые, в ярких мундирах, верхом на красивых конях — мечта любой барышни. А потом я присмотрелась и… спрятала лицо в складках шали, делая вид, что устраиваюсь поудобнее.

Ай да ее высочество! Ай да Елена Павловна!

Юнкер Неклюдов — болезненно худощавый, с седой прядью и шрамом — мог считаться записным красавчиком среди тех, кто ехал вместе со свитой великой княгини к Царскосельскому вокзалу.

Перекошенное плечо, пустой рукав, заметная высокая подошва на одном сапоге. Разрубленная щека, ожоги, наполовину лысая голова — это то, что я сумела заметить “на ходу”. Наверняка яркие мундиры прикрывают еще какие-то следы сражений — не самые приятные.

Однако на мундирах поблескивают ордена и медали, да и сами молодые люди выглядят бравыми и… знатными.

Выходит, ее высочество затеяла этот отбор, чтобы подыскать невест героям войны? Я даже выдохнула с облегчением и посмеялась про себя — вот ведь накрутила! Что только не придумала! А ларчик открывался просто — девушкам без большого выбора предлагают парней, за которых не каждая согласится выйти замуж. Ух-х-х! Теперь главное — не угодить в неприличную ситуацию, буду потихонечку отползать в сторону от матримониальных планов, а потом, глядишь, сумею убедить великую княгиню в том, что я полезнее как секретарь…

Задумавшись, я пропустила момент, когда экипажи остановились на площади возле Царскосельского вокзала.

Как только экипаж остановился, доктор Смельский снова послушал мой пульс, уточнил, не тошнит ли меня, посоветовал выпить брусничного морса из фляжки, потому что придется подождать, пока адъютант его превосходительства получит билеты.

Я выполнила все инструкции, а потом немного приподнялась на подушках, чтобы посмотреть на эту часть города. Увы, изучить пейзаж подробнее я не успела — юнкер Неклюдов быстро спешился, бросил поводья дежурному солдату и подошел к моему экипажу:

— Мадемуазель Морли, поезд уже стоит на линии. Позвольте вам помочь! — с этими словами молодой офицер вновь подхватил меня на руки и торжественно понес в здание. За нашими спинами перешептывались другие барышни, которым наши спутники помогали сойти с экипажей.

— Господин Неклюдов, — шепнула я ему на ухо, — вы рискуете внезапно оказаться женатым человеком!

— Мадемуазель Морли, — серьезно ответил он, — моя матушка просто мечтает об этом.

— Но жить-то в браке вам, — покачала я головой, — и сразу вас предупреждаю — я замуж не хочу!

Вот зря я так резко! Варфоломей Семенович едва меня не уронил! Пришлось схватиться за него покрепче и успокоить:

— Но вы так не волнуйтесь, господин офицер, уверена, все прочие барышни из свиты ее высочества просто мечтают выйти замуж! Выбирайте любую! Они будут счастливы!

Юнкер в молчании донес меня до платформы и с некоторым усилием остановился возле ряда вагонов непривычного мне вида. Больше всего этот вагон напоминал караван крытых повозок на больших колесах, поставленных на рельсы.

— Ее высочество распорядилась разместить свиту в “дилижансах”, — сказал мужчина в незнакомой мне форме, кажется, железнодорожной. — Десять человек в отделении.

— Мадемуазель нужно самое удобное место, — сказал юнкер и… кажется, сунул что-то этому типу в форме в перчатку. Тот сразу визуально подобрел и повел нас куда-то ближе к концу “каравана”, объясняя по дороге:

— Для ее высочества и приближенных забронированы три “берлина”, для свиты — восемь “дилижансов”, плюс “шарабаны” для прислуги и платформы для экипажей и лошадей. Отправление через час. Пока рекомендую вам четвертый “дилижанс”, он самый новый, к тому же расположен далеко и от паровоза, и от лошадей.

Юнкер молча нес меня вдоль вагонов и наконец усадил в крытый “дилижанс” с мягкими диванчиками. Нянька следом за нами принесла подушку, корзинку с дорожным припасом и плед.

— Вынужден откланяться, мадемуазель Морли, нужно позаботиться о моем Верном, — сказал Неклюдов, вновь прикладывая ладонь к фуражке. — Если вас не затруднит, сохраните для меня место рядом с вами… Хотелось бы поговорить.

Я неопределенно кивнула. Придерживать для юнкера место не хотелось. Репутация незамужней барышни хрупка, и такое явное предпочтение, а тем паче соседство в вагоне может вызвать кривотолки. Не надо. Пусть лучше с другими офицерами оккупируют отдельный вагон!