Глава 24

В прежней жизни Павловский парк был моим любимым местом для долгих летних прогулок. Я брала маленький рюкзачок с термосом и бутербродами, платок и шла бродить по тропинкам, следовала изгибу реки, замирала у статуй Ниобы или гладила шершавую кору старых дубов и сосен. Иногда подкармливала орешками белок или любовалась кувшинками возле колоннады Аполлона.

В общем, воспоминания об этом месте хранила самые светлые и чистые, так что, пока прочие барышни бабочками выпорхнули наружу, чтобы успеть “случайно” бросить выразительный взгляд в сторону офицеров, я меланхолично смотрела в окно, надеясь, что про меня не забудут — пришлют парочку лакеев или служанку на помощь моей няне.

Не забыли. Прислали. Юнкера Неклюдова.

Я почти испугалась, когда он с решительным видом зашел в “дилижанс” и сгреб меня в охапку вместе с подушками и шалью.

— Постойте, юнкер!-- испуганно воскликнула я, представляя, как выскальзываю из всей этой груды. — Позвольте няне убрать лишнее!

Молодой мужчина слегка подкинул меня на руках, так что подушки осыпались, как листья осенью, а плед подхватила няня, вынес меня на перрон и тем же почти строевым шагом понес в сторону только что снятых с платформы экипажей.

Их высочества уехали первыми — Елена Павловна в карете, Михаил Павлович верхом. С ними уехали гвардейцы и часть прислуги, а свита дожидалась экипажей. Стараниями юнкера я очутилась в самом первом экипаже, опередив Урусову, ее приспешниц и одну из дам Елены Павловны.

— Вы поступаете неразумно, — шепнула я ему на ухо, — все дамы, ожидающие экипажей, сейчас смотрят на нас и делают далеко идущие выводы. Прошу вас, не стоит уделять мне так много внимания!

— А что стоит делать в такой ситуации, по вашему мнению, мадемуазель? — Неклюдов спросил это почти грубо, но я его простила — все же не пушинка, а нести меня пришлось далеко.

— Следовало попросить помочь мне с перемещением в экипаж кого-то из ваших друзей или слуг, — ответила я, поправляя сбившийся шарфик и кутаясь в шаль. — Мне не нужны слухи, женская репутация хрупка.

Парень набычился, бросил косой взгляд на дам, ждущих своей очереди, и ответил:

— Мадемуазель Морли, Неклюдовы свое не отдают. Ни слугам, ни друзьям!

Вот тут я рассердилась:

— Когда это я успела стать вашей, господин юнкер? — прошипела не хуже змеи. — Вы уже просили моей руки у моих родителей? Получили одобрение? Сделали мне предложение? Нет! То, что вам поручили донести меня до экипажа, не более чем случайность!

Неклюдов взглянул на меня мрачно, сжал губы, потянулся дернуть седую прядь, но удержал руку. Просто поклонился и отошел.

В экипаж ко мне сели Александра, Аглая и доктор.

— Ух, какой суровый офицер! — выдохнула наша рыжая болтушка, провожая Неклюдова взглядом.

— Скажите, мадемуазель Бахтина, чем прославился юнкер Неклюдов? — спросила я вежливо.

Нашему экипажу предстояло долгое ожидание у ворот.

— О, я попросила тетушку написать мне обо всех офицерах, которых ее высочество пригласила на лето в Павловск на время восстановления, — оживилась Аглая. — Так вот, Варфоломей Семенович сейчас ждет врачебного дозволения на возвращение в армию, чтобы получить свой первый офицерский чин. Он прослужил три года вольноопределяющимся и должен был вот-вот стать корнетом, но тут случилось нападение горцев на форт Раевский, в котором служил этот молодой человек. Говорят, сражение было таким жестоким, а горцы Шамиля такими яростными, что некоторых погибших нашли разрубленными на куски!

Александра побледнела, а меня откровенно затошнило. Счастье, что доктор Смельский тут же прервал нашу болтушку, напоил нас кисленьким морсом и велел немедля сменить тему разговора:

— Я и сам военный доктор, мадемуазель, но мне неприятно слушать такие речи!

Аглая устыдилась. Покраснела, замолчала и до самого дворца не открывала рта. Я же любовалась прекрасными пейзажами, но не могла перестать думать о молодом человеке с седой прядью.

Экипажи приблизились к Павловскому дворцу, и я задумалась.

Когда-то второй этаж дворца был поделен между Павлом Петровичем и его супругой Марией Феодоровной. Два набора комнат, сходящихся в одной точке — парадной приемной. Потом Павел I уехал в Гатчину, оставив этот дворец жене. Тут до замужества жили дочери Павла Петровича, а после Павловск перешел по наследству младшему сыну.

Интересно, как тут все устроено сейчас?

— Их высочества не любят останавливаться в главном дворце, — со вздохом сказал доктор, — находят его холодным и сырым. Предпочитают деревянный Константиновский павильон даже летом. Полагаю, на этот раз будет так же…

Я промолчала.