Глава 28

Перстень я рассмотрела уже в своей комнате — после поздравлений других участниц и злобного шипения Урусовой с прихлебательницами. Крупный, мужской. Золото, бархатисто-синий камень, радужно блестящие мелкие камушки по ободку… Помнится, господин Островский на подобный перстень себе именьице прикупил где-то на Волге.

Выходит, мне подарили маленькое состояние для бедной девицы? Или возможность отправить папеньку на воды? Хорошо бы передать как-то перстень родителям, но пока это сделать невозможно. Значит, нужно прятать.

Под подушку — бессмысленно. В сундук — легко найдут. Значит… Я завернула подарок в носовой платок и привязала узелок к шнурку на нижней юбке. Буду носить подарочек с собой. Так надежнее!

Едва я опустила юбки и легла, как в дверь постучали. Я совершенно точно никого не ждала — няня убежала вниз за льдом для компресса, соседки после поэтического турнира, совершенно обессиленные, расползлись по комнатам.

Пришлось подняться, подойти к двери, приоткрыть ее на половину ладони и уставиться на пол. Потому что на полу стояла корзина с цветами! Нежные тугие бутоны пионов перемежались острыми стрелками листьев, кудрявой зеленью спаржи и мелкими белыми цветочками, названия которых я не знала.

Первым порывом я захотела схватить корзину и занести ее в комнату. Но тут же сама себя остановила. Мало ли что прячется среди цветов? Точнее — мало ли кто? В такую корзинку очень просто можно посадить ядовитую змею или еще что-то крайне неприятное. Случаев в истории достаточно.

А еще можно подкинуть неприятную вещицу, замаскировав букетом, чужую драгоценность или просто записку, за которую меня выгонят с отбора.

Не стоит рисковать. Подожду няню!

Я неслышно закрыла дверь и вернулась на кровать. Села, напряженными пальцами вцепившись в юбку, и вскоре услышала знакомые шаги на черной лестнице. Немолодая итальянка, пусть оставалась резвой, все же ходила медленнее прочих слуг и заметно “дробила”, не позволяя себе шаркать обувью, как другие.

— Бамбина! — дверь распахнулась, являя растерянную няню. — Тут кто-то оставил прекрасные фьори прямо под дверью!

— О, няня, — довольно громко сказала я в ответ, — что это?

Корзинку водрузили на стол, и я аккуратно, используя платок вместо перчатки, раздвинула влажные стебли.

Между ними лежали плотный замшевый мешочек, стянутый синей лентой, и скрученная в трубочку записка. Первым делом я, конечно, развернула записку. “Мадемуазель Морли, простите мне мою наглость, я восхищен вашим выступлением и посылаю эти цветы и маленький презент в знак своего восхищения! Н.”

В мешочке обнаружились шоколадные конфеты. Невероятная редкость в это время! Даже императорская семья лакомилась ими достаточно редко, поскольку эта сладость стоила довольно дорого. Корпусные конфеты просто не умели изготавливать в России, а конфеты, подобные трюфелям, обваленные в какао-порошке, не находили пока своего покупателя.

Няня пришла в восторг — в Италии какао знали, умели готовить горячий шоколад, и она понимала ценность подарка. А вот я не торопилась пробовать сладости. Хотелось, конечно, верить, что цветы и конфеты прислал Неклюдов, но…

Я аккуратно вынула мешочек и высыпала конфеты на блюдце, вздохнула, накрыла салфеткой. Няне сказала, что сладкое на ночь вредно, и переставила цветы в вазу. Полюбовалась букетом, проверила на наличие ландышей, гиацинтов и нарциссов — эти цветы способны вызвать спазм дыхательных путей у аллергиков. Оставила окно приоткрытым на всякий случай и легла наконец спать с компрессом на разнывшейся ноге.

А утром за завтраком нам сообщили, что вечером состоится концерт, на котором нам положено блеснуть пением или игрой на музыкальных инструментах.

Барышни всполошились и бросились уточнять подробности — какие инструменты есть в наличии? Что рекомендовано к исполнению? Петь обязательно а капелла или в сопровождении хотя бы фортепьяно?

В общем, госпожу де Анкоро завалили вопросами, а я тихо сидела и думала, как буду выкручиваться на этот раз? Играть на музыкальном инструменте я не умела, пению не обучалась, и вообще все, что знала об этом виде деятельности, — перед выступлением нужно обязательно распеться, а при слабости связок помогает гоголь-моголь.

Погрузившись в задумчивость, я съела все, что подали на завтрак, под шокированными или недовольными взорами соперниц. Однако после завтрака мне не дали уйти к себе “готовиться к выступлению”. Александра и Аглая решительно взяли меня под руки и повели в сад. Оказывается — Саша прекрасно музицирует и поет. Ее семья славится “хрустальными” голосами женщин, и если бы не знатное происхождение, она бы, пожалуй, стала знаменитой певицей. Аглая же, поморщившись, призналась, что ее усаживали за инструмент с детских лет, так что она любую мелодию сыграет хоть с листа, хоть по памяти, и нет необходимости сидеть в душном зале, когда на улице так хорошо.

Тут я с ними согласилась, попросила рыжулю мне подыграть вечером и задала тот самый вопрос, который обожают все болтушки:

— Что интересного случилось?

На меня тотчас вылился поток новостей. Оказывается, у Александры и Аглаи тоже появились поклонники! Да не какие-нибудь, а… Тут голос был таинственно понижен, а глаза засверкали еще пуще. Кое-как мне удалось вытянуть имена, и я задумалась.

За Александрой начал ухаживать самый “взрослый” офицер в той компании, что сопровождала нас в Павловск. Блестящий штабс-капитан Баташев, имеющий все шансы выйти в отставку секунд-майором. А если прослужит еще пять лет, то и полковником. Другое дело, что ему уже исполнилось тридцать лет, он был хром, сед, и одна щека, заросшая седой щетиной, носила следы давней “штопки”.

— Семья известная среди военных, род старый, — увлеченно болтала Аглая, — в армии он на хорошем счету, и есть перспективы служить по военному ведомству где-нибудь в гарнизоне. Пенсия, конечно, небольшая, но у Александры хорошее приданое. Можно прикупить имение и жить себе в удовольствие!

Я упорно покачала головой:

— Аглая, капитан Баташев еще полон сил, тут не спорю, но Александра рядом с ним уснет стоя! И будут они, как две сонные лошадки в конюшне, вздыхать вдвоем у камина!

Рыжуля покатилась со смеху и принялась рассказывать мне про своего поклонника — робкого юношу, наверное, самого молодого в этой компании.

— Прапорщик Бобринский, кажется, младший сын графа. Весьма веселый юноша, но очень робок в отношении с женщинами. Он так мило улыбается мне и дарит цветы!

Фамилия щелкнула в голове:

— Бобринский? Хм, мадемуазель Бахтина, а вы знаете, кто был бабкой этого прапорщика?

Аглая уставилась на меня с недоумением, а я хмыкнула:

— Екатерина Великая!

Рыжая побелела так, что веснушки превратились в маскировочные пятна.

— Не шутите так, мадемуазель! — попросила она.

— Я не шучу, — серьезно ответила я. — Вы же неглупая девушка, мадемуазель, вы уже заметили, что все холостяки в нашем новом окружении не только увечны, но и знатны, и богаты, и… имеют отношение к августейшей фамилии. Возможно, и непрямое. Капитан Баташев, кажется, не родственник Романовым, возможно, близкий друг или адъютант. А возможно… тайный родственник. Как Бобринский.

Обе барышни побледнели до молочного цвета.

— Так что десять раз подумайте, прежде чем принимать ухаживания… — тут я проглотила слова “я вам как как опытный НР-специалист говорю” и сказала вместо этого: — Папенька мой служит преподавателем в Михайловском замке, так что офицеров — и молодых, и старых — я видела много. Могу вам сразу сказать, кто ищет жену теплую, мягкую, сидящую в поместье с детьми, а кому нужна такая яркая барышня, как мадемуазель Бахтина, чтобы одним присутствием взрывала редуты!

Девушки засмеялись и расслабились, списав все на неудачную шутку. А между тем я не шутила. Я лучше многих понимала, что Баташев с тихой, кроткой женой умрет со скуки и начнет куролесить. Очень уж блестят у него глаза, когда заходит речь о сражениях и драках. Начнет с выпивки в теплой компании, и легко докатится до игры в карты на деньги, дуэлей и драк с заезжими шулерами. Александре такое точно не нужно!

А якобы боевитый Бобринский ищет тихую гавань. Он, кажется, рано лишился матери и будет счастлив любоваться женой, сидящей у колыбели…

Как бы только убедить барышень поменяться поклонниками? Впрочем, они уже сами задумались, осталось подлить масла в огонь, напомнить, что тут не нужно спрашивать разрешения у папеньки или маменьки. Сейчас наша опекунша — великая княгиня, к ней и надо падать в ноги, если приглянулся молодец!

Девицы перевели разговор на меня и Неклюдова. Я попеняла им за коварство, а потом призналась:

— Юнкер хорош, красив и умен, умеет произвести впечатление, но я не вижу себя замужней дамой. Хозяйка должна сама вникать во все дела дома и семьи, а я с трудом перехожу из комнаты в комнату. Я не смогу помочь ему с карьерой, не имея ни связей, ни приданого. Не умею танцевать, петь, быть очаровательной хозяйкой большого дома или салона. Не уверена, что мне понравится посещение балов или, напротив, тихая жизнь в поместье. Я вообще мало о себе знаю — слишком молода и мало видела.

— Зато рассуждаете как взрослая дама с дюжиной детей и крепким хозяйством, — раздался над головой голос Неклюдова.

Я не повернулась, хотя мне стоило это неимоверных усилий:

— Слова — пустой звук, господин юнкер. В Библии сказано: “По делам судите их”.

Ответом мне стала тишина и круглые глаза Аглаи:

— Он ушел! — сказала она страшным шепотом.

— Только лицо такое стало… Страшное и задумчивое! — добавила Александра.

Я махнула рукой:

— Я действительно не собираюсь замуж, мадемуазель, давайте закроем эту тему. Что вы скажете о маленькой шутке над вашими кавалерами? Давайте проверим, узнают ли они вас? Пригласите их на свидание к разным концам колоннады Аполлона и… поменяйтесь местами! Только обязательно наденьте плащи с капюшонами, и Аглае, пожалуй, придется надеть каблуки!

— Но зачем? — робко попыталась меня унять Александра.

— Затем, чтобы вы убедились сами, что вам, мадемуазель, подходят кавалеры друг друга.

Обе девушки напряженно переглядывались. Кажется, они впервые задумались о том, что будет после “отбора”. Семейная жизнь, безусловно, отличается от жизни при Дворе великой княгини, да и характеры мужчин под таким углом смотрятся иначе.

— А если мужчины вас раскроют раньше времени, — постаралась их утешить я, — скажете им, что перепутали концы колоннады, и обменяетесь офицерами снова!

— Мадемуазель Морли! Мужчины не конфетки! — прыснула Аглая.

— Именно что конфетки! — важно, но со смешком ответила я. — И вам, мадемуазель, следует выбирать конфетку с любимой начинкой!