Глава 30

После обеда мужчины засобирались в поход к Пиль-башне. Пеший поход.

Доехать до этого сооружения верхом или в экипаже можно было за десять минут, но господа офицеры с шутками-прибаутками собирались идти туда пешком, с оружием, с флягами и подсумками на поясах.

Разглядывая их амуницию, я заподозрила, что выступление мадемуазель Сен-Дени — просто хороший повод устроить маленький мужской пикник вдали от чопорных дворцовых палат.

Юнкер Неклюдов вел себя как другие — шутил, смеялся, поправлял ремни и отдавал распоряжения денщику. При этом, стоя на лестнице, я четко ощущала его взгляд — спокойный и внимательный.

Этот взгляд напомнил мне другой взгляд — тяжелый, давящий, ощутимо ложащийся на плечи… рядом с изображением Пиль-башни на мольберте. Я даже притопнула больной ногой, забывшись — ну что за шарада? Почему снова эта башня? Почему какие-то взгляды будоражат меня?

Чтобы избавиться от нетерпения, я предложила Аглае и Александре отправиться на пикник:

— Мужчины идут к Пиль-башне, а мы прогуляемся к ручью… В такую жару спасет только густая сень деревьев и вода поблизости.

Сидеть в душных, тесных комнатах барышни не желали, так что поддержали мой план с энтузиазмом. “Девка” Александры даже сбегала на кухню и собрала нам корзинку с перекусом. Моя няня отыскала в сундуке плед, а служанка мадемуазель Бахтиной приготовила целый кувшин мятно-лимонной воды, надергав мяты прямо в саду.

Кроме того барышни прихватили с собой рукоделие, нотную тетрадь, книгу стихов и набор для игры в волан.

Других участниц отбора мы приглашать не стали — после суеты с провожанием господ офицеров к Пиль-башне они разбрелись кто куда, зная, что ее высочество предпочитает пережидать жару, отдыхая в глубине своих покоев.

Поначалу все шло замечательно — мы забрались в заросли у воды, расстелили плед, красиво присели на него и поначалу даже пытались развлекаться как приличные барышни — читали стихи, играли в волан, вышивали, но вскоре жара сделала свое дело — мы устроились поудобнее и задремали, делая вид, что любуемся окрестностями.

Первой подпрыгнула на месте Аглая. Она сидела, прислонившись к стволу дерева, и видела дорожку, которая вела из Павловского дворца к воротам.

— Экипаж, — негромко сказала она, и через миг мы уловили дрожание земли от дружного стука копыт.

Александра лежала на животе на пледе, уткнувшись лицом в томик стихов. Она подняла голову и прислушалась:

— Странно, почему без колокольчиков?

Мое положение было выгоднее всех — я устроилась на толстом стволе подмытой ручьем, почти упавшей ивы, поэтому в просвет над водой очень хорошо разглядела и экипаж, и того, кто сидел в этом экипаже.

Урусова в очень светлом платье, с накинутой на голову белой шелковой шалью, с букетиком флердоранжа в руках ехала в экипаже с абсолютно глупо-счастливым выражением лица. Напротив сидели две из трех ее прихлебательниц с кислыми лицами.

— Мадемуазель Бахтина, а что находится в той стороне? — поинтересовалась я, отследив направление движения экипажа.

— Там… выезд из парка и… церковь святой Марии Магдалины, освященная при императоре Павле Петровиче, — ответила Аглая, — брат писал мне, что при ней устроена богадельня для инвалидов из любимых полков Павла Петровича…

— Полковая церковь, полковой священник, — молвила я задумчиво, — полковые инвалиды… Кажется, мадемуазель Урусова собирается украсить аналой этого храма цветами флердоранжа…

Барышни переглянулись. Они не хуже меня знали, что флердоранж использовали исключительно для свадебных букетов и венков. Апельсиновые деревца цвели не так уж часто и только в аристократических оранжереях.

— Пожелаем мадемуазель семейного счастья, — внезапно серьезным тоном сказала Александра, — думаю, она получит больше, чем желает.

Мы с Аглаей пристально посмотрели на Александру, но, к нашему удивлению, девушка не смутилась. Наоборот — ответила твердым взглядом и предложила полюбоваться мелкими рыбешками в ручье, чтобы потом написать акварель. Мы тихо вернулись на свое место у ручья, спрятавшись за кустами, но продолжали сверлить мадемуазель Воеводину испытывающими взглядами.

Когда жара немного спала, а вода и перекус закончились, мы решили вернуться во дворец.

Шли неторопливо, прогулочным шагом, и уже на мостике Кентавров услышали громкие рыдания и вообще шум в личном садике императрицы.

Оставив служанок плестись с корзинами и пледами, мы быстрым шагом поднялись ко дворцу и застали удивительную картину — с одной стороны садика стояли хмурые мужчины, ушедшие к Пиль-башне. Все они мрачно взирали на обморочную девицу в кое-как надетом платье и бледного до синевы юношу с пустым рукавом, подколотым к плечу.

С другой стороны кружком стояли девицы и широко открытыми глазами смотрели на сидящую на земле рыдающую Урусову. Над ней стоял… Даже мое избалованное кошмарами двадцать первого века сознание содрогнулось, когда я увидела облаченного в мундир мужчину, который стоял над ней!

Он внушал ужас! Лицо, изрытое оспой, носило следы всех пороков этого мира. Тяжелые морщины, нездоровая отечность, провалившийся нос и скрюченная приступом подагры фигура. Налитые кровью глаза насмешливо и жестко смотрели на девушку, на руке которой сияло тяжелое обручальное кольцо с гербовым перстнем.

Наше появление разрядило обстановку. Рыдания стихли, все уставились на нас, как на вестниц из горнего мира. Аглая Бахтина хлопнула светлыми ресницами и безмятежно спросила:

— Господа офицеры, вы поймали привидение? Никто не пострадал?

В ответ раздался громовой хохот.

Мужчины смеялись до слез и едва не катались по земле. Даже тот пугающий меня тип с тяжелым взглядом (так вот кто наблюдал за нами в Михайловском дворце!) скривил губы в тяжелой, неприятной усмешке.

Урусова затихла, сжалась в комок, метнула в нас полный ненависти и горечи взгляд и… остановилась, словно наткнулась на щит. Неклюдов за моим плечом чуть шевельнулся, и на миг мне показалось, что рядом стоит кто-то огромный, пугающий, в ушах звякнули звенья кольчуги…

Новобрачная немедля отвела глаза, уставилась в землю и больше не поднимала головы.

Прежде рыдающая приспешница заметила перемены вокруг. Поежилась, испуганно сверкнула глазами из-под растрепавшейся укладки, потом надула губы и пристально взглянула сначала на ту, которой она во всем помогала, а после — на мальчишку, который стоял возле нее с потерянным видом.

Взглянула и… улыбнулась.

Утерла слезы пыльной ладонью, протянула ему руку, что-то сказала. Парень дернулся и подал ей единственную ладонь. Помог встать среди общего хаоса и дикого ржача, и я как-то вдруг поняла, что вот у этой пары все будет хорошо. Не сразу, но будет. Они оба еще молоды и сумеют привязаться друг к другу так, чтобы пройти рядом жизненный путь, поддерживая и прикрывая.

Слегка расслабившись, я обвела общество взглядом, ища Неклюдова, и даже не удивилась, когда за спиной раздался удовлетворенный голос:

— Вы правы, мадемуазель. Поручик Свиблов потерял руку, но не состояние, не голову, не жизнь. Военное ведомство переводит его на службу в Адмиралтейство. Уверен, мы еще услышим о нем много хорошего.

— А мадемуазель? — я, к своему стыду, не вспомнила фамилию прилипалы Урусовой.

— Мадемуазель Ливен бесприданница, — тихонько хмыкнул юнкер, — она быстро найдет преимущества в этом браке и, если немного постарается, проживет очень хорошую жизнь.

Я медленно кивнула и уточнила:

— Поэтому мне нужно было отправиться на прогулку? Чтобы не очутиться на месте мадемуазель Ливен?

— Вы очень догадливы, мадемуазель, — подтвердил Неклюдов, — в комнаты подопечных великой княгини после завтрака внезапно прислали кувшин свежего лимонада… А поручик Свиблов очень крепко спит. Его товарищи шутят, что Романа Илларионовича не может разбудить даже канонада.

Я всмотрелась в лицо молодого офицера и призадумалась. Может, лучше было выпить этот лимонад, пережить позор и выйти замуж? Вдруг я сумела бы поладить с этим юным героем войны?

За спиной отчетливо повеяло холодом.

— Вы слишком пристально смотрите на поручика, мадемуазель, — сказал Неклюдов. — Мне стоит вызвать его на дуэль?

— Что? — я недоуменно повернулась к юнкеру и замерла, разглядывая его лицо.

Оно застыло, словно черты вырубили из камня, и только глаза горели нехорошим огнем.

— Господин Свиблов сейчас и так раздавлен позором и необходимостью жениться, — сказала я. — Или вы предлагаете ему побег от брака? На тот свет?

Неклюдов опустил отяжелевшие веки, а через миг смотрел на меня прежними веселыми глазами:

— Не хотите подойти поздравить новобрачных, мадемуазель Морли? — спросил он.