Глава 31

Поздравлять несчастную Урусову я не хотела.

У той в лице не было ни кровинки, губу она закусила до крови, а глаза безуспешно искали… кого-то. И до меня вдруг начал доходить весь циничный ужас ситуации. Она искала глазами того, кого любила, ради кого ударила меня по голове, и… не находила. Она, как и я, была одинока в шумной толпе и сдерживала слезы ценой невероятных усилий и, возможно, отблеском надежды все же увидеть того, ради кого она… согласилась стать женой этого ужасного старика.

Я же видела княжну в экипаже — счастливую! Она спешила к своему счастью, старательно изгоняя из мыслей мою пробитую голову, разложенную в Пиль-башне как жертву Ливен и те мелкие пакости, которые устраивала прочим участницам странного конкурса.

Так отчего там, под сводами храма, похожего на кремовый торт, что-то пошло не так?

Почему молодую жену сотрясают сухие рыдания, а “молодой” смотрит на нее расчетливым взглядом человека, купившего породистую кобылу? Он ведь болен! Очень болен и, скорее всего, уже не может иметь отношений с женщиной…

— Скажите, юнкер, господин, стоящий рядом с мадемуазель Урусовой, кто он? — спросила я.

— Хм, рядом с мадам Воронцовой стоит ее супруг — Джордж Воронцов, — ответил Неклюдов так, словно загадывал новую шараду.

Я хлопнула ресницами, не имея достаточно информации. В Российской Империи много знатных родов. Помнится, Екатерина Воронцова-Дашкова была подругой императрицы Екатерины Второй, а больше ничего о Воронцовых не помню.

— А немного подробнее? — попросила я.

— Джордж Воронцов недавно принял эту фамилию, — обстоятельно, но с некоторым прищуром разглядывая “новобрачного”, ответил мне Неклюдов. — После смерти отца, Семена Романовича Воронцова. Законный сын графа Воронцова Михаил Семенович принял титул и сейчас является наместником его величества на Кавказе. Бастард же по завещанию Семена Романовича получает шестьсот фунтов стерлингов в год и волен служить или жить, как пожелает. Дворянского звания он не имеет… Точнее, не имел до недавнего времени.

Картинка в голове начала складываться:

— Дворянское звание пожаловано в честь бракосочетания?

— Вы удивительно догадливы, Кристиана Кристиановна, — чуть поклонился Неклюдов.

— А дети у наместника есть? — продолжила я расспросы, пока другие барышни аккуратно разделились. Половина подошла поздравить Урусову, вторая — посочувствовать баронессе Ливен.

— В живых остался только Семен Михайлович Воронцов, назначенный на Кавказ, в подчинение к батюшке. Недавно в стычке с горцами он получил ранение и приехал в Петербург, чтобы подлечиться, — Неклюдов говорил это с легкой усмешкой, словно радовался моей догадливости. — Вы могли его видеть среди гостей великой княгини.

— Семен Михайлович не женат? — уточнила я, разглядывая бледную Урусову, вернее, теперь Воронцову.

— Не женат, — подтвердил Неклюдов таким тоном, словно хвалил ребенка за старательно прочитанный стишок. Это раздражало, но я слишком хорошо понимала, что меня раздражают намеренно. Поэтому я промолчала. Только отошла в сторону, чтобы не доводить до слез ни новобрачную, ни невесту.

Неклюдов тоже не пошел в толпу, предпочитая наблюдать дело рук своих со стороны.

Да, я была уверена, что юнкер замешан в этой истории, но не знала как. Хотелось разобраться, но у меня заныла нога, и я медленно похромала в сторону флигеля, опираясь на одолженную трость.

Как же жестоко наказали Урусову! Просто невероятно жестоко! А ведь, судя по тому, что я узнала из разговора с Неклюдовым, дело начиналось совсем просто.

Юная дурочка связалась с молодым офицером из окружения императора — почти обычная вещь, тем более они друг другу почти ровня — княжна и графский сын, но что-то пошло не так.

Почему они встречались тайком в Михайловском дворце? Не знаю. Вероятно, возражала будущая свекровь, или сам император не хотел сближения Воронцовых и Урусовых, а может, существовали какие-то дополнительные условия, не позволяющие заключить брак. Даже встречи им запрещали, что не помешало девице забеременеть. Конечно, это был скандал, пока еще не вышедший за пределы двух семейств, но я, войдя внезапно, увидела воркующих голубков вдвоем.

Испуганная моим появлением Урусова решила, что я их увидела, все знаю и непременно донесу Елене Павловне. Страх потерять возлюбленного и остаться ни с чем заставил ее ударить меня по голове.

Теперь я была уверена, что Александра видела Урусову и младшего Воронцова там, в маленькой прихожей у черной лестницы. Возможно, не появись она, Урусова в приступе паники смогла бы меня добить, а Воронцов — спрятать тело. Но за Александрой шла Аглая, да и вообще поднялся шум, так что преступница скрылась вместе с подельником и подсвечником.

Великая княгиня не могла оставить нападение на подопечную, так что пригласила кого-то разобраться. Уж не Неклюдова ли? Может быть. А может, и доктора Смельского, все же доктор как-то слишком аккуратно меня допросил.

Ладно, не буду гадать. Кто-то все равно разобрался в ситуации — хотя бы частично — и доложил княгине. А Елена Павловна Урусову не простила, ведь княжна напала на меня в ее доме.

Отдать преступницу полиции — значит признать собственную неспособность удержать в узде дюжину благородных девиц. Недопустимо.

Поэтому ее высочество отложила месть на более позднее время. Не знаю, какую роль тут играл Неклюдов и почему, но…

Беременная барышня получила записку о том, что ее приглашают на венчание с Воронцовым. Подставила подругу, села в экипаж, поехала в церковь… И стала женой Воронцова. Совсем другого Воронцова.

Этот умирающий от излишеств бастард всего лишь стал… хранителем рода. Принял фамилию, получил молодую жену с щедрым приданым, чтобы она родила ребенка — Воронцова по крови и фамилии. Если с молодым неженатым наследником что-то случится…

Но Урусовой не позавидуешь. Совсем. Сильные мира сего могут быть удивительно жестоки. Только каким боком тут Неклюдов?