Глава 32

Выстраивая различные схемы в голове, пытаясь понять, кем на самом деле является раненый юнкер, я поднялась в свою комнату и устало опустилась в кресло.

Нога ныла, от усилий я вспотела, хотелось сменить сорочку и обтереть тело полотенцем, но с таким многослойным нарядом это дело не быстрое, и няня куда-то ушла… Хотелось пить, и я потянулась к кувшину на подоконнике, а взгляд сам собой наткнулся на тарелку с “конфектами” из букета.

Салфетка лежала иначе.

Конечно, ее могла и няня сдвинуть, но… Я подняла льняной вышитый квадратик и пересчитала посыпанные орехами шарики. Так-так, кто-то изрядно угостился моими конфетами. Надеюсь, все же не нянюшка. Итальянка очень любила кофе и шоколад, но при этом никогда ничего не брала без разрешения.

А теперь хорошо бы определить воришку и понаблюдать. Кто мог войти в мою комнату, если я живу одна? Я, няня, горничная — посыльная от ее светлости — или статс-дама. Посыльных я не пускаю дальше порога, няню исключаем, статс-даме это не нужно, значит… В голове всплыли сборы на пикник — в моей комнате толпились барышни и… “девка” Александры Воеводиной.

С тяжелым вздохом я прислушалась — массивная деревянная дверь на самом деле плохо отсекала звуки. В коридоре тихо, значит, барышни еще не вернулись, суета на лужайке скоро закончится, и Аглая принесет новости.

Первой появилась няня — с кувшином теплой воды, с чистыми полотенцами и даже с новостями:

— Велено барышень к ужину нарядно одеть, — сказала она, тяжело отдуваясь — кувшин оказался чуть не ведерным!

— Хорошо, что ты пришла, — ответила я с улыбкой, — очень хотелось освежиться!

Старушка захлопотала, помогая мне снять платье, а я, пользуясь моментом, спросила:

— Няня, ты конфекты не брала? Они лежали в корзинке с букетом, не знаю, кто их прислал, но есть опасаюсь, вдруг подсыплют чего?

— Что ты, бамбина! — всполошилась итальянка. — Святая Дева с тобой! Не брала чужого, и не надо! А что, много ли пропало конфект? — уточнила она через минуту, прищурившись.

— Да, почитай, половина, — я откинула салфетку, демонстрируя полупустое блюдце.

— Спрошу на кухне, не стало ли кому плохо, — няня хихикнула, демонстрируя удивительно белые зубы, — столько сладкого съесть — дня три с горшка не слезть!

Я только хмыкнула, а потом задумалась — в чем-то няня права. Сладости дороги. Очень дороги.

В обычной городской семье сахар, мед или варенье подают к чаю в маленьких розетках. И берут его понемногу. В постные дни сахар совсем не употребляют — потому что патоку для изготовления сахара поначалу цедили через губчатую говяжью кость. Сейчас уже используют другие фильтры, но в голове обывателя сахар — “скоромный” продукт.

Блюдце с изюмом, финиками или инжиром — подарок к празднику. Лакомство. Булочки к чаю пекут сдобные — с добавлением “коровьего масла”, яиц или молока, но с сахаром не усердствуют. И слуг белыми булками не кормят каждый день — в лучшем случае к празднику дадут по сайке с маком или меду к “серым” блинам. Если с непривычки съесть много сладкого, действительно расстройство может случиться.

— Скорее всего, тот, кто съел, прятаться будет, — сказала я, берясь за мокрое полотенце.

— На кухне ничего не утаишь, — заверила меня няня, — да и в комнатах тоже, — добавила она, вынимая из сундука чистую сорочку.

Вскоре я, освеженная, в чистом белье, сидела у туалетного столика во все том же синем платье, мысленно нахваливая матушку за предусмотрительность. Широкая муслиновая косынка-фишю, брошь, пара булавок и другой пояс — и вот уже платье подходит для ужина. Осталось собрать волосы в прическу, и можно ждать гостей. Точнее — гостью. Уверена, мадемуазель Бахтина не утерпит — забежит ко мне перед ужином, чтобы поболтать.

Действительно, минут через десять раздался деликатный стук в дверь, и на пороге появилась слегка раскрасневшаяся Аглая.

— Кристиана! Ты замечательно выглядишь! — она пристально осмотрела меня и решила: — Не хватает только цветов в прическе!

— Цветов? Разве будет бал? — изумилась я.

— После ужина будет концерт! — напомнила девушка.

— Ее светлость решила не отменять выступление? — я выбрала в корзинке пион, укоротила стебель и аккуратно закрепила цветок в пучке на затылке, поколебалась и добавила пару бутонов — полностью распустившиеся цветы считались слишком неприличными для юных дев.

— Ее светлость сказала, что ужин будет праздничным — в честь бракосочетания мадемуазель Урусовой. Потом молодые уедут в дом, выделенный ее супругу старым графом, а мы будем показывать свои музыкальные таланты.

— А как же мадемуазель Ливен? — спросила я, закрепляя еще один полураскрытый бутон на плече.

— Они с поручиком обручились в присутствии ее высочества, — сказала Аглая, — теперь экономке и статс-даме велено готовить для мадемуазель приданое, а поручик пишет родным приглашение на свадьбу.

Я еще раз посмотрела на себя в небольшое зеркало-псише и уже собралась выйти из комнаты — до столовой моим шагом ковылять довольно долго, но дверь распахнулась, впуская очень красивую и очень испуганную Александру:

— Мадемуазель, — выдохнула она, — помогите! Моя служанка сошла с ума!

Мы немедля поспешили вслед за перепуганной девушкой в коридор. Там ее служанка плясала, высоко задирая ноги и распевая неприличную трактирную песенку:

— Эх, в трактире у Степана

Всё идёт наперекосяк:

Кот поёт, как барин пьяный,

А хозяин лезет в драку — сам с собой, вот это факт!

Пироги с капустой — горьки,

Квас кислее, чем лимон,

А блины — как будто корки

С позапрошлых похорон!

Из других дверей уже выглядывали служанки и барышни, на лестнице раздавался топот — кто-то бежал наверх, а я просто стояла, прислонясь к двери, потому что ноги меня едва держали. Если бы я попробовала эти конфеты…

Между тем в коридор вбежала парочка лакеев, и “девка”, радостно визжа, сама кинулась им в руки, что-то лепеча и уже не задирая юбку, а пытаясь выпутаться из сарафана. К счастью, мужики на наш этаж явились не одни: за ними стояла местная экономка — крепкая женщина, кажется, из офицерских вдов. Очень уж четко она рявкнула на мужиков в ливреях. Те махом прихватили “девку”, завернули ее в простыню и утащили вниз.

— Куда ж ее? — жалостливо спросил кто-то из служанок.

— В баню, холодной водой отливать, — ответила дама и тут же добавила: — А ну брысь! Прознаю, кто дурману девке подлил — запорю!

По комнатам разбежались все. Только Аглая и Александра вновь очутились у меня.

Мадемуазель Воеводина, бледная как мел, цеплялась за мои руки и говорила синими губами:

— Ей не сделают больно? Ей не сделают больно?

Я велела няне капнуть в стакан с водой ложку коньяку и напоила девушку, прижимая стакан к ее стучащим зубам. Через несколько минут Александру отпустило — она расплакалась и поведала нам с Аглаей то, о чем я уже догадывалась — ее служанка была ее единокровной сестрой.

Господин Воеводин до свадьбы с матерью Александры одарил вниманием сенную девку, и та родила ровно в тот день, когда молодая жена шагнула на порог своего нового дома.

К чести матушки Александры, она не позволила переполоху испортить себе жизнь. Но и не выбросила любовницу мужа в деревню или на скотный двор — напротив, выделила ей комнатушку, велела кормить и не перетруждать. А когда маленькая девочка подросла — назначила ее в няньки-подружки своей дочери.

— Мы как сестры росли! У меня же только братья! Арина со мной с самых малых лет возилась, играла, прикрывала, когда матушка сердилась!

— Успокойся, — я крепко обняла рыдающую девушку, — ничего страшного с Ариной не случится! Сейчас ее водой отольют, потом доктор придет, даст слабительное, и завтра она уже придет в себя.

— Откуда она только этот дурман взяла? — Саша немного успокоилась, утерла слезы, но пальцы с платком еще дрожали.

— Вот придет твоя Арина в себя — у нее и спросишь, — сказала я, практически уверенная, что служанка промолчит.

За воровство ее накажут розгами, а если скажет, что сама не знает, почему так себя вела — еще и пожалеют.

Мне же признаваться в том, что конфеты лежали в моей комнате, никак нельзя — решат, что я сама их приготовила и собиралась кого-то угостить. После выходки Урусовой барышни вообще настороженно относились к угощениям — Аглае удалось выяснить, что сонный отвар несчастной Ливен подлили в лимонад.

В общем, утешив слегка Александру, я напомнила ей, что скоро ужин, а у нее лицо заплаканное, и мы все дружно переключились на наведение красоты.