Глава 36

Уверив себя, что мне все равно, я и не заметила, как быстро Варфоломей Семенович доставил меня в комнату, опустил в кресло и буднично сообщил:

— Через полтора часа ужин, я за вами зайду и предупрежу ее высочество об ограничениях в передвижении.

— Буду вам благодарна, — автоматически ответила я, и мужчина ушел.

Чтобы не быть голословной, я попросила няню подать письменный прибор и потратила час на аккуратный “список” колыбельной, да и стихотворение Марины Цветаевой на всякий случай пару раз записала.

Потом переоделась, поправила прическу и к назначенному часу была готова.

Неклюдов явился, как обещал — ровно через полтора часа. С благодарностью принял от меня стихи, подхватил на руки, отнес в столовую и сидел рядом, выполняя минимальные обязанности соседа-мужчины за светским столом.

Наверное, принятое мной решение как-то на меня повлияло — я тоже не искала его взглядов или внимания, спокойно ела, привычно оставляя на тарелке хоть пару ложек каждого блюда (барышни никогда не бывают голодными), и наблюдала не за соседом, а за Александрой и Аглаей. Те сидели со своими кавалерами — одна с Бобринским, другая с Баташевым, и обе выглядели слегка недовольными и таинственными.

После ужина меня отнесли в гостиную — поболтать с другими барышнями, выпить чаю в уютном интерьере, обсудить завтрашний пленэр. Там-то я и заметила, что две мадемуазели переглядываются и хихикают.

Подозвав их поближе под благовидным предлогом, я заслонилась чашкой и шепнула:

— Рассказывайте, что задумали, мадемуазель?

Александра сразу покраснела, а вот рыжая Аглая, к моему удивлению, вскинула нос:

— Мы решили устроить нашим кавалерам испытание! Как ты предложила!

Я чуть не поперхнулась глотком чая!

— Это какое? Поменяться?

— Да! — кивнула рыжая. — Назначили свидание у колоннады Аполлона! Плащи приготовили! Как стемнеет окончательно — пойдем!

Я не могла схватиться за голову и обозвать энтузиасток на тракторе дурными словами! А очень хотелось!

— Мадемуазель, — тем же шипящим шепотом сказала я, когда выпила всю чашку чая одним глотком, грубо нарушив этикет в очередной раз, — о чем вы думали? Неужели решили взять пример с мадам Воронцовой?

Вот тут побледнели обе, а я, не давая им спуску, продолжила:

— Игры в свидания хороши, когда вам пять лет. А вы уверены, что ваши кавалеры придут одни? Что они не поменяются между собой? Что никто не проследит за ними или за вами и не доложит потом Елене Павловне?

Барышни совсем спали с лица и пролепетали чуть не хором:

— Мадемуазель Морли, вы же сами предложили!

— Я предложила в шутку, — вздохнула я, — потому что увидела, что ваши кавалеры подходят вам наоборот. А вы восприняли это всерьез. Моя вина.

Мы помолчали.

Через несколько минут я смогла взять себя в руки и жестко сказать:

— Будем исправлять ситуацию! Итак, я понимаю, свидание уже назначено?

— Да-а-а-а, — проблеяла Аглая.

— Служанку послали или записку передали?

Тут обе снова покраснели:

— Я сама просила Алексея Павловича прийти к Аполлону для разговора, — еле слышно призналась Аглая.

— Я тоже, — краснея сильнее, добавила Александра, — Павел Прокофьевич очень удивился, но обещал быть.

Мне отчаянно хотелось закатить глаза, но я всего лишь поставила пустую чашку и вздохнула. Барышням хватило.

— Вот что, — сказала я, — идея с подменой, конечно, здравая, но дурить мы никого не будем. Александра, Арина твоя толковая ведь, не поглупела после того случая?

— С ней все хорошо, — шепотом ответила мадемуазель Воеводина.

— Аглая, а у тебя служанка не старая?

— Кормилица моя, — вздохнула девушка, — зубы почти все на месте.

Меня передернула от такого способа определять возраст, но, к счастью, только внутри.

— Значит, дойти до колоннады сможет, — резюмировала я. — Чтобы не пострадала ваша репутация, чтобы, упаси Бог, не пришлось срочно выходить замуж без благословения, сделаем так…

Барышни меня послушали.

Когда Неклюдов унес меня из гостиной в мою комнату, подруги проводили меня и, получив инструкции, помчались выполнять задания.

Для начала барышни сходили “на разведку” в парадные покои дворца и обнаружили, что колонны и статуя Аполлона отлично видны из окон Греческого зала. Только что три барышни могут делать в этом зале ночью? Абсолютно ничего!

Мадемуазель приуныли, но я только фыркнула и отправила их искать окно в коридорах или комнатах прислуги, откуда можно будет увидеть место действия. Именно в той части дворца, в которой находился Греческий зал.

После некоторых усилий отыскалась комнатушка горничной, которую легко уговорили за гривенник уйти на ночь в деревню, к родным.

Девица убежала, а я усадила барышень писать кавалерам извинительные письма самым непохожим почерком. Одну букву писала одна, вторую — другая, иногда вмешивалась я, чтобы окончательно запутать графологов-любителей.

Содержание писем было одинаковым. Мол, я восхищена вашей смелостью, прошу простить мои опасения. Я убедилась, что вы отважны, но моя репутация требует скромности. Так что давайте продолжим разговор на пленэре, когда вокруг будет достаточно свидетелей.

Письма на колоннаду отнесли служанки.

Положили их на разных концах изогнутого ряда колонн и… придавили маленькими светильниками.

Сама я пойти понаблюдать за мужчинами не могла, а вот барышни Воеводина и Бахтина провели у оконца больше часа, а потом вломились ко мне, возбужденно сверкая глазами:

— Они нашли письма! Нашли, прочитали, а потом заметили друг друга! — сразу выпалила Аглая.

— Тише, тише, мадемуазель, — покачала я головой, прижимая палец к губам, — тут тонкие стены, а мои соседки не так давно легли спать. Садитесь ближе, говорите тише, хочу знать подробности!

Обе барышни тотчас сели на скамеечки возле меня и “страшным” шепотом поведали, как они долго ждали, как волновались и как даже поругались и немного поплакали, обсуждая кавалеров.

А потом один огонек мигнул! Оказалось, прапорщик Бобринский первым пришел на место встречи и нашел письмо. А через минуту мигнул второй огонек! Капитан Баташев тоже нашел записку!

И вот тут барышни отчаянно надеялись, что кавалеры разойдутся в разные стороны, а они… пошли навстречу друг другу! Постояли рядом, поговорили и разошлись! И теперь две девицы умирали от ужаса — что же будет дальше, и что им скажут кавалеры, которых так жестоко пригласили на свидание и не дали желанной встречи?

— Так, мадемуазель, — прекратила я жалобное скуление, — давайте еще раз и по порядку. Пока вы ждали своих кавалеров, кто-то еще на колоннаде мелькал?

Барышни переглянулись, задумались, Аглая даже наморщила лоб:

— Что-то светлое там колыхалось. Мужчины позже подошли, не знаю почему, но шли они точно не от дворца, а из глубины парка.

— Молодцы они, значит, — невольно сказала я.

Барышни уставились на меня с непониманием, я вздохнула и пояснила:

— Если бы господа офицеры прямо от дверей кавалерского флигеля двинулись к колоннам, за ними мог кто-то увязаться или кто-то бы сразу заметил, куда они пошли, и начал бы задавать вопросы. А ведь мужчины шли на свидания с вами! Пришлось бы жениться, не отходя от статуи, да еще на барышнях с дурной репутацией!

Александра и Аглая покраснели, а я продолжила.

— Видимо, и капитан, и прапорщик поступили умнее. Вышли из комнат в разное время, сказали что-то вроде “пойду проверю коня” или “выкурю трубку на свежем воздухе” и прошли к нужному месту, обойдя его по широкой дуге. Чувствуется военная тактика!

Барышни взглянули на меня с легким изумлением, а я привычно отмахнулась:

— Папенька мой преподает в Инженерном училище, вот и набралась я от него умных слов. Что ж, ваши кавалеры молодцы, лишних людей за собой не привели. Однако кто-то же вас там караулил. Кто мог узнать о свидании?

Из неуверенных ответов заговорщиц выяснилось, что знать могла госпожа де Анкоро — она следила за общением в гостиной после завтрака и уловить кое-какие слова могла.

Второй кандидаткой оказалась мадемуазель Сен-Дени, оставшаяся в списке “фрейлин” прихлебательница Урусовой.

— Госпоже де Анкоро незачем самой прятаться в лесу, чтобы увидеть нечто неприличное, — покачала я головой, — а вот мадемуазель Сен-Дени… могла рискнуть и сама отправиться на ваши поиски, а потом громко кричать, что хотела спасти вашу репутацию и удержать от глупостей. Или даже тихо шантажировать. Кто она, кстати, такая?

— Она приемная дочь художника и литографа Феликса Бенуа, — просветила меня Аглая, успевшая собрать сведения обо всех участницах. — Говорят, он жил во Франции в предместье Сен-Дени, много путешествовал и лет пять или шесть назад приехал в Россию. Ему поручили изготовить литографии с видами Петербурга и окрестностей. Я видела альбом с его эстампами, это удивительное зрелище, словно летишь над крышами, как птица!

Я покивала и уточнила:

— Дочь приемная, значит, кто ее мать, никто не знает?

— Ходили слухи, что месье Бенуа привез девочку с собой, — пожала плечами Аглая, — но я встречала мадемуазель Сен-Дени на детских балах, и ее всегда сопровождала очень красивая дама. По слухам — бонна, но мне кажется, это была ее мать. Она умерла от чахотки два года назад. Месье Бенуа собрался уехать из России, его работа тут завершена, и попросил ее высочество устроить сироту.

Я задумалась.

Понятно, что Сен-Дени — это прозвище самого Бенуа, которое он превратил в фамилию для девочки. Но мадемуазель не меньше восемнадцати. Ей пора замуж, и высокое покровительство может помочь сделать неплохую партию. Офицер, чиновник, на худой конец помещик.

В мире, где жизнь женщины определяется мужчинами, девушке, можно сказать, повезло. Даже плохонький муж из свиты Елены Павловны будет лучше, чем художник, не имеющий постоянного куска хлеба.

Только зачем мадемуазель понадобился срыв свидания?

— Дамы, а не заглядывалась ли мадемуазель Сен- Дени на кого-то из ваших кавалеров? — осенило меня.

Девушки переглянулись, и Александра напряженно сказала:

— Штабс-капитан поначалу говорил мне, как он счастлив, что меня не пугает его лицо. Потому что кто-то уже успел упасть в обморок, заметив шрамы.

— А мадемуазель очень изящно падает в обморок, и всегда или на руки ближайшему кавалеру, или на кушетку, — припомнила я.

— Поручик жаловался мне, — призналась Аглая, — что его удивила барышня из свиты ее высочества, желающая непременно совершить романтический побег к алтарю.

— Значит, мадемуазель пыталась поймать себе мужа, а когда не удалось, решила испортить жизнь и репутацию остальным. Печально, — вздохнула я и спрятала зевок: — Простите, мадемуазель, но уже крайне поздно, а завтра нас ждет новое испытание. Доброй ночи.

Аглая и Александра ушли, а я еще некоторое время смотрела в темное окно и думала о том, кто прислал мне странные цветы и конфеты. Редкие цветы, дорогие конфеты — и все с подвохом. Зачем?