Глава 40

Повинуясь безмолвному приказу ее высочества, госпожа де Анкоро взяла рисунок и отнесла его к ряду мольбертов, стоящих у стены так, чтобы все могли увидеть, и все присутствующие с интересом уставились на знакомый хоровод елок под тяжелым небом.

— Какой страх! — пискнула Аглая и тут же прикрыла лицо руками.

— Весьма выразительное произведение, — сказал Баташев, с интересом глядя на меня.

Он стоял рядом и пусть в эскиз не заглядывал, но обратил внимание на краски на моей палитре.

Александра просто смотрела огромными глазами то на меня, то на мольберт и, кажется, окончательно уверилась, что я не скромная барышня из обычной семьи, а некая неведомая зверушка, впрочем, нельзя сказать, что она была не права!

Между тем ее высочество извлекла из папки следующий лист — с традиционным пейзажем, и вот уж этот миленький эскиз получил похвал сполна. Как и следующий, и следующий.

Художники и сама хозяйка вечера находили добрые слова для любого наброска, а девушек учили рисовать абсолютно всех, так что наброски в целом были миленькие, солнечные и радостные, отчего мой эскиз выделялся еще сильнее.

— Медам, мы закончили рассматривать ваши работы, — сказала великая княгиня, — и теперь просим вас пока что отойти к окнам, нам надо посовещаться.

Девушки встали маленькими группками, делая вид, что не подсматривают за великой княгиней и мэтрами. Рядом со мной стояли Александра и Аглая, и обе ужасно волновались.

— Вы зря так переживаете, мадемуазель, — постаралась утешить их я, — вас уже выбрали в предметы нежного воздыхания, и все эти конкурсы ничего не прибавят к чувствам тех, кто очарован вами.

Александра покраснела, Аглая сдула выбившуюся из прически прядку и шепотом призналась:

— Сегодня господин капитан целый день держался рядом со мной. Он так спокоен, выдержан и любезен, что я и сама успокоилась и рисовала, хотя не слишком люблю это занятие.

— А чем же вам нравится заниматься, мадемуазель Бахтина? — поддела я ее с улыбкой.

— Смешить капитана Баташева, — призналась шепотом Аглая, — он так дивно улыбается, что у меня екает сердце!

— Берегите ваше сердечко, — попросила я, — господин капитан достоин стать его хранителем!

Аглая очаровательно зарделась и нашла взглядом капитана.

Александра так легко о своих чувствах не говорила, зато не сводила глаз с прапорщика Бобринского, отводя взор только из вежливости.

В общем, не знаю, о чем говорили мужчины, но, кажется, они сами сообразили поменяться дамами, ко всеобщему удовольствию.

Наконец совещание было завершено, и Елена Павловна встала и велела нам подойти к мольбертам со своими картинами, чтобы объявить результаты.

Первый приз — изящный набор шпилек с жемчужными головками — получила мадемуазель Веригина — немая барышня с очень милым лицом. Второй приз достался Александре — жемчужные серьги, а третий Аглае — жемчужная же подвеска.

Я с облегчением выдохнула — мою работу заметили, но не отметили. Можно потихоньку отползать в тень! Но великая княгиня, оказывается, еще не окончила:

— Кроме того, медам, наши мэтры настоятельно просили меня отметить одну работу особым призом. Вне конкурса. Как самую необычную, но выразительную. Мадемуазель Морли, прошу вас!

Я сделала несколько шагов вперед под внимательными взглядами художников и… получила из рук Елены Павловны прелестные дамские часики. Серебряные, украшенные гравировкой и жемчугом!

Я вежливо поблагодарила за невиданную щедрость и доброту. Ее высочество благожелательно похвалила мои труды, а господин Нефф с долей ворчливости спросил:

— Престранную тему вы взяли, мадемуазель, но воплощение изящное, откуда в этой прелестной головке такие мрачные мысли?

— Это не мои мысли, господин Нефф, — ответила я, получив разрешение-кивок от ее высочества, — это мне привиделось от жаркого солнца. Показалось, что на месте колоннады Аполлона стоят вот такие камни, а вокруг мрачный еловый лес.

— Не думал, что жар солнца может пробудить в воображении такое, — сказал желчный старик.

К моему удивлению, в разговор вмешался скульптор:

— Мадемуазель, вы отлично передали мрачную атмосферу и какую-то потусторонность этого места. Я даже подумываю изваять такого ворона из местного пудожского камня! Должно получиться очень необычно и очень по-русски!

— Николай Васильевич, — картинно вздрогнув, прервала его горячность великая княгиня, — вороны вестники смерти и дурных вестей! Не стоит просто так изготавливать такую скульптуру. Разве что в качестве поминания где-нибудь на кладбище!

— Кладбище не самый дурной выбор, ваше высочество, — согласился с нею Пименов, — согласен, что этот ворон скорее страж, охраняющий путь между мирами, чем проводник Смерти.

— Все равно эта картина пугающе мрачна! — капризным тоном заявила мадемуазель Сен-Дени. — Разве благородной барышне пристало изображать такое? — она картинно содрогнулась, но большая часть зрителей посмотрела на девицу с недоумением. — Да и потом, воронов часто изображают на поле боя! Среди трупов! — не унималась француженка.

— Пророка Илию ворон питал, — вмешался в беседу акварелист, — Ной выпустил из ковчега ворона, “не нашедшего покоя для ног своих”. Никаких трупов, мадемуазель!

— Скандинавский Один изображается с двумя воронами на плечах, — добавил реплику старичок, дремавший в креслах каждый раз, когда мы собирались в гостиной. — Если верить балладам и легендам, Хугин и Мунин приносили ему вести со всего обитаемого мира.

Мадемуазель Сен-Дени картинно надула губы и отвернулась. Возвращать ее в беседу никто не стал.

— Признайте, ваше высочество, — задумчиво сказал скульптор, вновь разглядывая мой набросок, — вороны не так уж пугают, если они, скажем, изображены на гербе или украшении. А ведь в греческих мифах ворон служил как раз Аполлону! Вижу в этом прекрасную связь этого древнего капища и нынешней колоннады! Когда-то на капищах служили веды, а сейчас там застыли в мраморе резвоногие нимфы!

— Вы, как всегда, все сводите к античности! — покачала головой великая княгиня. — А ведь я всего лишь попросила вас не изображать ворона!

— Изображение уже есть, — кивнул на мой эскиз Пименов, — но я подчиняюсь вашей воле, прекраснейшая, и не буду высекать ворона из пудожского камня!

— Благодарю вас за вашу покорность моей воле, — улыбнулась Елена Павловна. — А теперь предлагаю всем выпить чаю и узнать, что мы будем делать завтра!

Барышни тотчас подобрались, художники поскучнели, а я постаралась незаметно перейти в дальний угол, предчувствуя, что следующее задание мне не понравится еще больше предыдущего.