Глава 41

Угадала.

Ее высочество предложила девицам показать себя в рукоделии. Любой пустячок, мелочный подарок — но сделанный своими руками.

Я только вздохнула — Кристиана всему научена, но не особо любит это дело. А я… вообще рукоделием не занималась! Разве что оригами увлеклась в тот период, когда книги и мастер-классы по этому искусству стали доступны, а еще в магазинах появилась двусторонняя цветная бумага практически любого формата.

Между тем девицы тоже призадумались.

Подарочек, получается, надо за день изготовить, да не в Петербурге, где купеческие лавки на каждом шагу, а в Павловске, где за каждой мелочью приходится в Петербург посылать!

Конечно, среди девушек, претендующих на место подле великой княгини, были умелицы, которые с рукоделием не расставались. Даже в гостиной вечером сидели с пяльцами или с челночками для фриволите. Только вот работы у них были большие и незавершенные. А милую безделушку необходимо было приготовить срочно.

В общем, в гостиной никто не задержался — все разошлись по комнатам и тотчас призвали на помощь служанок — перебрать сундуки, найти запасы ткани, ниток, галунов и вообще всего, что может пригодиться в такой ситуации. Лампы в эту ночь не гасли почти до утра, да и суета в комнатах не прекращалась.

Я в сундук не полезла — велела няне ложиться спать и сама тоже легла, чтобы хорошенько подумать. Что такого интересного или особенного я могу подарить великой княгине? Вышитыми платочками с монограммой, салфетками и кружевными воротничками ее и так завалят. Тут скорее важно удивить, но так, чтобы не пришлось краснеть. Шляпка-игольница? Туфелька — то же самое? Вязаные носки?

Право слово, я крутила в голове и так и эдак, чтобы все необходимое для гостинца нашлось в моем сундуке, и по времени я уложилась в отведенные часы, и подарок не выглядел насмешкой или кривенькой детской поделкой. Ничего не получалось!

Тогда я зажмурилась покрепче, вздохнула поглубже и постаралась заснуть — может быть, утром приму решение!

Утром пришлось все же взяться за сундук. Только ничего подходящего я не нашла — бумага, картон, краски, а небольшой рукодельный набор годился для мелкой штопки или пришивания отделки, но никак не для вышивки или серьезного рукоделия. Каких-нибудь лоскутков, канвы, ниток для вышивки у меня не было. Что делать? Времени на размышления оставалось все меньше — пришлось в быстром темпе собираться на завтрак, а потом еще идти к Митрофану в мыльню.

Вот там, когда лекарь тыкал мне иголками в ногу, я обратила внимание на его саквояж и спросила:

— Митрофан, а кто вам такую ладную сумку сделал?

— Да есть тут у нас умелец, — мотнул головой лекарь — до этого я с ним и не разговаривала особо, только скулила, а тут успела до начала экзекуции пару слов вставить.

— А можете показать, где он живет? Дело у меня к нему есть!

— Отчего не показать, барышня? — хмыкнул целитель. — Только вы к нему не дойдете, далеко это, у ворот самых. В богадельне он живет.

Неклюдов, стоящий, как обычно, позади меня и любующийся пейзажем, чтобы не дай Бог не увидеть ногу барышни без башмачка, не поворачиваясь сказал:

— Если вам так нужно к этому мастеру, мадемуазель, я распоряжусь насчет коляски.

— Буду вам благодарна, — с легким вздохом ответила я.

— Отчего же вы вздыхаете? — уточнил юнкер, и мне показалось, что в его голосе скользнула улыбка.

— Оттого, что мои благодарности к вам все накапливаются, растут, а вы не спешите ими пользоваться, — призналась я. — Боюсь, когда вы предъявите счет к оплате, он станет для меня неподъемным!

— Не тревожьтесь, мадемуазель, — нет, усмешка мне точно не послышалась! Но не саркастичная, не злая, просто улыбка человека, уверенного, что знает больше. — Я не посмею огорчить вас неподъемным долгом. Уверен, когда настанет время взыскать ваш долг, эта ноша окажется вам по силам!

Я поморщилась, радуясь тому, что сижу спиной к Неклюдову.

Вот что за человек? Нет бы вежливо сказать: “Что вы, что вы, мадемуазель, какие долги? Я помогаю вам из человеколюбия и доброй привычки — мама таким воспитала!” Нет ведь, обещает, что долг будет посильным!

А я провела в этом мире уже достаточно времени, чтобы понимать — иногда и моральный долг может придавить к земле или убийственно сказаться на дальнейшей жизни и карьере.

Тут, по счастью, Митрофан воткнул в меня иголку, я дернулась, сцепив зубы, и перестала отвлекаться. Долги так долги! Сумею вернуть возможность ходить без трости — будет больше шансов устроиться в этой жизни.

После перевязки к мыльне подъехала коляска, приведенная денщиком Неклюдова. Варфоломей Семенович привычно поднял меня, усадил на пышные коричневые подушки, сел рядом и велел кучеру ехать в богадельню.

Старые солдаты грелись на солнышке у стены своего жилища. Покуривали трубочки с каким-то дешевым, очень вонючим табаком и занимались рукоделием — кто-то сшивал ремни, кто-то кроил, кто-то вырезал обычным ножом какую-то затейливую фигурку — в общем, все были заняты делом.

На коляску особого внимания не обратили — вся семья Михаила Павловича периодически ездила то на прогулку, то в гости в соседние поместья и дворцы, то старшая прислуга “летала” за чем-то важным и нужным.

Головы подняли лишь тогда, когда коляска остановилась у богадельни:

— Молодцы, кто из вас Митрохе-лекарю саквояж тачал? — спросил Неклюдов.

— Я, вашбродь! — отозвался похожий на цыгана горбоносый, чернявый и полуседой солдат в поношенном зеленом мундире, накинутом на плечи.

— Барышне помощь нужна. Ты ее выслушай и, если можешь — помоги, а я тебя не обижу.

Солдат уставился на меня, стараясь не выдать своего любопытства, а я просто спросила, нет ли у него готовых изделий?

— Есть кое-что, мадемуазель, да не знаю, сгодится ли вам.

— Ты покажи, — попросила я, — если не сгодится, попрошу такой, что быстро сделать можно. Туфли комнатные или сумку из одного лоскута.

— Понял! Гришка! — на его зычный хриплый окрик из богадельни высунулся мальчонка лет пяти. Из тех, что еще не считались полноценными помощниками при работах в поле, но вполне могли помогать вот таким старикам в мелких домашних работах. — Принеси из сундука готовое.

Мальчишка сразу понял, спрятался внутрь и через несколько минут явился обратно с доской, застеленной полотенцем с какой-то пестрой вышивкой.

На полотенце лежало “готовое” — кожаные подсумки, ташки, кожаные мячики, сшитые из лоскутков, набитые, кажется, конским волосом, ремни, кажется, сбруя, несколько кошельков, небольшая папка и — апофеозом — сумка, которую в этом мире вполне могли назвать “дамской”.

Все вещички я тщательно изучила. Хотелось, конечно, взять кожаную папку — ровная поверхность, довольно большая площадь, но я не хотела выделяться снова. Поэтому забрала мячи. Все четыре штуки разного размера. Поблагодарила старого солдата, почти равнодушно заметила, что Неклюдов на этот раз дал “синенькую” — ассигнацию в пять рублей, и с помощью юнкера вернулась в коляску.

— Что вы будете делать с мячами? — спросил меня Варфоломей Семенович, когда экипаж остановился у крыльца.

— Кое-что, — улыбнулась я, — позвольте мне сохранить секрет.

— Надеюсь увидеть результат ваших усилий вечером, — серьезно сказал он, — если что-нибудь понадобится, вы всегда можете на меня рассчитывать.

Я вновь поблагодарила мужчину, а он доставил меня в комнату и откланялся.

— Няня, — позвала я свою бессменную помощницу, — неси мой набор для рукоделия и тот моток скани, который ты припрятала!