Глава 42

Времени мне хватило!

Оставались сомнения в качестве материалов, но шелк и скань подошли.

Первый мячик я просто расписала — его кожаные “лепестки” идеально подошли для небольших пейзажей, перемежающихся красивыми удлиненными виньетками.

Второй и третий мячи расписала “под хохлому” и “под гжель”, использовав самые дорогие краски из набора, подаренного Неклюдовым.

Когда всех пригласили на обед, мои “гостинцы” еще не высохли, так что пришлось оставить няню караулить их с обещанием отпустить ее потом до самого вечера.

За обедом все барышни ели довольно быстро и рассеянно — им не терпелось вернуться к своим шедеврам, так что даже мужчины не вызывали прежнего оживления.

Я же отметила кое-что другое — явное потепление между мадемуазель Ливен и ее поручиком и новый уровень доверия между Аглаей и штабс-капитаном. Она явно сказала ему, что готовит в подарок герцогине, а он серьезно что-то подсказывал. Александра и Бобринский сидели рядом в удивительно уютном молчании. Кажется, уже все окружающие поняли про эту пару абсолютно все и даже не пытались их цеплять острыми шуточками.

После обеда я вернулась в свою комнату, отпустила няню и вынула новинку, купленную для меня матушкой — вязальный крючок. Вообще, этот способ вязания был известен довольно давно, изначально загнутые иглы использовали крестьянки-кружевницы, чтобы поправлять натяжение нитей, потом крючки начали применять для быстрой тамбурной вышивки, для плетения сеток-филеек, а с приходом в Россию модных европейских журналов крючок стал модным аксессуаром в гостиных.

Поговаривали, что сама королева Виктория не брезговала этим видом рукоделия, так что крючок вошел в обязательный набор рукоделия для смолянок.

Маменька отчего-то вязать крючком не любила — коклюшки ей нравились больше, но Кристиану основным приемам научила и крючок ей подарила — серебряный, с острым жальцем, насаженным на деревянную ручку.

Вот этот крючок я и вынула из сундука.

С его помощью я превратила последний, самый маленький, мячик в “йо-йо” — оплела кожаный шарик шелковой сеткой, украшенной сканью, и связала крючком шелковый эластичный шнурок, который помогал мячику возвращаться в ладонь.

На этом мои силы кончились, так что, убрав высохшие расписные игрушки в бархатный мешочек, я снова легла спать. Няня моей лени не препятствовала — напротив, кутала в одеяло, приносила из кухни теплого молока с медом или медового взвару — чтобы спалось слаще.

Логика тут была простая, народная — “во сне силы возвращаются”, да и “лучше спать, чем бежать”, вот я и спала мирно и сладко, замечая, что нога ноет все меньше, а ранки от игл, прежде неаккуратные и кровавые, становятся все более тонкими и незаметными. Как будто Митрофан уже исправил что-то в глубине и теперь подбирался к верхним слоям… чего бы то ни было.

Ужин прошел нервно.

Кто-то не успел доделать и надеялся закончить работу, пока слуги будут носиться со стульями, прохладительными напитками и столиками для работ. Кто-то переживал за оформление и возможность вручения. Кто-то просто застыл статуей, отрешившись от всего земного — в общем, барышни демонстрировали все виды светской нервозности с потрясающим самообладанием и тактом.

Я, наверное, одна заметила, что на ужин подали рыбу, хотя шел Петров пост.

Впрочем, пост этот считался легким, и рыба, кроме среды и пятницы, дозволялась. Повара изощрялись, угощая нас грибными похлебками, “юшками”, постными пирогами с щавелем, изюмом и морковью. Рыбу кусками подавали нечасто — в местной речушке водилась только мелочь вроде карасей, а везти в Павловск рыбу из Петербурга выходило накладно. Однако сегодня нам подали целую рыбину, обложенную пряными травами и ломтиками лимона, и офицеры воздали ей должное.

Будет какой-то знатный гость? Кто может явиться к младшему брату императора вот так запросто, да еще со своим провиантом? Император? Тогда наверняка трубили бы трубы, и нас выстроили бы у входа, как бедных родственниц или пансионерок. Нет, кто-то помельче рангом, но все же занимающий приличное место в иерархии императорской семьи.

Кто же? Нет смысла гадать, узнаю все после ужина!

Как только мы перешли из столовой в гостиную, сразу стало понятно, что нас ждет запоминающаяся встреча. Рядом с вольтеровским креслом хозяйки дома стояло новенькое кресло с высокой спинкой и массивными подлокотниками. Ножки изображали львиные лапы, в розетке-навершии на спинке красовалась львиная морда.

Барышни с корзинками и мешочками в руках заняли свои места под пристальным взором госпожи де Анкоро, музыканты на галерее тронули смычки — в зал вошла Елена Павловна под руку с довольно молодым осанистым офицером.

Безупречно сидящий мундир, лихо закрученные усы, голубые, чуть навыкате глаза — я засмотрелась и не сразу расслышала шелест:

— Наследник, наследник!

Зато тело сработало само, когда все дамы вскочили, чтобы тут же опуститься в нижайшем реверансе, а мужчины склонились в поклонах.

— Александр Николаевич просто душка! — с экстазом прошептала одна из барышень, кажется, “смолянка”.

Остальные поддержали ее горячими взглядами.

Я смотрела на мужчину просто с интересом. Александр Второй, значит. Тот самый, который на старости лет променял любящую жену на юную вертихвостку Долгорукову. Причем не Долгорукую, а Долгорукову. Для понимающего человека разница огромная.

Сейчас он, конечно, просто наследник, но для Кристианы Морли все равно величина недостижимая. Даже просто поговорить не получится. А жаль. Хотелось бы сказать будущему величеству пару “ласковых”.

Да что греха таить — хотелось мне вмешаться в историю этого мира, как те лихие мужики, про которых обожал читать наш сисадмин Женечка. Что-то вроде лазерной пушки на одно плечо, девицы на другое, и вперед — перекраивать карту.

Но быть в этом мире женщиной — значит быть практически невидимкой. Ничего яркого, заметного, признанного обществом самостоятельно создать ты не сможешь.

Я задумчиво рассматривала собственные колени, дожидаясь разрешения встать из реверанса и занять свое место на мягком стуле. Мужчины правят этим миром. Увы.

Тут, к счастью, нам разрешили сесть, и ее высочество радостно поведала, что судьей нынешним вечером назначается Александр Николаевич, решивший по-дружески заглянуть к тетушке на огонек.

Мы все напряглись.

Подарки были рассчитаны на женщину, понимающую толк в искусстве и дамском рукоделии, а понравиться они должны офицеру, наверняка относящемуся ко всем этим мелочам с легким презрением.

Но делать было нечего — госпожа де Анкоро уже держала в руках шляпу с записками, а наследник с легкой улыбкой вынул первый рулончик и зачитал вслух:

— Мадемуазель Ливен!

Бывшая приспешница Урусовой задрожала, вскочила, выронила свой мешочек, но поручик тут же подал ей потерю и поддержал, шепнув что-то, отчего барышня успокоилась и двинулась к гостю. Реверанс, вручение подарка — это оказалась стопочка из трех платочков с монограммой, — благосклонный кивок головой, и мадемуазель с облегчением возвращается на место.

Платочки лакей на подносе уносит на покрытый сукном столик — для демонстрации. Дальше барышни пошли одна за одной.

Александра представила очень милый альбомчик с мозаикой из яичной скорлупы на крышке. Девицы залюбовались простой, но приятной глазу картинкой, которую следовало еще покрыть лаком, но барышня не стала этого делать, чтобы гостинец не пах слишком сильно и успел просохнуть к моменту вручения.

Аглая удивила всех шкатулкой, украшенной полосками бумаги, скрученными в тугие спиральки.

— Квиллинг, — прошептал мне Неклюдов, — очень модное салонное увлечение в прежние годы. Полоски бумаги накручивают на птичье перо и придают спиралям нужную форму. Должно быть, мадемуазель учила маменька, но какая изящная вещица получилась!

— Вы правы, — кивнула я, — у мадемуазель несомненный талант!

В самом деле, украшенная розами, незабудками и ромашками шкатулка выглядела очень милой и нарядной. Я и подумать не могла, что это искусство уже известно и даже популярно!

Мой черед снова пришел в конце. Я уже не сомневалась в том, что мой жребий как-то помечен. Не знаю, чего от меня ожидали, но милые расписные мячики удивили просто потому, что никто не ожидал такого детского подарка. Ее высочеству преподносили расписные веера, вышитые футляры, перчатки, платочки, но мячики?

Три расписных игрушки понравились, а во “йо-йо” почему-то назвали “ю-ю” и восхитились изяществом отделки.

Увы, и тут мне не удалось изобрести ничего нового — Елена Павловна с легкостью нацепила кольцо себе на руку и, весело смеясь, подкинула и поймала мячик, притянув его к себе за шнурок. Наследник же высказался в том духе, что ему играть в такие игры уже и несолидно — третий ребенок уже родился! “Мадам Мишель” над ним посмеялась и оставила игрушку болтаться на руке.

— А теперь, mon ange, — сказала герцогиня, отложив смех, — настало время выбрать ту, что преподнесла мне лучший подарок!