Глава 45

По наказу госпожи де Анкоро экономка выделила нам пару кувшинов с брусничной водой и пару — с компотом из сухих яблок и урюка. Еще, конечно, поставили самовар, но заварки дали совсем мало, так что пришлось нам порыться в собственных сундуках и принести к столу понемногу сухого чаю самого скромного состава — домашних сушеных листочков и немного покупного копорского чая, чуть подкрашенного черным китайским.

Из еды нам предложили хлеб, немного соленых овощей и грибов, сушки, сухари, мелкую соленую рыбку в масле и некоторое количество фиников и орехов.

Девушки смотрели на все это с сожалением — наедаться на ночь соленьями никому не хотелось, а других закусок и не предложили — пост.

Однако я добавила к скудному угощению ягоды, купленные няней, и графинчик “воды с сиропом”. А хлеб велела поджарить на постном масле и присыпать кориандром. Получились хрустящие гренки — вполне аппетитные.

Едва мы расставили угощения, как в гостиную явились предупрежденные нами офицеры, одетые в домино и маски. Они точно были поражены тем, как быстро нам удалось превратить милую, чуть старомодную комнату в нечто сказочное и необычное.

Я быстро спряталась в “гадательном” углу, оставив прочим барышням возможность блистать.

Девушки вовсю радовались нашим задумкам и быстро взяли мужчин в оборот, усадив одного за фортепьяно, а другому вручив гитару.

Сначала немного пели арии на итальянском, потом танцевали, угощались напитками и закусками, все более входя в раж. Я в общем веселье не участвовала — сидела в своем углу и наблюдала.

Удивительно было то, что Неклюдов подошел ко мне лишь раз — поклонился и сказал:

— Вам удивительно идет этот мрачный образ. Будто древняя Сивилла вернулась в свою юность, до встречи с Аполлоном! Неужели вы собрались пророчествовать сегодня?

— Что вы, господин Неклюдов, я сижу тут для антуража. Хотите, разложу для вас пасьянс? — ответила я, старательно тасуя колоду.

— Нет, мадемуазель, думаю, сегодня у вас будет достаточно желающих узнать будущее, — сверкнул глазами юнкер и отошел.

Кажется, именно он обнаружил за занавесками водку, рюмки и тарелку с груздями, потому что буквально через пятнадцать минут многие офицеры начали подкручивать усы, активно приглашать дам на танцы, а когда очередная кадриль завершилась всеобщим смехом и желанием охладиться, ко мне потянулись первые парочки.

Сначала, конечно, подошли Аглая и ее капитан. Я красиво перетасовала карты, дала снять, разложила красивым веером, а потом неожиданно сказала:

— Пять генералов, mon ange, пять генералов и одна маленькая шустрая принцесса. Право слово, не каждой матери повезет быть такой счастливой!

Аглая вспыхнула как факел, а в глазах штабс-капитана мелькнуло что-то этакое. Все же мужчины во все времена мечтают о наследнике, а уж наследник-генерал — это мечта, возведенная в степень!

Кажется, мои слова произвели на обоих нужное впечатление, потому что, отойдя к окну, оба уставились в темноту как завороженные, а потом повернулись друг к другу, и… ко мне подошла Александра со своим Бобринским.

— Три девочки, — вздохнула я, раскидывая карты снова, — прелестные, тонкие, чувствительные и острые, как клинки. А потом весьма строгий министр. Главное — не баловать министра, чтобы почаще к маменьке заезжал!

Александра покраснела еще сильнее, чем Аглая, прапорщик же мечтательно улыбнулся и уточнил:

— Девочки такие же красивые, как их мать?

— И даже еще лучше, — заверила его я.

Алексей Павлович отошел, шепча что-то шокированной Саше, а на его место встала мадемуазель Сен-Дени, одна. Она переминалась с ноги на ногу, отводила глаза и, кажется, боялась задавать вопросы, но я отчего-то была в этот вечер снисходительна — раскинула карты и сказала:

— Вам очень идет белый плат послушницы...

Мадемуазель поперхнулась, вытаращила глаза, хотела что-то сказать, а потом словно сломалась изнутри:

— Послушница, значит… До игумении дорасту?

— Плоха та монахиня, которая не мечтает стать игуменией, — ответила я ей, переиначив известную поговорку про лейтенанта и генерала.

На деле я откуда-то знала, что даже до монашеского клобука мадемуазель Сен-Дени не доживет. Умрет послушницей, выхаживая людей в монастырском лазарете во время эпидемии. Зато станет особой почитаемой, а к могиле потянутся люди за исцелением от заразных болезней. Трудно было поверить в то, что крутилось в моей голове, когда я смотрела на эту миловидную, взволнованную девушку.

Мои слова ее почему-то успокоили. Она отошла, села за фортепьяно и весь остаток вечера играла музыку для танцев, позволяя парочкам не разлучаться.

Потом ко мне подошла мадемуазель Ливен, и я разложила карты для нее. О плохом говорить не стала — ни о смерти детей, ни о раннем вдовстве, просто похвалила ее будущий дом и посоветовала разводить в прудах рыбу, а на берегу реки поставить стеклянный завод.

Мадемуазель, конечно, удивилась, но и задумалась. Кажется, она уловила намек на то, что ее семейная жизнь будет недолгой — замужние женщины делами занимались редко, чаще все в свои руки приходилось брать вдовам.

Всем остальным я тоже старалась не говорить плохого. Кому-то обещала грудь в орденах, кому-то — наследство, кому-то детей. Изображала все это шутливо, словно я играю гадалку в плохом спектакле, но мне, на удивление, верили, а у меня самой внутри трепетало что-то, что позволяло все это говорить с весьма серьезным лицом.

Между тем мой план начал осуществляться — веселье набирало обороты, и тут в дверях появилось… чудовище! Лохматое, огромное, с горящими алым цветом глазами!

Визг барышень мог вынести оконные стекла, но, к счастью, окна были приоткрыты, поэтому стекла уцелели, а вот барабанные перепонки — не очень.

Офицеры в один момент отбросили хмель и попытались схватиться за оружие, да только танцуют, сняв шпагу, даже декоративную, чтобы не стучать партнерше клинком по ногам.

Стоящим у камина повезло — им достались кочерга и совок. Тем, кто находился в других частях комнаты, пришлось хвататься за бутылки, кувшины и стулья. Один, правда, робко спрятался за диван, вцепился в его спинку и тревожно поблескивал пенсне. А второй успел спрятать самое ценное — свою даму, причем в рояль!

Тут чудище поднялось на задние лапы, и… на пол полетели овчинные тулупы, вывернутые подкладкой наружу, а под мохнатой “шкурой” обнаружились два лакея с обернутыми красной фольгой светильниками в руках.

— Ее высочество желает вам приятного вечера! — громко объявил один из ливрейных, ставя на стол корзинку.

— И передает немного вина и закусок к вашему столу! — провозгласил второй, добавляя вторую корзину с торчащими из нее горлышками бутылок.

Шок сменился смехом.

Барышни и офицеры засмеялись как-то разом и абсолютно неприлично. Кто-то повизгивал, кто-то гулко ухал в углу, и абсолютно никто не сумел остаться равнодушным к этакой выходке хозяйки дома.

Я же подумала о том, что “напугать, рассмешить и удивить” не только моя задумка. Великая княгиня делает все, чтобы парочки связала не только ее воля, но и собственные эмоции.

Когда все немного успокоились и разобрали ее гостинцы, слуги принесли еще ламп, и стало светлее и веселее. Елена Павловна прислала нам постных пряников с яблочной начинкой, маковых баранок, хороший балык и много мелкой копченой рыбки, удобной к употреблению с черным хлебом, и еще разных закусок и заедок, допустимых в пост, но весьма лакомых.

Барышни и офицеры решили слуг более не звать, а просто накрыть стол самостоятельно, взяв посуду из примыкающей буфетной. Я искренне веселилась, наблюдая за тем, как манерничают девицы, расставляя тарелки, а кавалеры пытаются быть галантными и режут балык морскими кортиками.

Больше всего это напоминало студенческую вечеринку из моего мира, и мне это отчего-то очень нравилось.