Глава 4
Кое в чем я ошиблась.
Покинув квартиру семейства Морли, подпрапорщик, кажется, ушел в загул, так что письмо с отказом мы получили только во вторник. Софья Павловна искренне рыдала над скупыми строчками, а вот я спрятала довольную усмешку и взялась за дело:
— Маменька, раз Петр Федорович отказался от помолвки, стоит подумать, как я смогу помочь вам с папенькой, — нежным голоском юной барышни сказала я.
— Кристя, да что ты можешь? — устало, на грани отчаяния отмахнулась Софья Павловна.
— Кое-что могу, маменька, — не отступала я. — Конечно, теперь в учителя или гувернантки меня не возьмут, но есть ведь множество других профессий, где бегать не нужно, а вот красиво писать или чертить — очень даже!
— Малышка, — мать, видимо, устыдилась своего откровенного порыва и смягчила тон, — в этом городе очень много молодых образованных девушек, умеющих рисовать и красиво писать…
— Маменька, — я сделала умильное лицо, — но ведь вы закончили Смольный институт, были представлены императрице… Неужели у вас не найдется знакомых, способных помочь нам в наших временных трудностях?
Маменька только вздыхала, но я не сдавалась. Давила на то, что сейчас как раз идет Великий пост — время благих дел, и это вовсе не унижение — просить места для своей дочери, получившей травму.
В общем, к воскресенью я матушку дожала.
В субботу мы сходили в баню, а в воскресенье отправились в церковь. Вот там матушка, очевидно, и приняла решение, увидев среди толпы нищих опрятно одетую женщину с девочкой.
Две тонкие бледные фигурки в черных одеяниях, явно кое-как перекрашенных из обычных повседневных нарядов. Они еще не просили нагло, напротив — прятали взгляды, но голодно сглатывали, когда мимо проходил лоточник с полным подносом постных пирогов. Я купила им по пирогу, вынув из кошелька медную мелочь, улыбнулась девочке и отошла к матери. Софья Павловна болезненно закусила губу и… тем же вечером села писать письма. Я пристроилась рядом с рукоделием, а папенька тихо сидел в спальне, разбирая работы своих учеников.
Вообще, в этом мире рукодельничать приходилось всем. Конечно, кое-что можно купить в лавке или в магазине, еще часть необходимого можно заказать портнихе, но пришивать пуговички, воротнички, манжеты, штопать дырки и обметывать края нужно было чуть не каждый день. Натуральные ткани довольно быстро протираются, теряют форму и вид, а привычных мне материалов здесь нет! Хорошо, что остались навыки прежней Кристианы — она умела и шить, и вышивать, и штопать, так что мне достаточно было взять рукоделие в руки и отвлечься — все делалось словно бы само собой.
Маменька подошла к делу серьезно — отправила девку купить хорошей бумаги и конвертов, вынула из шкатулки в столе стопки старых писем, перевязанных разноцветными ленточками, палочку сургуча, печатку с голубком, несущим в клюве конверт, велела няне вымыть чернильницу и налила в нее свежих чернил. Перья тоже подверглись тщательному осмотру. Из целого пучка маховых гусиных перьев были выбраны самые плотные и упругие, а потом заточены ножом и аккуратно составлены в стаканчик.
Вообще, Кристиан Морли для черчения уже пользовался стальным пером — немецким, купленным за немалые деньги именно потому, что проведенная им линия всегда была одинаковой. С гусиными перьями так не получалось — даже при тщательной заточке каждое перо имело свои особенности и быстро стиралось, но Софья Павловна считала должным писать именно гусиными перьями.
Выбрав одну тонкую стопку, она внимательно посмотрела адрес, мельком пробежалась по всем письмам, перевязанным розовой лентой, и наконец взялась за письмо сама:
— Моя дорогая Мими! — начала она по-французски. — Прости, что не писала тебе с Рождества! Мне нет оправданий, просто прошу у тебя прощения за свою небрежность в отношении писем…
Дальше матушка тем же красивым, слегка вычурным слогом поздравила давнюю подругу и ее семью с наступлением Великого поста, немного рассказала о погоде в столице и наконец перешла к сути своего письма:
— Не знаешь ли ты достойного места для молодой, образованной барышни, обученной рисованию, черчению, рукоделию, музыке и всему тому, что нас учили в Смольном? Моя дочь получила травму ноги и теперь передвигается только с тростью, пусть и весьма уверенно. Ее жених отказался от помолвки, и мое бедное дитя желает снять с наших плеч обузу по собственному содержанию. Умоляю тебя, Мими, помочь мне в поисках или хотя бы посоветовать, к кому стоит обратиться с нижайшей просьбой. Ты знаешь, я умею быть благодарной. Прилагаю милую безделицу, нарисованную Кристианой в честь Великого поста.
Дальше в конверт была вложена миниатюрка на плотной бумаге, действительно написанная Кристианой. Такие открыточки пользовались у подруг маменьки большой популярностью, так что Софья Павловна предусмотрительно держала их в столе некоторый запас.
Первое письмо я еще пробегала глазами, на третьем — зевнула, на пятом — отошла к окну, вынула чернила, перья, акварель, несколько листов шелковистой бумаги и принялась рисовать новые миниатюрки — более простые, чем выходили из-под кисти прежней Кристианы, но все равно очень милые.
Матушка старательно писала, прерываясь только на мытье рук и короткую гимнастику — сказывалось ее воспитание в Смольном.
Когда было запечатано последнее письмо — двадцать первое или двадцать второе по счету, — Софья Павловна сложила их аккуратной стопкой и подошла к иконам. Встала на колени, долго молилась, потом перекрестила письма и вызвала “девку”, велев ей снести все на почту и непременно отправить уже завтра.