Глава 5

Матушка взялась прибирать письменный стол, я разложила готовые открытки на просушку и полоскала кисти, чувствуя, как подвело от голода живот — световой день промелькнул незаметно, и за окнами давно висела густая тьма.

Из спальни вышел усталый папенька, спросил чаю и отправился отмывать руки от графита и чернил, поглядывая на наше “рукоделие”. Стопка писем высилась на подносе для почты, намекая на грядущие перемены.

Буквально через полчаса семья Морли села ужинать. Постное меню в небогатой семье совсем простое — капуста квашеная, соленые огурцы, разваристая гречневая каша с грибами, хлеб и чай. К чаю сушки, постный сахар и немного изюма.

Разговаривали об учениках, о службе господина Морли, о подорожании дров и яиц — и ни слова о стопке писем, открытках на подоконнике и трости рядом со стулом.

После еды, экономя масло для лампы и свечи, мы разошлись по спальням и легли отдыхать. Сон не шел. Я лежала и думала о том, что в этом мире найти работу для благородной женщины практически невозможно.

Я уже перебрала все доступные газеты, книги, тонкие сборники морских правил и императорских указов, найденные на полках в гостиной.

Обычные крестьянки и горожанки работали — прачками, кухарками, няньками, швеями, поденщицами, горничными — простой физической работы для женщин хватало. Еще какое-то количество женщин и девушек занимались торговлей — носили лотки с пирогами, стояли за прилавками редких пока еще магазинов, и то купцы предпочитали нанимать приказчиков-мужчин.

Благородные и образованные искали места гувернанток, учительниц, компаньонок или куда реже — сиделок.

Еще нищая барышня могла искать места при Дворе — хоть той же фрейлиной. Не красавицей с шифром, появляющейся во дворце на праздниках, а работающей мамзелью, подающей императрице или великой княгине горшок, умывальный кувшин или коробочку с мушками.

Но там хватало “своих” — пригретых императорской фамилией сирот, известных с рождения или с малых лет. Плюс фрейлин исправно поставляли опекаемые императрицами женские институты — Смольный, Павловский, Мариинский. Их лучшие выпускницы получали фрейлинские шифры и приглашение на службу.

У Кристианы официального образования нет. Маменька, конечно, с ней занималась по курсу Смольного, даже учебники сохранились, но все же бумаги — нет.

Умения дочери преподавателя можно назвать уникальными — чертила и рисовала она великолепно, но… сколько можно заработать, рисуя открытки или чертежи для богатеньких мальчишек? Гроши. В Инженерное училище отпрыски знатных фамилий не попадали, а если и попадали, то это были младшие сыновья, ограниченные в средствах, или дальние родственники, живущие на стипендию.

Значит, нужно монетизировать не то, что есть у всех, а только у меня! Вот только что? Я отлично разбираюсь в людях своей эпохи. Здесь… другие социальные нормы, другие правила, другие знания. Кидаться в прогрессорство бессмысленно. Я просто не имею серьезных знаний, способных быстро принести прибыль. Девятнадцатый век и так эпоха прогресса!

Значит, нужно еще раз перебрать свои знания, умения и навыки и поискать им применение!

Я даже встала с постели, нашла графитный карандаш, лист плохонькой бумаги и, затеплив огарок свечи, попыталась выделить свои сильные стороны.

Что я умею? Работать с документами. Чертить и рисовать. Выписывать красиво буквы и обрабатывать большой объем информации. Организовывать людей, работать с письмами…

Где могут пригодиться эти навыки? Хм…

Типография?

Там работают мужчины, и женщину максимум могут допустить к рисованию виньеток или к переводам, но из большой милости. Языки я так хорошо не знаю. Вернее, знаю английский — но современный мне, да еще с техническим уклоном. Наверняка терминология сейчас другая.

Секретарь?

Но сейчас не принято нанимать секретарями женщин! Даже мелкие должности писарей в различных конторах занимают мужчины! Да стоит рассказы Чехова вспомнить — телеграф, почта, различные ведомства — везде мужчины!

Бонна?

Моя хромота не оставляла мне возможностей угнаться за шустрыми детьми, да и не мое это.

Компаньонка?

Те же ограничения в подвижности.

Я почти отчаялась. Уснула в слезах, утром встала с головной болью и почти равнодушно смотрела, как служанка собирается на почту, еще раз выслушивая распоряжения и получая от маменьки целых полтора рубля на оплату доставки писем.

Отец выпил чаю с баранками и ушел на службу. Матушка вместе с няней отправилась за продуктами, пока кухарка гремела на кухне чугунами.

Я осталась, по сути, одна и позволила себе немного меланхолии — умылась, сделала свежий компресс, завернулась в теплую уютную шаль, села у окна, вынула краски и принялась рисовать серое питерское небо, золотые купола церкви, решетку канала… Увлеклась и не услышала, как вернулась довольная родительница — оказывается, ей повезло прикупить у турка халвы к чаю, лимон и соленую рыбешку на суп по приятной цене.

Я словно очнулась, понимая, что вот этого я точно не хочу — выгадывать копейки на дешевой еде, радоваться соленой мелочи и лимону…

— Маменька! — почтительно встав, я поклонилась родительнице и вернулась к своему занятию, но уже с другим настроением — теперь я, стиснув зубы, собиралась искать работу. Срочно!

С работой помог отец — он принес небольшой заказ от дирекции училища на оформление пасхального альбома.

Вообще, в Инженерном хватало своих рисовальщиков и чертежников — талантливых студентов поощряли, подбрасывая им работу за денежку малую, но старшекурсники как раз отправились на практику по саперным работам куда-то под Петергоф, а младшекурсникам такую ответственную работу не доверили. Впрочем, я узнала, что подготовка в училище занимала всего два года, а принимали туда с четырнадцати лет, так что даже не удивилась такому решению руководства. Преподаватель в качестве рисовальщика выглядел надежнее.