Глава 52

Письмо от Неклюдова пришло через два дня.

Оно лежало в кармашке портшеза, когда меня понесли на перевязку.

“Сияющая в памяти моего сердца мадемуазель Морли!

Второй день мы в дороге, и я, как и все мои спутники, удручен расставанием с неповторимым обществом Павловска. Дорога скучна, спутники мои молчаливы, и только доктор Книппе старается развеселить нас, рассказывая байки времен своей службы в полку.

Как мне не хватает, мадемуазель, Вашего сдержанного строгого взгляда, ваших рук, порхающих над листом альбома, вашего голоса, отзывающегося чем-то родным и близким в моей груди.

Признаюсь, пусть это дерзко, что я мечтаю вновь очутиться рядом, вдохнуть аромат Ваших волос и слушать, как Вы ведете беседу. Простите мне эти глупые мечтания, мадемуазель Морли! Они отвлекают меня от тягот пути и дурных мыслей.

Прошу Вас, утешьте меня, напишите пару строк, хотя бы о том, что мои люди верно исполняют возложенный на них долг и помогают Вам в Ваших ежедневных трудах.

Остаюсь всегда Ваш, с выражением почтительности юнкер Неклюдов.”

После перевязки я поднялась к себе, перечитала письмо, погладила шероховатую бумагу и… взялась за перо.

Писала о пустяках — о том, что на обед внезапно подали осетрину, потому как живую рыбу прислали в подарок, и бочка, набитая живыми осетрами, оказалась такой величины, что ее содержимого хватило накормить весь малый Двор.

О том, что подготовка к “русалочьему балу” завершается, а Елена Павловна проявила милость к бесприданницам и повелела нам всем сшить дымковые платья на сине-зеленых чехлах, чтобы все девицы походили на русалок.

Уведомила Неклюдова о повальной тоске барышень в гостиной и новом испытании, придуманном госпожой де Анкоро, — каждая барышня должна была обучить повара готовить какое-нибудь новое блюдо из семейных рецептов. Я, поразмыслив, предложила по летнему постному времени винегрет в привычном мне виде.

Оказалось, что подобный салат в этом времени уже готовят, но “винегрет” — это уксусно-масляная заправка, а не само блюдо, плюс в местный вариант принято было добавлять остатки мяса.

Тем не менее я тщательно записала рецепт, проследила за его приготовлением, и когда ее высочество выбрала из своей свиты пятерых испытуемых, чтобы пробовать наши кулинарные художества, я с долей интереса следила за тарелкой с полезным постным салатом.

Его съели весь!

Да-да! Я не ожидала, конечно, потому что барышни перетряхнули фамильные сундуки в поисках записных книжек, попытали нянек, кое-кто успел и к маменьке гонца послать, и стол ломился от пышных, богатых или очень утонченных блюд. А я сделала простое, небогатое, но… правильное. Все овощи запечены в замазанном глиной горшке, молодой горошек чуть отварен в подсоленной воде, вместо уксуса — лимонный сок, душистое подсолнечное масло и ложка растертой горчицы. А главное — нарезка! Все аккуратными кубиками, даже ошпаренный лук и квашеная капуста!

Рецепт я писать Неклюдову не стала, просто сказала, что теперь этот салат готовят на кухне ее высочества по постным дням, и если он вернется, то обязательно попробует блюдо, за которое я снова получила первое место. Просто потому, что его единственное съели до конца!

Закончив письмо, я осторожно потрогала через юбку свой карман. Помимо перстня с сапфиром, там теперь лежал изящный золотой медальон, усыпанный мелкими рубинами, и этот приз мне вручила сама Елена Павловна, пребывая в определенной задумчивости. Кажется, “мадам Мишель” подозревала, что прежние призы я получила с помощью Неклюдова, и очень удивилась такому результату.

С передачей послания я не стала мудрить — сунула в тот же карман портшеза и убедилась наутро, что письмо забрали.

А потом пришло долгожданное письмо от матушки. Я торопливо вскрыла конверт, надеясь увидеть записку в духе “приеду завтра, встречай”, но…

“Моя дорогая Кристиана! Не знаю, чем мы заслужили такое благоволение, но буквально на следующий день после получения твоего письма нас посетил молодой граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин. Ему всего двадцать лет, он служит в министерстве иностранных дел и прибыл к нам с доброй вестью — твоему папеньке выпала честь сопровождать дипломатическую миссию в Штутгарт с длительным пребыванием на курортах Баден-Бадена. Говорят, тамошние горячие источники творят чудеса.

Алексей Иванович привез нам приказ о переводе, подорожную и некоторую сумму на дорожные расходы. Также он уверил нас, что в распоряжение чертежного мастера будет предоставлена целая карета, поэтому твой папенька может взять с собой меня и мою девку для услуг.

Теперь встает у нас вопрос, что делать с квартирой — поездка ожидается длительная, на целый год. Оставить ли присматривать за комнатами кухарку, потратившись на оплату съема, жалованье кухарке и дрова, или же отпустить ее, свезти мебель в скупку или на склад, а жилье передать другому преподавателю?”

Вот тут мои руки опустились сами собой.

Кажется мне, или господин Неклюдов отсекает мне возможность возвращения в семейное гнездо? Кто такой вообще этот граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин? И какое отношение он имеет к Неклюдову? Надо спросить у Аглаи, она всех знает в этой песочнице, а пока дочитаю письмо от маменьки!

“На улаживание дел нам отвели две недели, и нужно решить с квартирой побыстрее. Напиши, как обстоят дела. Если ее высочество примет тебя на службу, мы уедем со спокойным сердцем”.

Дальше шли приветы, поклоны и легкая нетерпеливая нотка, по которой я поняла, что маменьке не терпится быстрее сбросить груз забот и отправиться в путешествие. Что ж, следует написать ей, чтобы рассчитала кухарку и ехала, забыв про семейное гнездо. В случае нужды мне придется самой хлопотать о съеме жилья для себя и няни.

Ответ я написала, не откладывая — в почтовый день все стремились ответить побыстрее, и пошла к Аглае.

Рыжая хохотушка сентиментально рыдала над письмом от своего ненаглядного капитана. Тот, как человек военный, верно рассчитал почтовые дни и прислал увесистый конверт с видами дороги и шаржами на попутчиков. Даже у меня сердце дрогнуло, когда я увидела Неклюдова с вороном на голове, сидящего в экипаже.

Повздыхали, а потом я спросила Аглаю про Алексея Ивановича Мусина-Пушкина.

— Который из них вас интересует, мадемуазель? — огорошила она меня. — Их там два, старший и младший. Старшего, правда, уже лет двадцать как на свете нет, но бабуля моя говорила, что был он красавец, бонвиван и большой ученый!

Я прыснула, потому что Аглая очень удачно передразнила пожилую светскую гран-маман, смешно приподняв верхнюю губу.

— Младший меня интересует, мадемуазель. Он приходил к моим родителям, предложил папеньке новую должность при министерстве иностранных дел. Но у нас нет родственников среди Мусиных-Пушкиных!

Аглая посмотрела на меня, как на дурочку:

— Зато Неклюдовы в родстве с Мусиными-Пушкиными еще со времен Александра Невского, как и с Кологривовыми, и с Бутурлиными!

Я потерла висок. Как же тяжело быть бедной дворянкой, не знающей толком ни геральдику, ни все вот эти бесконечные родственные связи!

— Мусины-Пушкины род старый, московский, при Петре гремели, потом обеднели было, да при Екатерине один из них на последней графине Брюс женился и богатство в семью вернул.

— Поняла, а Неклюдовы-то тут при чем?

— Так Неклюдовы старшие в роду этом, — хлопнула на меня глазами Аглая. — Род вроде тихий, живут себе, но всегда один при Дворе, остальные поместьями занимаются. Не сверкают, жен себе порой странных берут, но живут крепко.

— Странных? — уцепилась я за словечко.

— Нездешних каких-то. То валашскую принцессу из полона заберут, то княжну последнюю в каком-нибудь старом роду найдут, а то вообще из вепсских лесов притащат девку незнамо какого роду-племени да женятся. Вроде и живут хорошо, а в большом свете не вращаются.

Вот этому я, пожалуй, даже обрадовалась.

Светская дама из меня — никакая.

Но каков Варфоломей Семенович! Уехать уехал, а в мои дела все равно вмешался, пусть и через родню. И не милостыню подал — работу отцу! У меня не было сил на него даже сердиться!