Глава 58

Когда мазурка закончилась, гости зааплодировали.

Ее высочество тепло улыбнулась и объявила паузу, приглашая гостей в Итальянский зал, чтобы послушать смуглую брюнетку с выразительным носом — известную оперную певицу Анну Петрову-Воробьеву. Все потянулись в соседнее помещение, чтобы услышать несравненное контральто первой исполнительницы Вани в опере Глинки “Жизнь за царя”, а вот “русалки” и их спутники — в противоположную сторону.

Меня Неклюдов увлек все же в Итальянский зал, но, обогнув других гостей, повел наверх — на галерею, где сидели музыканты. Нам даже не удивились, потому что мешать оркестру мы не стали — юнкер аккуратно спрятал меня за бархатной занавеской, склонился, почти утыкаясь лицом мне в шею, и бормотнул, как пьяный:

— Кристиана… Не мог дождаться нашей встречи!

— Господин Неклюдов… мы не можем стоять здесь вдвоем! Это неприлично! — я честно пыталась держаться строго и отстраненно, но не выдерживала. Помолчала секунду, взяла себя в руки и “железным” тоном из прошлой жизни выпалила: — Вы обещали все рассказать!

— Обещал, — вздохнул он, — но… сначала я должен вас спросить, Кристиана, вы станете моей женой?

Я застыла. Вот так просто? Без писем маменьке и папеньке, без свахи, без вставания на одно колено и без кольца?

— Может быть, сначала объяснения? — тон мой не смягчился.

— Понимаете, мадемуазель Морли, — Неклюдов взглянул на меня чуть насмешливо, — все я могу рассказать только члену моей семьи. В крайнем случае — невесте.

— Вы можете меня удочерить! — брякнула я от неожиданности.

— Ну не настолько я старый, — почти обиделся Варфоломей Семенович. — И в сестры взять не предлагайте! Я уже уведомил родных о том, что нашел для себя жену!

Я вздохнула, понимая: не можешь остановить безумие — возглавь. Если все так старательно загоняют меня в этот брак, нужно войти в него как полководец и взять для себя лучшее!

Так что я сделала вид, что совершаю некое ужасно трудное действие, к которому меня принуждают, и наконец сдалась:

— Вы мне не противны, господин Неклюдов, а любопытство для женщины страшнее неволи. Я согласна стать вашей женой, если вы тотчас расскажете мне все о своей семье, этом странном отборе и вообще все, что сочтете нужным сверх этого.

— Тогда нам придется выйти хотя бы в сад, — решил Неклюдов, оценивая обстановку — прима уже пела, и шум стоял оглушительный. — Если позволите, я сообщу ее высочеству о вашем согласии, и мы на правах помолвленных прогуляемся по личному садику императрицы Марии Феодоровны.

— Боюсь, поздравления и прочие знаки внимания не дадут нам возможности поговорить, и вы нарушите свое слово рассказать мне все в Новолетие.

— Вы правы, мадемуазель Морли, — сказал он, — что ж, тогда я коварно вас украду, чтобы испортить репутацию и ускорить свадьбу.

— Не надейтесь, — отмахнулась я, — сейчас все барышни и офицеры заняты друг другом, гости слушают арии, а слуги накрывают буфеты. Никто ничего не заметит, и торопиться со свадьбой не будет необходимости.

— Вы разбиваете мне сердце такими речами! — с улыбкой сказал Неклюдов и все же вывел меня под звездное небо, накинув мне на плечи в прихожей красивую синюю шаль — роскошную, теплую, поданную лакеем из тех, что носили меня в портшезе.

В садик императрицы мы не пошли — туда можно было пройти из кабинета ее высочества и для этого проделать большой круг по коридорам и покоям.

Мы вышли через боковую дверь и остановились на крыльце:

— Уже выпала роса, мадемуазель, ваши туфельки намокнут в траве, и дальше совсем нет фонарей. Если позволите, прогуляемся по дорожке под окнами.

Я не возражала, хотя понимала, что гулять под окнами дворца — значит рисковать репутацией. Оперлась на руку Неклюдова и приготовилась слушать.

Рассказывать он начал про отбор.

Оказывается, я угадала — ее высочество занималась сватовством по просьбе ее величества, попутно налаживая кое-какие свои дела. Например, грузинская княжна уже покинула монастырь вместе с матерью — их приняла семья жениха, вернее, уже мужа. Род Воронцовых не прервется.

— А он должен прерваться? — удивилась я. — Кажется, граф молод, привлекателен, богат и знатен. Отчего бы ему не жениться, чтобы продлить свой род?

Неклюдов взглянул на меня своими темными глазами и кивнул:

— Мог прерваться. Прежний граф изрядно нагрешил, и законному сыну трудно найти жену, которая родит ему сыновей. Дочери, возможно, будут… А вот от незаконной связи точно родится сын.

— Но… какое отношение к этому имеете вы, Варфоломей Семенович?

— Самое прямое, Кристиана Кристиановна, — ответил мужчина и глянул на меня так, что я сразу вспомнила капище. — Мой род с давних времен служил правящему роду. Но служба эта была особенной. Мы… присматриваем за тем, чтобы старинные рода не прерывались. Мой много раз прадед Ратша был волхвом и оставил своим потомкам завет. Пока он соблюдается, род наш процветает, и сильные мира сего относятся к нам с уважением.

— Или со страхом, — поняла я, припомнив осторожное отношение великой княгини и цесаревича к Неклюдову.

Тот в ответ пожал плечами:

— В жизни есть куда более пугающие люди и вещи, мадемуазель, чем я. Каждый император, принимая корону, узнает тайны древних родов и служений. Кто-то пугается, кто-то пытается нас сослать в провинцию или запугать… Результат всегда один и тот же — правитель либо смиряется с нами, либо пытается идти наперекор, а потом все равно смиряется.

— Это как? — изумилась я.

— Александр I не смирился, — пожал плечами Неклюдов.

Я хлопнула ресницами, осознавая. Александр I не оставил потомства. Его супруга — прекраснейшая Елизавета Алексеевна — родила двух девочек, умерших в младенчестве. Любовницы, правда, рожали сыновей, поручик Свиблов тому подтверждение, но бастарда на трон не посадишь — пришлось передавать его брату.

— А Константин Павлович? — полюбопытствовала я, припомнив следующего претендента на трон.

— Там сиятельная бабушка постаралась, как и с Александром, — вздохнул Неклюдов, — дед рассказывал — характерная была и все хотела сама решать. Вот и нарешала. Сила у Константина большая была, не каждой женщине по плечу.

— А полячке, значит, по плечу? — хмыкнула я, припоминая полулегенду о том, как взрослый, пресыщенный жизнью мужчина, обожающий военное дело, влюбился в юную барышню и был с ней настолько счастлив, что этот брак признал император.

— Эту женщину он выбрал сам и был счастлив, сколько мог, — серьезно ответил Варфоломей.

— Значит, отбор был не на должность, а на брак, — я вернулась к прежней теме разговора.

— Все так. Меня пригласили проследить, потому что наш род наблюдает, присматривает, но вмешивается редко. А я нашел вас…

— Мне, конечно, очень лестно, господин Неклюдов, узнать, что я стала незапланированным призом, но хотелось бы узнать больше.

— Какая вы суровая, мадемуазель Морли! — попенял мне Варфоломей Семенович и все же продолжил свой рассказ.

Да, я угадала: половина покалеченных офицеров — дальние родственники или бастарды Романовых, остальные — близкие друзья, побратимы и прочие приближенные. Семья своих не бросает, но женить мужчин без чувств на красивых дамочках, которые будут их третировать, не хотелось.

Кто уж подал идею собрать “бедненьких, убогих, но умных и благодарных”, вспомнить не удалось, но идея захватила императорскую семью, и был придуман план, разыгранный “мадам Мишель” как по нотам.

Она собрала девиц с недостатками и предоставила список ее величеству. Та передала список в Третье отделение на проверку — чтобы в список не попали аферистки, гулящие, имеющие психические заболевания или дурную наследственность. Из всех претенденток выбрали двенадцать и пригласили во дворец.

— Нас же было тринадцать! — успела возмутиться я и тут же поймала веселый взгляд Неклюдова. — Ах, да, мадемуазель Урусова… Ее специально присоединили к нам… А грузинская княжна?

— Она изначально была в списке, — пожал он плечами, — и вышла, кстати, за родственника его величества, как и планировалось. Нужна была помощь, чтобы оторвать девушку от ее родни.

— Про отбор я уже поняла. Судя по мазурке, сейчас еще десять человек делают предложения или уже сделали.

Неклюдов усмехнулся, сверкнув глазами.

— А теперь про меня. Вернее — про нас. Почему я?