Глава 59

Он не спешил отвечать, и это я оценила.

Юность часто спешит, принимая пену эмоций за глубокие чувства, торопясь так же вспениться в ответ. Но Варфоломей Семенович не пытался уверить меня в своей любви.

Он смотрел спокойно, без вызова и попыток смутить, и отвечал честно:

— Наш род никогда не женится просто так, Кристиана. Есть условия, которые соблюдаются всегда. Это не благословение семьи, не красота и не богатство. Это свет души.

Повисла пауза.

Я пыталась осознать — он это всерьез? В девятнадцатом веке человек ищет в браке нечто не материальное?

— Свет души? — переспросила я в растерянности.

— У каждого живого он есть, — заверил меня Неклюдов, — но у всех разный. Кто-то пачкает его кровью, ложью, сребролюбием или жадностью, кто-то гасит от страха или безнадежности. Мы же ищем свет сильный, ровный, умеющий гореть скрытно, способный поддержать силу рода.

Я прищурилась:

— Неужели из дюжины девиц я одна с подходящим свойством оказалась? Не верю, сударь!

Варфоломей Семенович в ответ понимающе усмехнулся:

— Нет, мадемуазель Морли, среди девиц, приглашенных ее высочеством, семеро удовлетворяли требованиям рода. В том числе мадемуазели Воеводина и Бахтина.

На меня словно кипятком плеснуло, стоило хоть на миг представить рядом с Неклюдовым Аглаю или Сашу. Ой-ой-ой, Христина Валерьевна, что-то вы совсем растеряли свою знаменитую выдержку! Слушайте лучше, что вам поклонник говорит! Или уже жених?

— А вот выбор… Выбор, мадемуазель, всегда оставался за мной. Потому что второе наиглавнейшее правило моей семьи — выбирать сердцем. Ни знатность, ни богатство, ни красота не дадут того, что нам нужно.

Я недоверчиво фыркнула, как кошка:

— То есть вы могли уйти с этого отбора без невесты, если бы ни одна вам не понравилась?

— Совершенно верно, — расслабленно кивнул Неклюдов, — более того, это не первый отбор, на котором я присутствую, и уже дважды я уходил без невесты.

— Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… — бормотнула я себе под нос. — Так чем же привлекла ваше внимание моя скромная персона? — совсем уж нагло спросила я, не собираясь махать ресницами и краснеть.

Мужчина улыбнулся так легко и мечтательно, что совершенно преобразило его лицо:

— Ваша скромная персона привлекла мое внимание сразу, — сказал он. — Когда генерал попросил меня помочь одной из девиц спуститься вниз, я ожидал увидеть что-то хрупкое, болезненное, невероятно измученное и нервное, а увидел… вас! Вы сидели на кровати и пили бульон с видом императрицы на отдыхе. Ни следа волнения, капризности, излома души… А ведь ваша травма причиняла вам постоянную боль!

Я взглянула на мужчину с удивлением. О том, что ногу постоянно тянет, словно жилы накручивают на невидимый барабан, я никому не говорила. Знали, конечно, родители и няня, но и то не все — я не хотела их пугать.

Неклюдов перехватил мой взгляд и легонько хмыкнул:

— Поверьте, мадемуазель, я узнал о кандидатках все, что только мог, заранее. Врачи, слуги, родители — те, кто желали своим дочерям счастья или успешной карьеры, не хранили тайн. Мне даже удалось узнать, что вы не принимаете лауданум или другие сильные яды, чтобы снять боль.

Вот тут я только вздохнула, вспомнив борьбу с пузырьком темного стекла на тумбе у кровати. Не принимаю, но были моменты, когда я едва не уступила изматывающей боли. Хорошо, что хватило сил убрать пузырек и запретить покупать новый…

— В момент нашей первой встречи вы казались ожившей прекрасной статуей, Кристиана, — вновь очень нежным тоном сказал Варфоломей Семенович. — Я едва собрался с силами, чтобы нарушить вашу сосредоточенность…

Кровь сама собой прилила к моим щекам.

Я вспомнила, как сидела на кровати, а рядом няня паковала мой сундук, и первый взгляд на фигуру в дверях. Нужно было срочно перевести разговор, пока он не заметил, что я полыхаю как маков цвет!

— Откуда у вас эта седая прядь? — забывшись, я едва успела отдернуть руку, которая сама потянулась к волосам мужчины.

Неклюдов бросил на меня быстрый взгляд и тихонько хмыкнул — пунцовые щеки он заметил, как и попытку его отвлечь, но поддался с благородством воспитанного человека:

— Это след от посвящения. Когда наступает время принять посох, старший сын рода уходит в лес и возвращается, приняв тайны этого мира. Мир… отмечает. Всех по-разному. Мне досталась седая прядь, но в свете уверены, что это последствия пребывания в осажденной крепости.

— Посох?

Варфоломей Семенович глянул на меня с усмешкой, но кивнул:

— У императора символы власти корона, скипетр и держава, у волхва символ знания — тканая полоска для волос, символ силы и связи между небом и землей — посох, а власть дается не каждому, третий знак у каждого свой.

Я прикрыла на миг глаза, вспоминая того мужчину возле капища. Что у него было во второй руке? Змея? Или ремень? А может, пояс? Не помню, зато в голову пришло еще кое-что:

— Ваш знак ворон?

— Верно, — тут он поднял руку, и из кустов на мужское плечо слетела крупная черная тень. — Символ бесконечной мудрости, хранитель перехода между миром живых и миром мертвых.

— Какой красавец! — сказала я от неожиданности.

Неклюдов посмотрел так ласково и одобрительно, что я поняла, что болтаю с ним совершенно свободно, при этом о таких вещах, которые кто-то другой счел бы безумием!

— Спасибо, что все объяснили, Варфоломей Семенович, мне действительно важно было все это понять, — сказала я вежливо, думая, как бы увильнуть от продолжения разговора.

Очень хотелось узнать, что это такое я творила на “венецианском карнавале”, но как-то слишком близко стоял этот мужчина. Прохладный ночной воздух заставлял меня глубже кутаться в его мундир, пахнущий чем-то цитрусовым с гвоздичной ноткой…

Мундир?

Я впервые сообразила, что вместо скромного зеленого мундира с красными обшлагами и очень небольшим количеством золотых шнуров спереди Неклюдов явился на бал в зеленом мундире с золотыми кистями, обильным золотым шитьем и… ключом, висящим на голубой ленте где-то практически на спине!

— Вас… повысили в звании? — спросила я.

— Поскольку я подал прошение о женитьбе, отец уходит в отставку, — спокойно ответил мне Варфоломей Семенович. — Отныне мой черед нести придворную службу, поэтому я получил следующее мне по чину придворное звание.

Я сглотнула и качнула ключ:

— Камергер?

— Верно, — коротко ответил Неклюдов.

В голове пронеслось Грибоедовское: “и сам с ключом, и сыну ключ умел доставить”, а потом в памяти появилось кое-что другое.

Я ведь не одна среди девиц была абсолютно несведущей в чинах и званиях. Дочери офицеров отлично разбирались в армейских и гвардейских чинах, но путались в штатских, почитая их “штафирками”. Дочери чиновников, напротив — помнили всех советников от титулярного до тайного, но могли перепутать майора и полковника.

Выяснив это, госпожа де Анкоро посадила нас зубрить “Табель о рангах” со всеми уточнениями и списком придворных должностей. Так вот, звание камергера мог получить чиновник не ниже пятого класса — статского советника. В армии ему соответствовал давно отмененный бригадир, на флоте — капитан-командор, тоже уже упраздненный.

По словам нашей наставницы, пятый класс был к этому времени почти упразднен — эти звания просто перестали давать в армии и на флоте, а чиновники хоть и получали “чин пятого класса”, но ценили его лишь за то, что он давал потомственное дворянство по новому императорскому указу. Неклюдов потомственный дворянин с рождения, так что, скорее всего, звание камергера он мог получить как чиновник четвертого класса — действительный статский советник. Или генерал-майор в армии…