Глава 60

Кажется, я покачнулась, ворон вспорхнул на елку, а меня тут же крепко обняли:

— Что с вами, Кристиана? Вам нехорошо?

— Просто я думала, что даю согласие юнкеру… А не генералу!

В ответ Неклюдов негромко рассмеялся и прижал меня к себе чуть крепче:

— Мадемуазель Морли, простите мне мой смех, но… Я же представился при знакомстве! Я не был юнкером! Я был камер-юнкером. Это придворное звание, его часто получают молодые люди из хороших семей, начинающие придворную карьеру. Это не мешает учиться или служить, просто накладывает определенные обязанности, примерно как на фрейлину с шифром. Ее могут призвать ко Двору, а могут оставить дома и вызывать только на мероприятия и балы.

— Так вас вызывали только на балы? — уточнила я слабым голосом.

— Придворное звание я получил, когда закончил офицерское училище, — пожал плечами Неклюдов. — В юности взбрыкнул, пытался доказать отцу, что способен на что-то большее, так что сначала офицерское училище, потом служба в армии.

— И сколько вы отслужили? — все еще слабым голосом уточнила я.

— Десять лет, сейчас мне двадцать шесть.

Видимо, мои глаза стали достаточно выразительными, потому что Варфоломей Семенович вздохнул, прижал меня чуть крепче, отпустил и взял за руку:

— Звание я получил досрочно, потому что во время нападения на крепость вынужден был принять командование полком, а потом сводной бригадой. Вышел в отставку по ранению, с повышением в звании и получил придворное звание вместо отца, чтобы иметь возможность бывать при Дворе в любое необходимое императорской фамилии время.

— То есть вы теперь примерно равны всем этим сенаторам, губернаторам, директорам департаментов и прочим высоким лицам, которых нас учили приветствовать почтительным реверансом? — все еще слабым голосом уточнила я.

— Скажем так, — Неклюдов сверкнул в полумраке белыми зубами, — я стою в стороне от всех этих сенаторов и губернаторов и даже почтительно пропускаю их вперед…

— Чтобы пнуть сзади… Я поняла, — голос мой окреп.

Вот теперь я четко увидела, что этот брак мне абсолютно не нужен! Какая из меня светская дама, жена высшего чиновника и прочие вычурные титулы? Я неплохой начальник отдела кадров, и только!

Неклюдов все еще усмехался, а я уже ловко выкрутилась из его рук, хотя отчаянно не хотелось расставаться с теплом.

— Господин Неклюдов, должна вам сказать, что вы совершаете огромную ошибку. Остановитесь. Я не сумею быть женой столь важного придворного! Я едва затвердила табель о рангах! — тут я приврала, но ему об этом знать необязательно. — Я не сумею вести светские беседы, порхать по балам и создавать вам репутацию. Я дочь учителя черчения!

— Кристиана, — Неклюдов с тяжелым вздохом обнял меня, кутая в себя, как в тяжелое горячее одеяло, — успокойтесь! Никто не станет заставлять вас вести беседы или… порхать. Тем более я прекрасно знаю, что, несмотря на лечение, ваша нога плохо выдерживает долгую ходьбу или танцы. Я беру вас в жены, зная, кого беру!

Мне отчаянно хотелось выкрутиться снова и бросить ему в лицо свое попаданство, как грязную тряпку. Не так-то много и знал обо мне этот волхв! Или… знал?

Я замерла испуганной птичкой, а он ласково погладил мой неожиданно горячий лоб, убирая растрепавшиеся пряди, и заглянул в глаза:

— Клянусь, — сказал он, — что никогда ни к чему не буду вас принуждать, если только от этого не будет зависеть ваша жизнь. Ни к балам, ни к светской жизни. На службу буду ездить сам, а вам довольно будет жить в доме, который я обещаю устроить по вашему вкусу, и быть все той же Кристианой, которую я увидел в тот первый день…

Отчаянно хотелось поверить! Но…

Открыть рот и возразить я не успела — Неклюдов вдруг к чему-то прислушался и запечатал мне рот поцелуем! Не грубо — нет! Нежно прихватил губы губами, провел по ним языком, даже не размыкая, а пробуя линию защиты на вкус, и когда я готова была возмущенно дернуться и залепить пощечину, рядом раздался чей-то сдавленный писк, а потом деликатный кашель.

Варфоломей Семенович неспешно поднял голову, коснулся краешком большого пальца моего пылающего лица и сказал:

— Поручик Свиблов, добрый вечер! Мадемуазель Морли только что приняла мое предложение руки и сердца! Можете нас поздравить! Мои родители уже дали согласие!

Я спрятала малиновое лицо в ладонях и едва слышно застонала. Все, Кристя, попалась! Тебя застали в неприличной ситуации, и если ты теперь попытаешься сдать назад — сожрут. Как Урусову, только хуже.

Между тем поручик, запинаясь и пламенея щеками, поздравил нас, а вслед за ним и мадемуазель Ливен.

Баронесса смотрела на меня с долей веселого ехидства — как же, самая сдержанная из всех барышень оказалась тем еще омутом — целовалась в кустах! И кто знает, до чего бы дело дошло, если бы не застали! Все это пело и плясало в ее глазах, но вслух она вежливо пожелала нам семейного счастья.

Впрочем, Неклюдов барышне даже взгляда не спустил — предложил немедля вернуться во дворец, поделиться доброй вестью со всеми, да и “пресечь слухи”, все же прогулки вдвоем могут существенно подмочить репутацию!

Намек мадемуазель Ливен поняла, вздрогнула, крепче сжала руку своего жениха и молча последовала за нами.

Они, как уже объявленные жених и невеста, вызвали бы меньше разговоров, но все же — зачем усугублять? К тому же ей потом еще детей вывозить, а у светских кумушек память длинная — могут и внучке припомнить бабушкин загул!

Во дворец вернулись неторопливо.

Варфоломей Семенович вел меня под руку, не давая споткнуться. Когда мы вошли в зал, там звучал котильон, пары весело сновали в центре зала, и нас, конечно, сразу заметили.

Поручик и баронесса смутились и отстали, а меня Неклюдов без стеснения повел прямо к великой княгине. Пока мы шли, музыка как раз стихла, так что его слова услышали все, кто стоял поблизости:

— Ваше высочество, поскольку родители мадемуазель Морли далеко, я смиренно прошу у вас руки Кристианы… Сама она уже дала свое согласие, но не может нарушить старинный обычай и пойти под венец без благословения родителей или заменяющего их человека!

Елена Павловна смерила склоненного Неклюдова взглядом, и я поняла, что в ее глазах проскользнуло облегчение.

— Поздравляю вас, — сказала “мадам Мишель”, вставая из высокого кресла со спинкой, слегка напоминающего трон, — нет никаких препятствий к этому союзу, Бог да благословит ваш брак! Как опекун мадемуазель Морли, я могу сказать, что вы, господин Неклюдов, получите добрую жену и мать для ваших будущих детей. А мадемуазель в свою очередь станет супругой достойного мужчины, способного прокормить и защитить свою семью!

Мы молча и глубоко поклонились, гости зааплодировали, великая княгиня велела подать игристое “в честь помолвки”, и клянусь, на ее лице появилось выражение удовлетворения после хорошо проделанной работы!

Выходит, она не пыталась меня “утопить”, а лишь сомневалась в окончательности выбора Неклюдова? Впрочем, если вспомнить два проваленных отбора — становится понятно, почему великая княгиня сомневалась в окончательном результате. Что ж, теперь она может расслабиться — мероприятие прошло успешно, а я…

А меня Неклюдов ловко увлек в круг.

Звучал вальс, и, кружась в объятиях мужчины, пахнущего цитрусом и гвоздикой, я окончательно осознала, что никуда не денусь от Варфоломея Семеновича.

Раз уж я осталась в этом мире, вросла в него всем — болью, кровью, краской эскизов и мокрыми юбками тех, кто стал мне близок, — то я не могу отказаться от этого запаха, от этих крепких рук и таинственных глаз, от мужчины, который готов позаботиться обо мне, даже когда его нет рядом…